Пролог

Здесь, в мире светлом, но пустом,

Я вновь вернулась в этот дом.

Где тени скрылись, где свет не рад,

И в сердце холод — нету следа.

Зеркала, где лица не мои,

И шаги, что звуки не несут.

Всё это было, но не во мне,

Я стала тенью в своём же сне.

И вот я здесь, где мир не ввысь,

Где не найти мне счастья, где пусто.

Вернуться в мир — мне не ответ,

Ведь здесь я мрак, а там был свет.

В последний раз Алиса стояла на палубе корабля, всматриваясь в серую кромку горизонта. Ветер гнал низкие облака, плотно набившие небо, а солнце, будто бы обиженное, даже не пыталось пробиться сквозь них. Море больше не казалось ей бескрайним простором возможностей, как прежде, — оно стало дорогой назад, в ту самую жизнь, от которой она так долго бежала. Корабль медленно входил в порт. Алиса держалась за поручень, в пальцах дрожали обрывки воспоминаний. Чеширский Кот, который исчезал с лёгким смешком, Шляпник, чьи руки всегда пахли тканями, чаем и дождём, Белая Королева, чьи слова звучали как старая колыбельная. Всё это осталось по ту сторону. Закрыв глаза, Алиса почти слышала шорох листвы в зачарованном лесу, шёпот карт, перешёптывающихся у ног Красной Королевы, шуршание Зазеркалья. Но теперь — только тишина. Она вернулась в надземье. В мире, где чай пили по расписанию, где платье должно было сидеть по фигуре, а слово «бред» звучало как порок, а не как комплимент. Поначалу это казалось ей терпимым. Алиса надела своё старое имя, как натянутые перчатки, вжилась в будничную суету — вежливые разговоры, деликатные улыбки, долгие прогулки по лондонским улицам, где мостовая отдавала холодом. Она снова стала частью этой шахматной доски, где каждый ход был предрешён. Хэмиш Эскотт давно женился. Его супруга — девушка из хорошей семьи, со спокойным нравом и ровной спиной — оказалась точной копией той Алисы, какой хотели видеть её мать и весь их круг. Алиса иногда видела их на приёмах — идеальная пара, скользящая по залу, не сбиваясь с шага. Они были как часы, которые никогда не спешат и не отстают. Алисе это казалось странно красивым, но пугающим. Они были той жизнью, которую она отказалась прожить. И всё же, глядя на них, она ловила себя на мысли, что иногда проще подчиниться правилам, чем каждый раз бросать им вызов. Её собственные дни стали длинными и пустыми. Мать больше не поднимала разговоров о замужестве, но в каждом её взгляде читалось: «Я всё ещё жду». Друзья детства давно разъехались, а те, кто остался, смотрели на Алису так, словно перед ними музейный экспонат — странный, но потерявший блеск. Прошлое звалось сны. Оно приходило в туманных образах — то картинами, то звуками. Однажды, на рассвете, Алиса разбудил тихий стук в окно. Она подошла — но там был лишь ветер, раскачивающий ветви. И всё же ей показалось, что в отражении стекла мелькнула знакомая улыбка. Она пробовала вернуться к жизни, которую когда-то называла своей. Чай в гостиной, приёмы у знакомых, даже разговоры о торговле и будущих поездках. Но каждое слово, каждый звук — всё это казалось ей фальшивым, словно она снова наступила на сцену, где роли давно распределены. Через полгода Алиса снова увидела Хэмиша. Он шел по улице — подтянутый, с тростью в руке, рядом с ним — его супруга в перчатках из белоснежной ткани. Они проходили мимо, будто Алиса была просто фоном. Но когда их взгляды пересеклись, что-то странное мелькнуло в глазах Хэмиша — злость, обида, а может, зависть. Алиса не могла точно понять, но этот взгляд заставил её содрогнуться. Она шла дальше. Жизнь продолжалась, но мир стал тесным, будто платье, из которого давно выросла. Алиса ловила себя на мысли, что не может дышать полной грудью — ни на улице, ни за столом, ни в толпе, ни в одиночестве. Её душа осталась там — по ту сторону зеркала. А потом пришла ночь, когда она снова услышала стук. На этот раз — уже не в окно, а где-то внутри себя. Как будто сердце вспоминало, как это — быть частью безумия. И дверь, которая давно должна была закрыться, вдруг приоткрылась.