Часть 1

Ей снится пламя. К полу её прижимает неподъёмный вес обрушившейся стены, а руки болят от стёртых в кровь костяшек. Дальше боль и огонь заполоняют всё вокруг, вне пламени остаётся лишь человек с разными глазами и шрамами на пол-лица. А потом её поглощают мутные воды, и она задыхается, задыхается, задыхается! — Проснись, Пай! Мэйс трясёт её за плечи, и она с вскриком приходит в себя. Она не тонет, а вместо обвалившейся стены к кровати её прижимает хлипкое одеяльце. Мэйс отпускает её, а потом кидает в неё рюкзаком. — Ты уже опаздываешь, мы выходим на дело через пять минут. Лим не будет довольна, если из-за тебя придётся выдвинуться позже. Она кивает и судорожно выбирается из кровати, на ходу натягивая ботинки и жилетку. Мэйс закатывает глаза и молча выходит из комнаты. Она жила под покровительством Лим уже пятый год, с тех пор, как банда фальшивомонетчиков нашла её, едва живую, на берегу реки. Она не помнила о себе ничего, даже имени. Всё, что банде удалось выяснить, когда они вытащили её с того света: неразборчивое слово, начинающееся с «Пау». За отсутствием альтернативы в банде её прозвали Пай. Пай — хотя она и не ассоциировала себя с этим именем, оно не казалось слишком чуждым — за эти годы так и не прикипела душой к банде, но и покидать их не спешила. Она не помнила, откуда родом, поэтому не могла просто направиться «домой», да и никто не отпустил бы её в первые годы: в конце концов, ей нужно было для начала отработать своё «спасение». Фальшивомонетчики не были так уж плохи, а их предводительница Лим была строгой, но справедливой, однако Пай не покидало ощущение, что по ту сторону реки кто-то её дожидался все эти годы. Была всё же причина, почему Пай продолжала отправляться на вылазки вместе с остальными: Силко. Лиам в открытую враждовала с предводителем преступного мира в Зауне, а человек из кошмаров Пай наверняка был как-то связан с её прошлым. И вряд ли наилучшим образом, если судить по тем следам побоев, с которыми банда выловила её из реки. — А вот и Пай собственной персоной, — оповещает Мэйс весь вестибюль. Она накидывает капюшон и застёгивает клёпки на ремешках маски — не стоит отправляться на кражу с открытым лицом. На мгновение, когда ремешок стягивает маску слишком близко к носу, ей вновь чудится удушающий запах дыма, но Пай лишь отмахивается от этого ощущения. — Пора, — говорит она. Мэйс и трое других приспешников Лим согласно кивают. ⵈ━══════╗₪╔══════━ⵈ — Надеюсь, что цепная псина Силко сегодня осталась на своей цепи, — нервно усмехается Мэйс. — Не сглазь, — шикают на него. Пай закатывает глаза, радуясь, что этого не видно за маской, и спрыгивает с потолочной балки прямо на одного из охранников, пока второго вырубает аналогичным способом её подельник. — Лучше займитесь делом, а не языком чешите, — говорит он, отряхиваясь. Когда Пай начинает заниматься именно этим: разгребает докладные на контрабанду в столе рабочего кабинета приспешника Силко — происходит нечто странное. Наружная дверь здания с громким стуком ударяется о стену, словно кто-то распахнул её с ноги. Пай переглядывается с Мэйсом, караулящим внутреннюю дверь, и кивком указывает на вентиляционную решётку под потолком, достаточно широкую, чтобы взрослый человек мог по ней улизнуть наружу. Задача их двоих состоит лишь в том, чтобы вынести бумаги — рисковать собственной шкурой почём зря не имеет смысла. Мэйс одобрительно кивает и, захватив со стола кипу бумаг, по шкафу взбирается к вентиляционному отверстию. — Привет! — раздаётся голос юной девушки по ту сторону двери кабинета. — Вам не стоит вот так вторгаться в чужую собственность. У Пай кровь стынет в венах: все они слышали о безумной Джинкс на службе у Силко. Пай протягивает последнюю папку в руки Мэйса и быстрым шагом направляется обратно к двери. — Что ты творишь! — яростно шепчет Мэйс. — Я помогу им! — столь же яростно шепчет Пай в ответ. Но до того, как она успевает до конца открыть дверь, раздаётся одиночный выстрел, а потом — длинная пулемётная очередь. Раскрыв дверь, Пай видит своих павших подельников и синеволосую девчонку с огромной пушкой в руках и пистолетом за поясом. От стволов пулемёта поднимается лёгкий дымок. — Они атаковали первыми, — говорит девочка, пожимая плечами, а потом направляет пистолет прямо на Пай. — Паф! Пай успевает увернуться лишь по чистой случайности, запнувшись о порог. До того, как Пай может предпринять что-то, синеволосая девушка уже стоит прямо перед ней с пистолетом, направленным в её лицо. — Давай посмотрим, как ты выглядишь, — продолжая угрожать пистолетом, Джинкс приседает на корточки и тянется к маске, срывая её одним рывком. Что-то в её нахмуренном лице, расположенным так близко, Пай видится странно знакомым… Голубые глаза девчонки широко распахиваются в удивлении: — Вай? Это ты? — она встаёт и делает несколько шагов назад. Губы Пай (Вай) непроизвольно складывают забытое, но такое знакомое имя, хотя из её рта ни звука не доносится. — Получай! — Мэйс запускает дымовую гранату. Без маски Пай (или Вай?) тут же начинает закашливаться в дыме, но взявшийся словно из ниоткуда Мэйс хватает её за руку, и вместе они бегут из злополучного здания. ⵈ━══════╗₪╔══════━ⵈ Лим была недовольна. Конечно, она была недовольна, лишившись троих своих людей. Особенно правую руку, с которыми они были коллегами по преступлениям уже лет двадцать. — Это объявление войны, — сказала Лим на собрании банды. Словно они имели хоть какие-нибудь реальные шансы против Силко, державшего в ежовых рукавицах весь Заун. Но Пай (нет, Вай) плевать на разборки банд. Плевать ей и на погибших подельников, только одно сейчас по-настоящему беспокоит её: — Она знает моё имя, — говорит она, продолжая наносить удар за ударом по тренировочной груше. — Джинкс просто безумна, — говорит Мэйс, запуская очередной дротик в расчерченную мелом мишень: когда дротик попадает лишь в девятку, он недовольно цокает. — Быть может, она тебя с кем-то спутала. Может, это вообще не имя? — Нет, я уверена, что она знает моё имя. Знает меня. Мэйс был ближайшим к тому, чтобы называться её другом, но, Вай (Вай, Вай, Вай — так её звали) всё же не была настолько наивна, чтобы полагать, что он не сдаст её за мешок монет. — Не забивай себе голову, — говорит Вай. Той ночью ей впервые вместо взрыва снится бар в Зауне. И детский смех. ⵈ━══════╗₪╔══════━ⵈ Когда Вай приходит в бар, то это оказывается совершенно не то место, что виделось ей во сне. Стоит ей спросить у бармена, кто раньше заведовал этим местом, все разговоры за столиками тут же прекращаются, а бармен лишь шумно сглатывает и советует ей покинуть помещение. Ноги будто сами приводят её к прилавку с закусками. Она никогда (давно уже) не ела ничего настолько вкусного. ⵈ━══════╗₪╔══════━ⵈ Вай не тешит себя надеждой, что великая и ужасная Джинкс забудет о её существовании. В конце концов, многие в преступных кругах боятся безумную девчонку даже больше её покровителя. С Силко при должном влиянии можно иметь дела. С Джинкс можно полагаться только на удачу. Поэтому Вай нисколько не удивлена, когда через месяц на очередном деле синеволосое бедствие Зауна находит её. — Силко сказал, что ты мертва. Он солгал, — говорит Джинкс, наставляя на неё пистолет. Она внимательно разглядывает лицо Вай, словно надеется отыскать подсказку. — Кто ты? — отвечает вопросом Вай. Джинкс роняет пистолет и кривит лицо в болезненной гримасе. — Никто. Джинкс. — Мы знакомы? — вновь спрашивает Вай. Джинкс долго смотрит ей в глаза, а потом смеётся на грани истерики. Она кладёт в руки Вай трофей, за которым та и отправлялась на вылазку, и прижимает указательный палец к своим губам. А потом уходит. ⵈ━══════╗₪╔══════━ⵈ Когда однажды Вай возвращается в штаб банды, она находит его сожжённым до тла. Запах дыма забивает ей ноздри, и Вай опускается на колени перед горящим зданием. Ей в общем-то плевать на свою банду. Перед глазами стоит стена из огня, а за спиной — скрючившаяся в рыданиях крошечная фигурка. Вай хочет вернуться в место, которого давно больше не существует, к семье, которой не осталось в живых. Осколки воспоминаний складываются в кривой витраж, не имеющий никакого смысла. Вай снова хочет стать человеком, от которого ничего больше не осталось, кроме имени. — Я думала, что ты сможешь полюбить Паудер, — рядом, не обращая внимание на грязь мостовой, пристраивается синеволосая фигурка и кладёт голову ей на плечо. — Я не могу полюбить Паудер, я её не помню, — признаётся Вай. — Иногда мне кажется, что я тоже, — делится Джинкс. Они сидят на земле до тех самых пор, пока последний огонёк не гаснет. ⵈ━══════╗₪╔══════━ⵈ После этого они устраиваются на крыше заброшенного дома и садятся, свесив ноги с карниза. Вай достаёт из рюкзака кулёк с закусками и они делят его содержимое на двоих. Им не о чем поговорить, в конце концов, они теперь почти ничего не знают друг о друге. И всё же тишина приносит комфорт. — Я не хочу больше возвращаться к Силко, по крайней мере пока что. Он лгал мне, — говорит Джинкс, разрывая тишину. — Он сказал, что тебя убили миротворцы, а в это время сам приказал разделаться с тобой своим приспешникам. Вдруг теперь он солжёт о чём-то ещё? — Ты в порядке? — спрашивает Вай, потому что новости о том, что Силко когда-то приказал её убить, ничего в ней не трогают: словно, это происходило с кем-то ещё. Не с ней. Джинкс откидывает голову назад и заливисто смеётся до тех пор, пока в уголках её глаз не начинают собираться слёзы. — Нет, совсем нет, но тут ничего не поделать. Безумие, к сожалению, не лечится, сестрёнка, я пыталась, ох, как я пыталась, — говорит она и давится очередным приступом истерического смеха. Слёзы в её глазах, кажется, больше уже совсем не от смеха. Вай прячет лицо в коленях. Перед глазами у неё пламя, а в ушах эхо старого взрыва. Ей тоже самую малость хочется удавиться смехом. Она поднимает взгляд на свою новообретённую сестру и принимает решение — глупое, наверное: — Мы можем попытаться вместе. Джинкс замолкает и смотрит на неё почти серьёзно. — Даже если у нас ничего не выйдет, — продолжает Вай и притягивает синеволосую девушку в нелепое объятие: ещё немного и они обе полетят с крыши, — вместе мы покажем всем остальным, чего стоим. Джинкс смыкает руки за её спиной болезненно крепко. — И пусть весь мир горит, — едва слышно, словно раскрывая страшный секрет, шепчет Джинкс куда-то в её ключицу. Руки Вай подрагивают, но она лишь обнимает сестру крепче и закрывает глаза. Пламя взрыва за прикрытыми веками больше уже не пугает. — И пусть весь мир горит, — говорит она в синюю макушку почти так же тихо.