Февраль

В старой советской квартире на окраинах Петербурга Леви Аккерман сидел за рабочим столом. Он явно не хотел, чтобы в данный момент его кто-то трогал и докучал… Но вселенная решила иначе. Деревянная дверь громко отварилась, столкнувшись со стеной. Леви бы сейчас с радостью грохнул человека, который это сделал. Звон в ушах. Его отвлекли от работы. — Леви! — громко вскрикнула Ханджи, — У нас кухня горит! — Чего? — тихо спросил Аккерман. Он не успел даже войти в состояние шока. — Я говорю, у нас кухня горит… Леви резко подскочил из-за своего рабочего места. Через длинный коридор добрался до небольшой кухни. Перед его глазами была пелена. Что делать? Как горим? А вдруг не потушим? Надо все документы вынести тоже… И кота… Да, кота не забыть… Но перед собой он не увидел ни дыма, ни огня. На деревянном столе стояла миска с замешанным тестом, две фарфоровые тарелочки (из того самого бабушкиного сервиза), малиновое варенье, банка сгущёнки и столовые приборы. Ханджи, незаметно подкравшись к мужчине, тихо сказала: — Ну что, будем блины печь, работяга?  С Леви словно сто потов сошло. Аж руку на сердце положил… Мало ли, выскочит прямо сейчас. — Очкастая, ты ебанулась совсем? Губы Ханджи тронула легкая ухмылка. Сначала это было тихое хихиканье, похожее на бульканье родника, но оно быстро нарастало, превращаясь в раскатистый смех.  Зое положила руку на плечо мужчины, пытаясь сдержать смех и одновременно поглаживая её. — Леви, не будь таким занудой, — протяжным голосом сказала Ханджи. — Идём. Её лицо покраснело. От смеха. Явно не от стыда. Левой рукой она поправила круглую оправу очков и мигом подняла миску со стола. Второй рабочей рукой Зое повела за собой мужа к газовой плите. — Достань пожалуйста половник. — В смысле… Что достать? — с недоумением спросил Аккерман. — Ну половник… — уже недовольно сказала женщина, — Ты не знаешь, что такое половник? Леви порылся в кухонном шкафчике. Ничего похожего на «половник» он найти не мог.  Голова загудела. Ему прилетело половником по голове. — Это поварёшка! — громко высказал Леви. — Сам такой… А это — половник.  Воздух наполнился теплом и ароматом тающего масла, смешанным с тонким, сладковатым запахом только что взбитого теста. На столе царствует беспорядок – миска с густым, золотистым тестом, рядом – кувшин с молоком, сахарница, тарелка с маслом, кисточка для смазывания сковородки. В центре всего этого – раскаленная сковорода, источающая легкое шипение. Тесто тут же растекается тонким кругом по чугунной сковороде, образуя кружевной узор пузырьков, которые стремительно лопаются, превращаясь в золотистые пятнышки. Края блина начинают подсыхать, темнея до аппетитного коричневого оттенка. Снова шипение, снова запах жарящегося теста. Через несколько секунд блин готов – румяный, с золотистыми крапинками и слегка пузырчатой поверхностью. Если вы думали, что где-то выше виднелось слово кот, то вряд ли вам показалось. В квартире женатых уже, как года два живёт чёрное, как уголёк животное, которого Леви однажды нашёл на мусорке и не смог удержаться… Забрал домой.  — Э-эй! Кыс-кыс-кыс, — звала кота Ханджи, — Иди блин попробуй. Быстрые и мягкие шажки заполнили дом. Кот мигом примчался на кухню. Он терся о ноги хозяев и ожидал обещанного лакомства. — Лови, Кот. — Сказал Леви, опустив руку с небольшим кусочком блина. Так у них и поселился кот по кличке Кот. Теперь на столе царил приятный беспорядок: остатки муки, чуть запачканный половник и кисточка — свидетели кулинарных шедевров. В центре стола возвышалась золотистая гора блинов, источающая манящий аромат.   Муж и жена сидят друг перед другом, лица их светились от удовольствия. Ханджи — с раскрасневшимися щеками и игривыми искорками в главах, а Леви — с легкой улыбкой на лице и следом от муки на кончике носа. Аккерман наливает на свой блин щедрую порцию сгущенки. Следующий блин он легко смазывает вареньем, сворачивает в трубочку протянул Ханджи.  Она откусила кусочек и они обменялись взглядами полными тепла и нежности. Они ели не спеша, наслаждались каждым мгновением, понимая, что эти простые моменты – самые ценные в жизни. На лицах – умиротворение и покой. Вкусные блины, любимый человек рядом, и теплое дневное солнце, проникающее в окно, создавали идеальную картину домашнего счастья. — Ну вот, а ты всё говорил: мне некогда, мне некогда, — с набитым ртом сказала Ханджи. В ответ последовала лишь легкая улыбка.