Не спасу — потеряю второго из семьи

      Наи страшно. До подобного случая таких пауков-перевёртышей они в жизни никогда не видели, и определить, что это был за вид, было сложно. Однако он знает, что ту убитую им с Найей паучиху он уже ненавидит всем сердцем.       Наи страшно за своего брата. Яд, судя по всему, действует смертоносно быстро, потому что когда они наконец-то добираются до подножия Древа Жизни, у Найи теперь совсем не хватает сил двигаться. Подниматься в горку ему тем более будет непосильной задачей.        — Стой... — останавливает он Наи, — Дальше ты сам. Я не могу.       Наи послушно выводит его руку из-за своей шеи и опускает брата спиной к большому камню.       — Найя... — начинал было Наи, но все слова будто застряли у него в горле.       Вид у Найи был настолько болезненный, что аж смотреть на него было тяжело.       — Воды... Тебе... нужно набрать воды.       И слабо протягивает младшему свою фляжку.       — А ты?       — Никак. Тебе придётся... идти одному, — каждый вдох будто давался Найе с огромным усилием. — Иди к Древу Жизни... Скорей.       Наи больше ничего не оставалось делать, кроме как взять за пазуху его фляжку и следовать его словам — он понимает, что сейчас спасти брата может только вода из Древа Жизни, поэтому стоять и смотреть на то, как он умирает — вообще не вариант.       — Хорошо, — кивает Наи, — Ты только подожди, ладно? Я быстро, уверяю! — обещает он брату, сжав свои кулаки, потому что взгляд у того уже, вероятно, не фокусируется на нём из-за яда. — Слышишь? Подожди меня только чуть-чуть!        Найя поднимает на него затуманенные глаза и улыбается ему уголком рта:       — Я буду ждать тебя.       От брата совсем не хочется отходить — ощущение, что если он пропадёт из поля зрения, то с ним случится непоправимое, ведь он один и совсем болен. Однако если Наи ничего не сделает, то Найе, вероятнее всего, наступит конец.       Наи встряхивает плечами, сбрасывая страх, пересиливает себя и решительно шагает к корням Древа Жизни. Последнее, что он видит, оборачиваясь — это то, как слабая улыбка брата угасает от неприятных ощущений и голова поникает вниз к груди. Рука всё ещё крепко прижата к ране.       Вдыхая древесный запах, единственное, о чём Наи думал — это:       «Я должен его спасти. Обязан ему помочь».        Руками цепляясь за жёсткую лиану, единственное, что он прокручивал у себя в голове —       «Пожалуйста, только продержись немного, совсем немного, пожалуйста, Найя».       Наи же быстрый и проворный, ловкости не у слабых учился. Стремительно ускоряя шаг, вспоминалось —       тёплые согревающие руки брата, которые скорее хотелось ощутить на своей спине, плечах, в волосах; руки, которые ради него столько сделали за его жизнь; он не может его подвести, не в этот раз.       Они обхитрили грозного тролля, вышли живыми из леса со сворой волков, вместе покорили небо, фактически огонь и воду прошли — и чтобы от такого Найе умереть!? Да ни за что! Ни за что Наи не позволит случиться его смерти.       Быстрее.       Быстрее.       Быстрее же, больше шагу!       Древо Жизни действительно красивое и могучее, но любоваться им некогда. Да и вообще, Наи со старшим братом и не такую красоту во время путешествия повидал... и некоторая её часть была, к сожалению, смертельной.       Не-думать-не-думать-не-думать о плохом. Не сейчас; ещё есть время, у них оно точно есть.       Когда Наи спотыкается, он снова встаёт и прибавляет шагу, стараясь не задумываться о том, что с дерева он может случайно упасть, соскользнуть с него —       фыркает, зато всей семьёй будем вместе. На том свете. И никого спасать не придётся.       Как только завиделся родник со «святой водой», Наи от щемящей внутри радости улыбается — наконец-то то, что они со старшим братом так долго искали, нашли. Проводит по воде пальцами на ощупь: гладкая и чистая. Неожиданно вспоминается лицо мамы из того сна с берегом. И мелькает в мыслях: как жаль, что Найя так и не увидит красоты этого родника.       Но затем восторг спадает — вспоминается больной, ждущий его внизу Найя, — и Наи действует механически: из-за пояса достаёт фляжку брата и набирает туда содержимое. Ужасно сильно покалывает в пальцах.       Впервые в нём проснулась такая ответственность. Ответственность за жизнь старшего брата, который до этого чувствовал её за своего младшика; потому что мелкий, потому что неугомонный и проворный, но такой близкий, родной и единственный, кто помочь сможет. А Наи просто без него в этом путешествии не выжил бы.        Вода набрана, но радоваться ещё рано. Глазами цепляется за что-нибудь, что укоротило бы путь до Найи, и находит: необычный «туннель» из ствола дерева, кажется, ведёт той же дорогой вниз, откуда Наи и пришёл.       Осматривает спуск, сохраняет размеренное дыхание и запрыгивает внутрь, но всё же вскрикивает от внезапной быстроты. А когда касается ногами земли, то пугается:              брат уже не прислонён спиной к камню — он лежит, заходится тяжёлыми вздохами, тихо ворочась, и с выпученными красными глазами хочет что-то сказать, но не может. Кожа из бледного цвета превратилась в ненормально-фиолетовый.       Он задыхается.       Изо рта Наи вылетает ужасно сиплое «Найя»; он со всех ног мчится к нему и садится на колени рядом с ним.       — Найя... Найя, я здесь... — резкими движениями достаёт фляжку с водой. — Вот, держи, я воду принёс...       Старается аккуратно придержать за голову и прислоняет горлышко к его губам. Брат не может даже нормально глотать — приходится просто заливать воду в рот.       Спокойно, спокойно. Главное не паниковать и не начинать плакать.       У Наи встревоженный взгляд, глаза то мечатся, то сосредоточены на одном лишь напряжённом лице Найи; он прерывисто дышит не меньше него.       Запоздало кается: да, я не смог спасти маму, но смогу спасти тебя, Найя, не время терять мне ещё одного родного человека, прошу тебя, выживи.       Найя ещё некоторое время дёргается и барахтается в руках брата, но затем медленно обмякает, стонет от боли. Наи не сможет сделать вздох облегчения, пока Найя что-нибудь не скажет — эдакая проверка на то, что он точно живой.       Фляжка с водой брошена куда-то на землю.       Наконец-то кашель Найи, зажмуривание глаз — и они распахиваются под нахмуренными бровями. Сердце у Наи ужасно больно колотится. Сам он опёрся на одну руку и другой сжимает руку Найи, склонился и выжидающе смотрит.       Умер?       Не помогло?       Но грудь Найи преспокойно вздымается от вдохов и выдохов. Снова кашель, слезящиеся глаза и на удивление бодрая улыбка в противовес всему этому.       — Ты... — Найя сглатывает, с благодарностью в глазах смотрит на Наи. — Ты спас мне жизнь.       Говорит это тихо, будто не верит своим же словам. Неуклюже пытается приподняться на локте и добавляет:       — Спасибо.        Наи тоже не сразу в это верит, не сразу это осознаёт —       он только что смог вытащить брата из лап смерти.       И, по идее, он тоже должен этому радоваться; он тоже, как и Найя, должен улыбаться, сказать что-то ободряющее. Наи открывает рот.       И вместо этого начинает рыдать.       На лице Найи тут же пишется удивление, потом — сочувствие. Что есть силы, тянет вторую руку к младшему брату, и тот совсем не против навалиться на Найю сверху и обвить его руками.       Объятие получается скомканым, неудобным, но до ужаса крепким. И если Наи от него станет легче, то Найя готов немного потерпеть, невзирая на своё слабое состояние.       Наи плачет, слезами пропитывает итак потёртую в путешествии одежду брата, да и плевать; щупает пальцами его лопатки, чуть ли не воет в голос — потому что всё вылезло наружу. Все переживания, все те эмоции, которые текли по телу и щекотали нервы последние несколько часов. Маленький, рано повзрослевший ребёнок еле выдерживал такой напор при стремительно быстро умирающем брате.       — Всё хорошо, всё в порядке, — успокаивающе шепчет Найя, — Ты молодец, умница, спас меня. Видишь? Я же живой, а значит, всё у нас будет отлично, — прижимает руку к спине младшего.       Наи про себя думает: как же хорошо слышать его голос, отдающий этой медовой теплотой; как же он любит его голос, и как бы было ужасно, если бы Наи больше не имел возможности слышать его.       Параллельно пытается понять: а что именно его сподвигло на такой резкий порыв?       Вспомнил, щёлкает: такое же чувство страха за близкого он испытывал, когда пытался выхватить руки мамы из бушующих волн. Но это не помогло спасти её.       А здесь он старлся. Запомнил свою «ошибку», поторопился и в итоге смог спасти старшего брата.       — Я так переживал. За тебя переживал, — говорит вслух и тихо шмыгает носом ему в плечо. На душе становится чуточку легче.       — Знаю, — отвечает Найя. — Прости.       У Наи округляются слезливые глаза — он не сразу понимает, за что именно брат говорит ему «прости»; до тех пор у него всю голову занимали только мысли о том, что Найя чуть не умер.       Наи вопросительно заглядывает ему в лицо — наконец-то глаза не красные, — рукой касается его плеча.       — Это ведь... — старший брат стыдливо отводит глаза. — Моя вина. За то, что ранение получил, и тебе пришлось торопиться.       Наи поджимает губы.       Вообще-то... Найя прав. Действительно, это его вина в том, что он не считался с мнением брата о незнакомцах и повёлся на красивый лик той паучьей девицы. А Наи и вправду спас брата, который оказался более непутёвым, чем он сам, от несчастной участи.       Только сейчас Наи не до злобы, отчитываний или обид. Да, может, через некоторое время он упрекнёт брата в этом, но на данный момент Наи только рад тому, что он вообще рядом с ним жив и дышит, а не лежит мёртвым трупом. Ну не может он тут думать что-то плохое о родном и любимом Найе.       — Да... неважно, — чуть успокоившись, говорит Наи. — Я рад, что... всё обошлось.       Найя, в переживании прикусывая губу, кивает и опускает глаза вниз. Слышит, как младший всё ещё шмыгает и теребит край его синего жилета.       — Братец... прекращай реветь. Всю одежду итак мне испортишь, — хлопает его по плечу Найя и мягко откидывает от себя тонкую руку.       Наи чуть хмурится, в ответ ударяет его сжатым кулачком — совсем легонько — и сдержать улыбки не может. Прислоняется спиной к камню вместе с братом и только сейчас делает вздох облегчения. Слёзы на щеках высыхают.       — Теперь я понял, почему то племя в жертвоприношение хотело её привести... — начинает неожиданно Наи. — Я же говорил тебе, не доверяй ей!       Нет, всё-таки он упрекнул его в этой ситуации очень скоро.       Найя закатывает глаза: вот он и получает по заслугам.       — Самое главное, что сейчас она мертва. И, ну... — уклончиво, — Согласись, она была...       — Плевать мне, насколько она была красивой, — укоризненно косится Наи на старшего брата. — Если человек тебе кажется подозрительным, то его внешность ничего не играет — ты сам мне об этом говорил!       Скрещивает руки. Со стороны в глазах Найи это очень смешно выглядит, ну правда.       — Ну, знаешь... сказать честно, это первая девушка, которая вообще обратила на меня внимание.       — «Первая встречная — люби меня вечно»? — фыркает Наи, недовольно приподнимая бровь. — Ясно. Значит, в нашей деревне девушек тебе мало...        — Ох, ну ладно. Да, ты прав. Она та ещё тварь. А теперь молчи.       Младший хихикает, посчитав себя победителем в этом споре. Со счастливой лыбой от того, что впервые в жизни он пристыдил старшенького, он смотрит на то, как Найя щурится и сжимает зубы. Ну прям слышит их скрип!       И радость немного утихает, улетучивается, потому что неприятное накатило по спине.       — Я... о сне вспомнил, — начинает Наи, — С мамой. Когда за водой ходил, — смотрит в одну точку земли перед собой.       Найя меняется в лице, задаёт вопрос:       — Что за сон, если не секрет?       Ну вот, теперь излагай всё ему. Чёрт, а не хотелось ведь рассказывать. Ну кто тебя за язык тянул, Наи!?       — Ну... Там было её лицо. Река, берег, цветы со светлячками... и ты, — тянет неуверенное. — Вокруг всё было таким... неестественным. А ты меня будто не слышал. Потом... ты начал меня бить. И под конец задушил.       Поджимает под себя колени. Старший брат поднимает брови в удивлении от услышанного. Недолго думая, прямо спрашивает:       — Так... ты думаешь, я зол на тебя из-за мамы?       Мальца будто током ударили; он поворачивает голову в сторону Найи и встречается с его взглядом.       — Наи. Ты не виноват в том, что она погибла.       — Я...       И слова никак не идут. Наи закрывает рот, не в силах что-либо сказать, руками обвивает колени и утыкается носом в них.       У брата тот самый добрый взгляд жалостливого человека, который всегда был ему присущ, особенно когда с его младшим случалось что-то неприятное, ну потому что привык Найя помогать всем и младшего брата этому научил. А Наи совсем не хочет видеть этот его взгляд с примесью жалости.       — Просто знай, что я ни в коем случае не зол на тебя из-за её гибели. Это был несчастный случай, — спокойно трактует.       Младший своим плечом чувствует его большую ладонь. Как же он просто это говорит, думает про себя Наи.       — И мама, уверен, тоже обиды на тебя не держит. Мы ведь семья.       «Мы ведь семья» — и это та вещь, в которой Найя уверен на все сто; в конце концов, именно этому их учили родители. Да и к тому же у старшего брата настолько уверенный и обволакивающий заботой голос, что Наи хочет верить каждому его слову.       — Я понял, — отвечает Наи.       Два простых слова, от которых обоим становится легче.       Найя одобрительно кивает. Затем трогается с места:       — Ну всё, хватит прохлаждаться. Если не поторопимся, мы рискуем и отца проводить на тот свет.       У Наи неприятно что-то ухает внутри. С одной стороны отец, а с другой...       — Шутишь? Ты ведь только что чуть не умер! — хватается младший за его руку: та только-только начала приобретать здоровый оттенок кожи.       — Наи, я на шутника вроде не похож. Нам нужно домой... Теперь переживать стоит не за меня.       Действительно, шутить ты и вправду не умеешь, думает Наи; только разве что саркастичностью преисполняться. Но всё же в душе он понимает, что старший брат прав: не поторопятся — папе тоже грозит смерть от недуга.       Найя тяжело вздыхает, пробует почти успешно встать на ноги и неприятно морщится — в груди всё ещё побаливает.       Наи больно на него смотреть; ему хочется сказать что-то вслух об этом, но врасплох его застаёт то, что внезапно зарисовалось в небе, и он тыкает туда пальцем:       — Найя, смотри! Грифон! Он летит прямо к нам! — резво встаёт на ноги и делает пару шагов навстречу «птице».       Найя тянется за брошенной на земле фляжкой с живой водой, трясёт, проверяя, осталось ли там достаточное количество лекарства, и по голосу слышно, что он сквозь пыхтение пытается улыбнуться:       — Возьму себе на заметку: все животные имеют слабость к тебе. Где ты, там и они.             И привязывает фляжку себе на пояс.       Когда к ним приземляется грифон, Наи первым делом ласково проводит по его перистой шее. Видно: грифон совсем молодой, а значит, сможет перевезти их достаточно далеко. Может, повезёт даже до дома добраться на нём.       На лице Наи солнечная улыбка и искрящиеся глаза — подобные животные, наверное, и во взрослом возрасте будут вызывать у него детский восторг. Он переводит свой радостный взгляд на старшего брата и с грустью подмечает, что Найя всё ещё переодически хватается рукой за место, куда его ранила паучиха.       — Не думаешь, что для тебя полёт будет небезопасен? — высказывает свои опасения Наи. — Рана ещё не затянулась...       Но Найя, смотря на это, только отмахивается:       — Заживёт по дороге. Вода быстро лечит. Сейчас нам нужно спешить.       Наи прикусывает щёку изнутри. Как же ему не нравится вид рваной одежды с присохшей вокруг неё кровью из раны на Найе... Дома жилет с рубашкой обязательно залатать надо будет.       — Ладно... Если ты так уверен, — неопределённо жмёт плечами младший брат.       И даже когда Найя натужно смог забраться на грифона, он всё равно старается выглядеть смелым. Не хочет казаться в глазах Наи слабым из-за своего положения, потому что тот спас ему жизнь.       Однако Наи это неважно. Самое главное для него то, что Найя рядом с ним цел и невредим.       У них получилось выбраться из очередной передряги вместе. Осталось сделать совсем немного. Главное успеть добраться до дома.