Часть 1

На дворе 1960-й год и Джеральд становится дедушкой. Это девочка, и её назвали Марией, в честь бабушки, с которой она никогда не встретится. Когда Джеральд держит её на руках, он может только представить слёзы на глазах своей жены и удивление в её голосе от того, что внучка носит её имя. Он помнит, как держал на руках своих новорождённый сыновей, но во внуках есть что-то особенное. — Весь мир принадлежит тебе, Мария. — говорит он ей. — Нет ничего, чего бы ты не смогла сделать. Времена меняются и ты увидишь всё самое лучшее. Я обещаю тебе целый мир, Мария. Мир, как оказалось, холоден, жесток и безразличен. Джеральд знает об этом, но никогда не мог предположить, что потеряет невестку и своего сына до того, как Марии исполнится два года. И вот он становится опекуном и попечителем своей внучки. Мария жизнерадостная, и весёлая, и уже сейчас очень, очень умная. Он обещал ей весь мир и намерен сдержать своё обещание *** На дворе 2024 год и Джеральд впервые встречается со своим внуком. Он помнит, как узнал о его рождении, и как Мария обрадовалась появлению двоюродного брата. Он был с головой погружён в исследования для проекта «Шедоу» и у него не было времени навестить его. Более идеальный человек пожалел бы об этом. Но Джеральд таким не был и не является. Если Джеральд собирается провернуть это, ему нужна помощь человека, равного ему по интеллекту, и его давно потерянный внук — единственный возможный кандидат. Поэтому он заманивает его на заброшенную базу G.U.N, справедливо предполагая, что он придёт, чтобы защитить своё наследие. Роботники гордые создания, это заложено в них от природы. Он очень мало знает об Айво, но знает (или предполагает) достаточно. Смотреть на Айво — всё равно что заглянуть в зазеркалье на шестьдесят пять лет назад. Когда он встречается взглядом с Айво, у него невольно щемит сердце. Он надеялся увидеть глаза Марии. Вместо этого, он видит свои собственные. Это не имеет значение. Он даёт Айво пустое обещание и тот соглашается. Айво думает, что Джеральд собирается подарить ему весь мир, не зная, что это уже было обещано другому. *** 1966-й год и Джеральд держит в руках один конец метлы, а Мария другой. — Не смотри под ноги, Мария. — говорит он. Взгляд его внучки прикован к новым роликовым конькам, прочно закреплённым у неё на ногах. Это был рождественский подарок от её тёти и дяди, и когда сошёл последний снег, настало время научить ей кататься на роликах. — Смотри вперёд, туда, куда едешь. Она встречается с ним взглядом. Взгляд у неё немного настороженный, но в то же время решительный. Она может это сделать. Она отталкивается правой ногой вперёд. Джеральд делает шаг назад. Левая нога, ещё шаг. Они идут медленно, держа метлу для равновесия, и Джеральд понимает, что он не в форме больше, чем думал. Вскоре Мария начинает хихикать. Сначала тихо, только про себя. Затем громче, смелее, по мере того, как она ускоряет темп. — Смотри, дедушка! Я качусь! — Осторожней, Мария! Я не такой быстрый, как ты. Хочешь попробовать отпустить? Она отпускает ручку метлы и подходит к нему на неуверенных, дрожащих ногах. Её улыбка затмевает Солнце. Он берёт её за руки и кружит, словно в танце, её восторженный смех отдаётся в его ушах. Он внимательно наблюдает за тем, как она становится смелее, но терпит неудачу. Это единственный способ, по которому она научится. Она набирает слишком большую скорость, теряет равновесие и падает на землю. — Ой! Джеральду требуется несколько мгновений, чтобы подойти к ней. Она уже стоит на коленях, держит свою руку и шмыгает носом. — Дай-ка я посмотрю. — говорит он, и она показывает ободранную тыльную сторону ладони. — Больно? Она кивает и он нежно целует царапину. — Чему ты научилась, Мария? Надо быть осторожней, когда я быстро еду. — Правильно. Катание по разным местам не принесёт тебе никакой пользы, если ты не сможешь остановиться, когда приедешь. Ты можешь упасть много раз, но важно чтобы… — Чтобы я снова встала. — говорит она. Мария вытирает слёзы с глаз и смотрит на него снизу вверх, улыбаясь. — Я готова. *** 2024-й год и Джеральд находится в виртуальной реальности. Он сам предложил Айво провести немного времени вместе. Это было лучше, чем пялиться друг на друга во время четырёхчасового полёта. Айво взволнованно рассказывал о технических характеристиках, пока готовил симуляцию, планируя «идеальный день», который он проведёт с Джеральдом. Поначалу шлем кажется неудобным, но вскоре он привыкает. Первым делом, Айво хочет научится кататься на велосипеде. — Это так волнующе. Я всегда хотел велосипед! Но безопасность превыше всего — я должен защитить свой великолепный мозг от любых травм! — говорит он, застёгивая ремешок своего шлема на подбородке. — Молодец. — говорит Джеральд. Джеральд немного староват для этого, но он держит жалобы при себе, направляя Айво и подбадривая его крутить педали. Сделав последний рывок, он отправляется в путь самостоятельно, немного пошатываясь, но в целом хорошо справляясь. Джеральду и в голову не приходит, что Айво действительно не умеет ездить на велосипеде, пока он не врезается в гигантский декоративный камень. Даже в виртуальном мире это, должно быть, больно. И, очевидно, так оно и есть, потому что Айво начинает плакать как ребёнок. Джеральд спешит к нему, доставая бинт из кармана лабораторного халата. Он видит возможность и пользуется ею — он накладывает бинт прямо на рот Айво, заставляя его замолчать. — Эти уши не воспринимают некоторые частоты так, как раньше, мой мальчик. Спустя мгновение Айво смеётся. Джеральд — нет. *** 1967-й год и Джеральд на вершине мира. По крайней мере, так кажется Марии. Она умоляла Джеральда взять её с собой на ярмарку штата, и он смог выкроить день в своём всё более плотном рабочем графике, чтобы отвести её туда. Там были выставки, торговые палатки, контактные зоопарки и так много других аттракционов, что у них обоих закружилась голова. На ярмарочную площадку медленно опускается ночь, и они делают последний круг, чтобы убедится, что всё увидели и сделали. — Дедушка, я не вижу звёзд. — говорит Мария. Джеральд поднимает голову; из-за света от ярмарки мерцающие звёзды действительно не виды. Он мог догадаться, что Мария захочет закончить день созерцанием звёзд. Это одно из её любимых занятий. Он оглядывается по сторонам и улыбается, когда в голову приходит идея. Он наклоняется к ней. — Ты ничего не видишь из-за огней? Она качает головой. — Значит, нам придётся подняться над ними. Они добрались до колеса обозрения как раз вовремя, чтобы успеть на последний аттракцион в этот вечер. Джеральд даёт работнику пару долларов, чтобы он подождал пока они с Марией будут на самом верху. — Вау! Я вижу отсюда всё! — говорит Мария. — Даже горизонт! Джеральд улыбается ей. — Ты не пробовала посмотреть наверх? Мария запрокидывает голову и видит звёзды. Она протягивает руку к небу. — Я так близко, что почти могу дотянутся до звёзд, дедушка! Он улыбается. — Когда-нибудь, ты это сделаешь, Мария. ***2024 год и Джеральд старается не блевать. Виртуальная реальность Айво создала что-то вроде парка развлечений. Джеральд не совсем понимает название — Эггманлэнд, но готов подыграть. Он должен признать, что технология чрезвычайно продвинутая и и поразительно реалистичная. Вот почему он откладывал катание на американских горках так долго, как только мог. Он даже в юности не был поклонником американских горок, а теперь, в свои 110 лет, они ему действительно не нравятся. Но Айво умолял, настаивая, что виртуальная реальность ослабит ощущение от катания на американских горках. Он либо солгал, либо был неправ. Джеральд, насколько это возможно, радуется тому факту, что, хотя во рту у него остался привкус торта, сама еда была ненастоящей. Если его и стошнит, то только от отвращения. Сердце колотится так, как он не чувствовал уже много лет. Адреналин бурлит в его венах. Дыхание поверхностное, едва ощутимое. С научной точки зрения, он понимает, почему людям это нравится. Физиологический стресс приносит психологическую пользу: происходит выброс эндорфинов, серотонина и дофамина, которые смешиваются в самый божественный коктейль вызывающий привыкание. Это заставляет их чувствовать себя живыми. Но Джеральд мёртв уже пятьдесят лет. Ему не интересно жить. Когда аттракцион, наконец, замедляется, Айво поворачивается к нему, сияя. — Это было потрясающе! Хочешь повторить? Джеральд морщится, но пытается скрыть это за улыбкой. — Я уже не так молод, как раньше. Почему бы тебе не продолжить без меня? Я подожду здесь. Он видит, что Айво немного разочарован этим. Стиснув зубы, он уступает. — …Ох, хорошо. Но только один раз. *** 1970-й год и у Джеральда болит шея. Уже слишком поздно, а утром ему — да и другим — рано вставать. Завтра ему на работу и, по правде говоря, ему следовало бы спать, но он не спит. И не будет спать, пока к костюму Марии не будут доделаны последние штрихи. Ни для кого не секрет, что Мария хочет быть астронавтом на Хэллоуин. Она столько же изобретательна, сколько и умна, и смогла достать материалы, чтобы самостоятельно сшить большую часть костюма, чем она и Джеральд очень гордятся. Единственное, с чем она не смогла разобраться, был шлем. И вот, в два часа ночи, Джеральд возится в гараже, склонившись над детским шлемом астронавта. Он превзошёл все ожидания Марии. Он всегда делал для неё всё возможно, настолько, что она должна была уже привыкнуть. Но она никогда этого не делает. Она всегда удивляется и всегда благодарна ему за всё то, что он умудряется для неё сделать. Воспитывать внуков в одиночку не просто, но Джеральд рад, что у него есть такая замечательная внучка, которая немного облегчает ему задачу. Он проводит тест и усмехается про себя, когда всё работает так, как надо. С помощью нескольких проводов, спрятанных под длинным рукавом костюма, Мария сможет поднимать и опускать забрало своего шлема лёгким нажатием кнопки. Джеральд со стоном встаёт, разминает шею и спину, хрустит костяшками пальцев. Через несколько часов Марии нужно вставать в школу, и там у неё будет самый лучший костюм. *** 2024 год и Джеральд устал. Как бы для Айво не было неприятно это сравнение, он очень похож на своего заклятого врага. Его мысли движутся с головокружительной скоростью, он без остановки перескакивает с одной темы на другую. Он тянет Джеральда из одного занятия в другое, едва давая старику перевести дух. Он изо всех сил старается улыбаться и терпеть это. Он нуждается в Айво больше, чем Айво в нём. Ему нужно доверие Айво, чтобы осуществить свой план. И если Джеральд зарабатывает его таким образом, то так тому и быть. День, полный поверхностных воспоминаний и пустых обещаний стоил этих неудобств. В любом случае, через несколько часов то уже не будет волновать его (или Айво). Айво странный человек. Джеральд предполагает, что все Роботники, в той или иной степени, странные, но эксцентричность Айво по истине… уникальна. Похоже, что за все годы его внук так и не достиг зрелости. Наблюдать за тем, как мужчина средних лет ведёт себя как ребёнок в вымышленном мире, созданным его воображением, как минимум странно. Кататься на американских горках и праздновать прошедший день рождения — это одно дело. И совсем другое — ходить по домам за сладостями в костюме робота-разрушителя и быть разрушителем. Наблюдение за тем, как Айво с маниакальным хохотом крушит хэллоуиновские украшения, не слишком уж располагает к нему Джеральда. Наконец, к счастью, «день» начинает клониться к закату. Искусственное солнце садиться в искусственном небе. Он задаётся вопросом, влияет ли близость к месту назначения на смену пейзажа. Ему не настолько интересно, чтобы спрашивать об этом. — Какой замечательный день у нас сегодня, мальчик мой. Эта технология, которой ты владеешь, действительно впечатляет. Было… так приятно наверстать упущенное время вместе. Айво буквально сияет от радости. — Это лучше, чем я мог себе представить, великий гений. Целый день с семьёй! Я почти начал понимать сентиментальных людей. — Может, посидим вместе немного? Полюбуемся видом, звёздами? — Вообще-то, у меня есть кое-что получше. — говорит Айво. — Ты посиди здесь, я сейчас приду. «Лучше, чем звёзды… Невозможно». Джеральд сидит на скамейке перед большим прудом. Он смотрит на небо, ожидая первых крошечных проблесков света. Они будут ненастоящими, но ему всё равно хочется их увидеть. Айво возвращается с двумя огромными мотками сахарной ваты — ещё больше сахара — и садится рядом с Джеральдом. Прежде чем он успевает что-то сказать внуку, раздаётся оглушительный бум, от которого его душа едва не уходит в пятки. Небо озаряется неоново-зелёной вспышкой. Фейерверк. — Ты бы поверил, если бы я сказал, что работал над этим несколько месяцев? — радостно спросил Айво. Небо снова озаряется вспышками цвета и звука. Джеральду требуется несколько минут, чтобы его сердце успокоилось, а в ушах перестал звенеть шум. Ему также требуется время, чтобы перестать вздрагивать при каждом грохоте. Айво ничего не замечает, его взгляд прикован к грязному небу. *** 1973 год и Джеральд наблюдает за звёздами. Единственное, что хотела Мария на свой день рождения — это увидеть Млечный Путь. Сесть в машину, опустить стёкла, включить радио и уехать в глушь, где можно увидеть гораздо больше звёзд. Мария уже много лет мечтает о звёздах: космическая гонка в самом разгаре, и она с взахлёб читает все газетные статьи и книги, которые может найти. Кто такой Джеральд, чтобы отказать ей? Он арендует пикап и с помощью Марии доверху набивает его подушками, одеялами и другими мягкими вещами. В коробке лежит надувной матрас, который они достанут, когда доберутся до места, а также кое-какое снаряжение для кемпинга. Они отправляются в путь днём, с нетерпением ожидая наступления сумерек и появления звёзд. В закусочной, Джеральд дарит Марии новенький телескоп. Тот, что у неё есть — обычный, детский. Мария уже выросла и ей нужно было что-то более подходящее для подростка. Больше кнопок и регуляторов, более чёткое изображение и более высокая конструкция. Она визжит от восторга и рассыпается в благодарностях, а радость в её глазах затмевает все звёзды на небе. Солнце только начинает клониться к горизонту, когда они добираются до выбранного места для кемпинга. В угасающем свете дня они успевают надуть матрас и обустроить спальное место в пикапе. Им приходиться достать фонарик, чтобы закончить настройку телескопа — небольшая уступка в большом масштабе. Звёзды появляются одна за другой. Каждый раз, как Джеральд моргает, появляется ещё одна. Мария в благоговейном молчании стоит рядом с ним. Обычно такая болтливая и жизнерадостная, сейчас смотрит в бесконечность и не может произнести ни слова. — Это так красиво. — наконец-то шепчет она. Возможно, дело в тусклом свете, но Джеральду кажется, что в её глазах стоят слёзы. — Всё… Всё что находится здесь, внизу, пришло оттуда, сверху. — она поднимает руки к верху, это детский жест, стремление к неизведанному. Она тянется к звёздам, словно может сорвать их с неба: изучить, сохранить и прижать к сердцу. — Мы сделаны из звёздного материала. Разве не так сказал доктор Саган? — сказал Джеральд. — Да. — Вот мы и на месте. И вот, мы здесь. Глазами его внучки, Млечный Путь ещё никогда не был таким прекрасным. Они много часов смотрят на звёзды, пока Джеральд не начинает их видеть даже с закрытыми глазами. Мария наконец-то готова лечь спать, довольная и счастливая, но тут в восточной части неба вспыхивает яркий свет. — Метеор! — ахает Мария, указывая на небо. — Смотри! Красный! По мере приближения к Земле, он светится всё ярче и исчезает за горизонтом. Никто из них не догадывается, насколько изменится их жизнь из-за этого метеора. *** На дворе 2024 год и Джеральд готов умереть. Пятьдесят лет мир продолжал вращаться, как будто ничто не могло и не должно было его остановить. Как будто его обитатели не разрушали его год за годом, день за днём, час за часом, каждую минуту. Как будто правительства были способными и доброжелательными опекунами. Как будто люди были скромными и благодарными существами, каждый день удивляющимися чудесному дару жизни. Как будто никогда не было зверств, как будто люди добрые по своей природе, как будто человечество чего-то стоит. Как угодно. Джеральд мёртв уже пятьдесят лет. Живой труп, оживлённый мистическим духом, не может обрести покой, пока не выполнит свою последнюю миссию. Не может обрести покой. Бесконечно страдает. Мир не знает, что он был обещан ребёнку. И мир не знает, что он убил её. Но Джеральд собирается сдержать своё обещание. Мир принадлежит мёртвому ребёнку, а значит он должен умереть. Айво умоляет его. Он ведёт себя тише и скромнее, чем когда-либо с момента их встречи. От былого пафоса и театральности не осталось и следа. Перед ним стоит человек, по-детски боящийся смерти и умоляющий сохранить ему жизнь. У неё не было даже возможности испугаться. Она просто жила и ни разу не боялась умереть. Она не знала о своей смертности — даже в последние мгновения жизни она не понимала, что это конец. Джеральд смотрит в глаза Айво и видит в них своё отражение. Джеральд — покойник. И Айво тоже. — Ох, Айво… Ты не Мария.