День Первый: Огоньки 396 (В5)

- Э… Эй! Её хватка была поражающе крепкой. Словно браслет холодных наручников защёлкнулся на его запястье. Девушка потянула на себя, и Итэру потребовалось немало сил, чтобы не поддаться ей и остаться стоять. - Что?.. Что ты делаешь?.. Ненормальная! – проскрежетал зубами он, начиная пытаться разжать ей руку. Не выходило. - Кар-р… Кар-р… Вороны на деревьях внимательно смотрели на их борьбу. На то, как руку Итэра тянули туда-сюда, словно канат. Сотни красных глаз-бусин украсили чёрное небо кровавой рябью. Поднялся ветер, зашелестели перья. - Ты не посмеешь! – снова повторила Фишль, вросшая обеими ногами в рыхлую землю. Рука сжалась сильнее. Итэр зашипел от боли. Начал пробовать разжимать её деревянные пальцы по одному. Безумие. Какое-то странное, не поддающееся объяснению безумие. Он ведь просто хотел провести свой первый день в школе, как обычный подросток его лет. Как же так вышло, что это привело его сюда, на суд воронам? Эми сжала зубы, вторую руку сунула куда-то за пазуху, пытаясь достать что-то из-за спины. Итэр не стал гадать, что именно, а дёрнул в этот момент, что было сил, и его рука выскользнула из железной хватки девушки. Оба с криком разлетелись в разные стороны, но он успел увидеть что-то блестящее и тёмное, вылетевшее из руки Фишль в траву, прежде чем с сам грохотом упал головой на плитку тротуара. Боль ослепила его. Вороны загоготали, захлопали крыльями, но очень быстро их беснование стихло, будто его и не было. Над ним нависло беззвучное матово-чёрное небо. Итэр подорвался и сел, держать за затылок. Пальцы его промокли чем-то горячим… Он кое-как встал. Голова кружилась. Фишль лежала рядом, беспомощно распластавшись на земле. Она была в сознании, но просто медленно дышала через рот, пуская облачка пара. Место её правого глаза, вечно прикрытого длинной чёлкой, открылось. Итэр увидел чёрную повязку, которой не замечал раньше. Девушка была?.. «Одноглазая?..» - Ч… Что это?.. – он даже немного опешил, увидев это. - Моё… проклятье… - слабым голосом произнесла Эми. – Моё… наказание… Она медленно и жутко села в траве. Красный огонёк, такой же, как потухшие только что глаза ворон, зажёгся внутри повязки девушки. Будто нестерпимый красный свет ада вырывался оттуда наружу… «Что за?..» Парень попятился, чувствуя, как немеют ноги. Тело практически перестало его слушаться, а глаза испугано смотрели не неземной огонь, пробивающийся изнутри головы Фишль. Он как будто уже видел этот свет… Когда-то во сне… - Зачем… ты снова делаешь это, Итэр? – вопросила Эми будто бы совершенно другим, не своим голосом. Мёртвым, безжизненным и пугающе тихим. Лишённым всех былых интонаций и придыханий. – Тебе правда… так нравится издеваться надо мной?.. - Что? – он отступил ещё на шаг. – Нет, я… Я… - Я… Я ведь… Пытаюсь… Всеми силами пытаюсь, - как заговорённая забормотала она. – Каждый раз… Снова… Шелест травы у её протянутых ног оказался стаей неведомо как приблизившихся воронов. Они вывелись из тьмы рядом с ней в то время, как вороны на столбах и деревьях будто бы напротив, смешались с ночью. Они все сползались к ней, будто бы утешая. Что-то шепча ей на своём, вороньем… Это выглядело ненормально. Куда более ненормально, чем красный огонёк в глазу девушки. Один из воронов тащил в клюве предмет из чёрного стекла. Тот самый, что Эми начала доставать, пока держала его руку, но выронила в потугах борьбы. Статуэтка в форме ворона. Гладкая, тихая и зловещая. Вдоль спины её расползалась продолговатая и глубокая трещина от удара. - Хах, ты прав… - теперь она будто бы обращалась к ворону, что сунул её в кисть жуткий оберег и тихо каркнул, захлопав крыльями. – Всё ведь… уже пропало, верно? - она бросила на перекошенное лицо Итэра косой взгляд глаза и красного огонька. – Так зачем ждать завершения?.. Давай просто… попробуем начать с чистого листа? Её лицо неожиданно исказилось в болезненной улыбке. Болезненной и абсолютно безумной. - Кто?.. Кто ты?.. – только и смог выжать из себя Итэр. Девушка встала с плавностью, никак не свойственной обычному человеку. Будто от земли её оторвали приделанные к рукам и ногам невидимые нити, а гравитация вокруг неё ослабла, дав возможность воспарить, путь невысоко и ненадолго. Чёрная статуэтка взметнулась в воздух, Итэр заметил, как из трещины в ней сочится что-то, похожее на чёрный дым… И он услышал шёпот… «Итэр!» Кто-то будто звал его из этой статуэтки! «Итэр!» «Итэр!» Голоса были разные, тихие и громкие, знакомые и незнакомые. Все они сплетались в единую трудно различимую кашу. «Итэр!» Все до единого вороны устремили свои глаза на него. - Фишль! По… Подожди! – быстро воскликнул парень, мотая головою. Он не понимал, что начало происходить, но чувствовал, будто приближается что-то ужасное… - Я… Я правда извиняюсь… Я… - ничего не приходило в голову. Да и что ему было говорить? Прямо перед ним сейчас происходила какая-то чертовщина… «Итэр. Итэр! ИТЭР!!!» Боль оцарапала его щёку: острый вороний клюв вспорол её, когда первая из птиц пронеслась у его головы с бешеной скоростью. Первая из многих… «Итэр!» - стучало у него в голове. Мир начал плыть. И Итэр побежал прочь… «…он пришёл глубокой ночью, как я думаю, а на рассвете ушёл, - слова из ниоткуда отпечатывались внутри его головы, становясь всё отчётливее. - Я… Я случайно столкнулась с ним у входной двери…» Вороны преследовали его, он чувствовал, как они на всей скорости врезаются ему в спину и падают. Их гомон заполонял всё. «…ах, Итэр, я едва тебя узнала! – услышал он искажённый расстоянием голос, походящий на Барбару. - Я очень рада, наконец, увидеть вас обоих!» «….этот город полон одиозных и странных личностей…» - сразу же перебил её нежный юношеский голос, разбавленный звоном золотой монетки. Ворон, собиравшийся отклевать ему мочку уха промахнулся и разбился о плитку. Парень раздавил его ногой против своей воли. «…самое страшное для меня в этом мире – разочаровать тебя…» - четвёртый голос был смутно знаком, и от него бежали мурашки. «…ну… Что?.. Стоило… Оно… Того… Итэр?..» - каждое слово отделял от предыдущего звук несуществующего удара. Голос буквально гремел, прижимая к земле. Фишль медленно опустила руку со статуэткой. Её единственный глаз дрожал в орбите, а у уголков губ собралась пенящееся влага. «…стой! Подожди! Я докажу тебе, что это правда!..» Целая туча ворон врезалась в Итэра спереди, раня и его, и себя, запуская высоко в бездонное небо фейерверк перьев. «…ну разве непонятно? Я принёс вас сюда для того, чтобы убить». Голоса терзали не хуже безумных птиц. Они становились всё злее, всё безумнее. «…мы же мертвы, Итэр! Ха-ха-ха!..» Он начинал видеть их. Чёрных призраков, летающих вокруг вперемешку с воронами. То, что вылезло из статуэтки Эми, было поистине ужасающим… А он всё бежал, бежал… «…твоя длань коснулась Нирваны Ночи неподготовленной… Толика хаоса пролилась на этот бренный мир. Нетленные угли возгорелись вновь…» Бежал… «…тогда скажи мне, Итэр: можешь ли ты… назвать имена родителей?..» Бежал… «…НЕНАВИЖУ! НЕНАВИЖУ ТЕБЯ! ЗАЧЕМ ВЫ ВООБЩЕ ПОЦЕЛОВАЛ МЕНЯ В ТОТ ДЕНЬ, ИТЭР?!» Бежал… «...что, если я скажу, что мы всё равно можем спасти ЕЁ?..» Бежал… «…мы оба давно умерли под красным глазом! Весь этот город населяют трупы!..» «НЕТ! НЕТ!» Стиснув зубы от ран и боли, жмуря глаза и не ничего не видя перед собой он вырвался из чёрного облака и, убрав от исклёванного лица руки, понял, что выбежал далеко на проезжую часть… Навстречу двум огонькам, не красным, но жёлтым, несущимся на него с бешеной безумной скоростью… Будто тот самый поезд… И всё исчезло, будто бы во сне… *** Однажды, когда они были ещё совсем детьми, Люмин увидела сон, самый прекрасный и печальный из всех, что ей когда-либо снились. Она проснулась с первыми лучами солнца, и глаза её были полны слёз тоски, объяснить которую она не смогла ни тогда, ни, тем более, сейчас…Она видела великолепное Море Белых Цветов, точно таких, как на её заколках, материал для которых отец привёз из далёких земель на краю света. Она обещала Итэру, что однажды они обязательно найдут это место и там обретут настоящее счастье. Вдвоём. Жаль, что с годами, её улыбка ему неустанно меркла, а сама Люмин – холодела, закрывалась скорлупой и обрастала шипами. Всё больше капризничала, огрызалась, запирала от него свою комнату и сутками сидела в ней. Мама говорила ему, что девочка встречает трудный возраст, и её метаморфозы это что-то данное, неизбежное, но Итэр всегда думал, что причиной изменений в его сестре-близнеце был никто иной, как он сам. О этот постоянный обвиняющий немой укор в её глазах… Итэр чувствовал себя очень глупым за то, что понимал свою милую сестрёнку всё меньше… …они ехали уже, казалось, целую вечность.