Часть 1

Песок арены смешался с запахом запекшейся крови и слюны. Он пропустил новый удар, отлетел к решетке и соображал не больше секунды прежде чем увернуться от ступни, которая со звоном врезалась в ограждение. Подняться не было времени, он катался по земле, как юла, лишь бы очередной удар ногой не примял его к земле. Но в один момент соперник замедлил — лишь на мгновенье дольше держа ногу в воздухе и тогда он, не мешкая, вскочил на одно колено и со всей силы ударил ниже пояса. Не смог сдержать улыбки от вида здоровяка, согнувшегося по по пополам и покрасневшего от боли. Поднялся на ноги, ударил в лицо, снова. Здоровяк увернулся, поднырнул под его руку и схватив за торс прижал к решетке. Он сжал кулаки вместе и начал бить по голове здоровяка, бил и бил, пока его хватка не ослабла. После этого лишь легкий толчок. Очередной враг повержен. Он поправил розовые волосы, которые даже сейчас лежали идеально, будто он не сражался, а только что вышел из салона. В маленькую дверцу до того закрытую на замок вышел мужчина, безразлично посмотрел на проигравшего, подошел к красивой прическе и подняв его руку, объявил: — Суккуна победил! Бои проходят каждую неделю: несколько матчей, пока не останется только двое. Лучшие из лучших. И так получилось, что он — Суккуна — всегда входил в эту двойку. Стало почти скучно, — почти. Грустная правда в том, что нигде больше он не получал такого адреналина, как здесь, на арене. Что угодно другое не радовало его так же сильно, как риск вот-вот потерять сознание, запах пота, привкус крови во рту. Это возбуждало. — Ты рано или поздно сдохнешь такими темпами. Не читай мне нотации — то, что стоило ответить. Но это такое противное клише. То, чего от него ожидают. То, чего от него хотят. А он не привык поступать так, как от него требуется. — Да, но умру делая то, что мне по душе. Его собеседник покосился, обвел глазами полукруг, раздраженно. Эти разговоры никогда ни к чему не приводили. — Ты просто умрешь. В песке и соплях, а мне даже не скажут, если это случится. — Тебе и не нужно этого знать, Юджи. Брат ткнул его локтем в живот. — Я единственный, кто должен знать об этом. Почему? Вопрос, который так и не будет задан, потому что кажется ему слишком скучным, а интересоваться скучными вещами не в его привычке. — Суккуна… Естественно, многие думали, что Суккуна — лишь прозвище на арене. По многим причинам, не только потому что звучит забавно. Но это самое настоящее имя, мать постаралась. — Давай не будем об этом. Потому что разговоры утомляют. А он и без того уставший после боя. Разочароварие от очередной победы и отсутствие всякого риска — вот что по настоящему убьет его однажды. Но бои помогают ему жить. — Есть же что-то важнее, чем собственные хотелки. И это он уже тоже слышал. Слышал и ни раз. Но правда в том, что забота о родне и близких — вещь, которая не окупается. Там — одна ошибка стоит тебе годы упорных трудов. А здесь это всего лишь — в худшем случае — выбитый зуб и может быть парочка ссадин. А результат показательно разный. — Не думаю. Все-таки то самое, что важнее — это меч, который всегда ранит атакующего. Что бы ты не сделал, всегда будешь разочарован. Поэтому к людям надо относится проще — сегодня они есть, завтра их нет. Люди временны, люди смертны, люди не постоянны. А бои будут всегда. ____________________________________________________________________ Юджи вообще толком не понимал все эти причуды брата. Он многое в жизни не понимал, но то его не особо трогало — поймет со временем, если будет надо. А если не надо — то зачем вообще понимать? Но вот здесь ситуация иная — единственный живой родственник только и делает, что регулярно пытается себя убить, выбирая для этого способ настолько изощренный, что даже как-то… Жутко. В этом он похож на мать, которая разбилась на машине лишь по причине того, что гоняла по трассам от скуки и желания добавить жизни перца. Хоть какой-то остринки. Он ее не судил — в конце концов кто он такой, — не каждого устраивает сладкая жизнь с мужем и двумя детьми, хочется большего. И за желание этого большего судить никак нельзя. И вроде Сукуна точно такой же, но что-то Юджи не дает покоя, не позволяет отпустить эту ситуацию. Может дело в том, что на маму он никак не мог повлиять — он был ребенком, слабым, сопливым и наивным. А сейчас, здесь, в этот момент, у него как будто бы есть шанс что-то исправить. Но как? Вопрос, черт возьми, со звездочкой. — Ты в последнее время какой-то задумчивый. Нобара посмотрела на него несколько безразлично, приподняв бровь. Не подает виду, но волнуется. Смешная. Юджи думал, как бы ответить. Так просто и не сформулируешь. — Ну отвечай уже. — Да брат мой с ума сходит. — А. Она отвернулась, посмотрела вперед, пожала плечами. — Как сошел так и обратно придет, не? Ну, то есть, у него же кровь кипит, туда-сюда. — Я не думаю, он слишком сумасшедший для этого. — Кто бы говорил. — Я не настолько… — Я тебя умоляю, вы две полярные точки сумасшедсвтия. — А? — Типа, вы безумные, просто по-разному. Ты забыл, как вломился в толпу янки, когда они к Мегуми прицепились? Им тогда здорово досталось. У Юджи все еще где-то на голов есть шишка, иногда болит, особенно если вспомнить о ней. Кто-то сказал ему, что это фантомные боли, но какая разница. Фантомная боль или какая-то еще — боль же. — Я к тому, что — подумай, что остановило бы тебя в такой ситуации. — Семья. — Ты думал о семье, когда бросался в толпу разгневанных мужиков? — Мегуми — тоже моя семья. — Ты невыносимый. Она нахмурилась, ткнула его локтем, опять. Он лишь вздохнул, не зная что на это ответить. Ситуации ведь абсолютно разные. Спасти друга и драться ради потехи. Это не пустой каприз. — Можешь спросить у Годжо. Если слухам верить, он раньше тоже увлекался боями. — Что? Учитель музыки? — Ага. У каждого свое прошлое, ты как думал? А он ничего и не думал. Смотря на Годжо Сатору, последняя ассоциация, которая может возникнуть — хороший боец. Искусный любовник — возможно, приятный парень — тоже, нежный мужчина — в том числе. Но боец? Какой же из него боец, он жилистый и высокий, с такими данными бы в баскетбол, а не на арену. После уроков Юджи подошел к нему. — Я могу с вами поговорить? — Конечно, друг Мегуми — мой друг. Годжо улыбнулся, деловито и самодовольно, вытянул руки вдоль стола и лениво приподнимаясь, облокотился о спинку стула, покачиваясь на нем, взад-вперед. Юджи не знал с чего начать. А древний принцип работает так — не знаешь что делать, иди напролом. Так мама говорила. Правда, потом разбилась на машине, но пока ее метод для Юджи работал безотказно. — Я слышал, вы раньше дрались. На удивление Юджи, его улыбка не потухла, а напротив стала шире, а глаза коварно сощурились. — Было дело! Я еще тогда не закончил учебу, мог себе позволить заниматься подобным. Знаешь, иногда прихожу на арену послушать, как скандируют мое имя. Ждут, что вернусь. — А что заставило вас уйти? Он помолчал несколько мгновений и развел руками. — Я добился вершины славы, вот и все. Юджи закатил глаза. Его брат в жизни не уйдет, даже если его будут на руках носить. Нет, он будет искать соперника сильнее и сильнее, сильнее и сильнее. Пока один из них действительно его не прикончит. — А почему ты так интересуешься этим, Юджи? Если честно, я бы не советовал туда идти. Место злачное, песок забивается всюду, да и потом некоторые за проигрыш могут за углом подкараулить. Юджи сглотнул. Еще чего не хватало. Суккуна был хорош в бою, но даже его можно подловить из-за спины или в темном переулке. — Мой брат ходит туда. И… Я хотел бы, чтобы он перестал. Годжо махнул рукой. — А зачем он сражается, ты знаешь? Юджи пожал плечами. — Ищет кого-то сильнее, чем он. На миг голубые глаза преподавателя загорелись. — Кого-то сильнее говоришь? Знаешь, я слышал о твоем брате, слышал достаточно много, и мне не особо нравится, что его имя потихоньку заглушает мое. Юджи устало вздохнул. Учитель тоже псих. — Я… Слушайте, я к вам обратился не для того, чтобы вы с ним дрались… — Но ты навел меня на эту мысль. Самое жуткое, что при этих словах улыбка с лица Годжо никуда не пропала. — Посмотри на эту с другой стороны — развел руками Годжо, — я просто побью его и он успокоится. Увидит, что такое настоящая разница в уровне. — Да он в жизни не уйдет с арены, даже если вы его в бетон закатаете. Годжо покачал головой. — Я поставлю ему условия. В начале каждого боя можно поставить одно — при проигрыше отдашь все свои деньги, ребенка, машину — он вдруг понял, что увлекся, — или, да, уйдешь с арены. — Думаете это сработает? Я не хочу сомневаться в ваших силах, но вы же музыку преподаете. — Юджи. Годжо поднялся и возвысился над ним, спрятал руки за спину и пройдя вокруг стола, подошел. — Я действительно преподаю музыку, — он пожал плечами, — но это не говорит, что я не умею драться. Это говорит о том, что я человек множества талантов. И скромность в них не входит. — Ударь меня. — Что? — Ударь меня, Юджи. — Я не буду. — Давай, покажи лучший удар. — Годжо, я… — Бей говорю. Учитель требует. Юджи покачал головой, отошел немного, замахнулся кулаком и ударил в торс, что есть сил. На миг ему показалось, что рука врезалась в железку, пальцы заболели, он замахал рукой и зашипел. А Годжо стоял, улыбаясь, как хитрый старый лис. Стоял так твердо, будто инерция на него не работает. Откуда Юджи знает слово инерция? Задумавшись об этом, он лишь на миг почесал репу, а потом, вернувшись к реальности, посмотрел на Годжо. — Ладно. Надеюсь ваш план сработает. ____________________________________________________________________ Холодный ветер мягко покачивал волосы, морозил кожу и остужал кончики пальцев. Здесь красиво — цветут деревья, недалеко растет сакура и люди такие глупые и несчастные, корчат мины, строят из себя что-то, тоскуют. Испытывают эмоции и чувства о которых можно лишь догадываться. — Рад снова тебя видеть — произнес Сукуна, — ты не меняешься. Он сжал в руках стебель розы, не обращая внимания на шипы, а затем отпустил, сложив цветок на сырую землю. — Я снова победил, — он ухмыляется, но тоскливо, — победил даже быстрее, чем в прошлый раз, представляешь. Опустившись на одно колено, он осторожно дотронулся до могильного камня, — холодный, как и ветер сегодня. — Не могу больше чувствовать того же, что и в первый раз. Это тоже стало для меня скучным. Он совсем опустился и прильнул спиной к заграждению возле могилы. — Я не знаю, что мне делать дальше — признался он наконец, — ничто не дает мне тех ощущений, как тогда: ты впервые взяла меня с собой гоняться. Как ветер обжигал лицо, как нас раскидывало по салону на поворотах, как каждый финт мог оказаться последним. Сукуна посмотрел на нее — на старую могилу и лишь вздохнул. — Ничто не вернет время с тобой, — признался он сам себе, — но в этих боях было что-то. Яростное, абсурдное, безрассудное. Что-то от тебя. И оно снова выскользнуло прям из-под пальцев. Наконец он поднялся. — Сегодня мне обещали что-то особенное. Надеюсь оно так и будет. До встречи, мама. ____________________________________________________________________ Шум толпы перекрывает все, кружит голову и окунает в воспоминания на десять лет назад, когда будто бы весь мир стоял у его ног. Когда его имя звучало с губ с трепетом. Его обожали и боялись, свет софит падал на него даже на безлюдных улицах. Музыка — какая к черту музыка, он был основным инструментом, был солистом, был самим воплощением слова рок-н-ролл. И теперь он снова здесь — на этой арене. Чувствует, как дыхание перехватывает, а сердце бьется быстрее — впервые за много времени он чувствует волнение, не может устоять на месте и хочет поскорее устремиться в бой. — Дамы и господа! Вы готовы к бойне?! Ведущий кричит во все горло, разрезая вой толпы и оглядывая всех вокруг горящими глазами. Годжо прыгал на месте, ожидая, — вот-вот объявят его имя, вот-вот снова внимание людей будет приковано к его фигруе. Простой учитель — слишком мелочно, слишком просто, теперь он на своем месте и в эту секунду, в этот час он понимает это как никогда раньше. — Бои были разными! Жестокими, свирепыми, бесчестными! Они были очень разными, но неизменно веселыми! Смех толпы вторил ведущему. Он поправил круглые блестящие очки и его ухмылка стала напоминать ухмылку дьявола, который вот-вот подпишет адский контракт. И Годжо был готов поставить под ним свою подпись. — Но признаюсь честно, я заметил, что вас утомило, что уже третью неделю подряд побеждает один и тот же человек — Сукуна, — проклятие арены! Его смех свирепой молнией прорезал не довольное уханье толпы, после чего он продолжил: — Но сегодня ситуация изменится! Сегодня с проклятьем арены сразится легенда нашего бойцовского клуба! Вот-вот назовут его имя. — Человек, одно имя которого выносило людей из клетки! Вот-вот он выйдет под рев толпы. — Боец с которым не сравнится ни один живущий! Сейчас! — Годжо Сатору! Визг народа перекрыл собой все, он почувствовал как слетает со своего места и врывается на арену, приветствуя всех, вытягивая вверх руки. Его улыбка широка как никогда. Люди скандируют: Годжо! Годжо! Они рады ему, они скучали по нему. И он скучал по ним. Так же сильно, как скучал по битью лиц, так же сильно, как скучал по ощущению превосходства. И сейчас он снова его почувствует. Ведущий вышел с арены, клетка тут же захлопнулась. Брат Юджи высокий и коренастый, но безразличный. Будто ждал другого. — Ты же учитель моего брата. Ты — легенда о которой все болтают? — А еще примерный муж и отец — улыбнулся Годжо. — Ну да. Надеюсь отец из тебя не такой же, как и боец. В его голосе была спесь, было желание. Годжо это нравилось. Сукуна выкинул вперед кулак, тот проскользил мимо и самую малость пощекотал кончик носа. Годжо поднырнул под его руку, ударил в живот, затем в колено, надеясь уронить парня. Но Сукуна крепко стоял на месте, он схватил Годжо за голову, собирался ударить об свою, но вместо того, чтобы ждать удара, Годжо выскользнул из хватки и укусил его за нос. Сукуна отшатнулся, взялся за лицо, но стоило убрать ладонь, как Годжо заметил — на безразличном лице промелькнула улыбка. Он подлетел, увернулся от удара и закружив как в танце оказался у него за спиной. Ударил с локтя в бок, выгнулся в спине, пропуская удар кулака и поднимаясь обхватил его обеими руками, перекинув Сукуну через себя. Тот не стал ждать долго, сделал кувырок, вскочил на ноги и поманил Годжо к себе. Это будет интересно. __________________________ — Прости, что заставил Годжо в этом участвовать — Юджи неловко потер шею, наблюдая за боем — я уже отчаялся убеждать брата традиционным способом. Мегуми безразлично пожал плечами и отхлебнув немного газировки, ответил: — Он сам на это согласился — заметил он, — если бы считал это чем-то опасным, то мог бы отказаться. Все, что с ним случится, Юджи, — исключительно его вина, не твоя. — Как-то жестоко. — Рационально. Юджи завидовал безразличию Мегуми. По крайней мере внешнему. Сам он, наблюдая за боем, чувствовал, как сердце пропускает удар за ударом, будто замирая — каждый удар, каждый толчок он чувствовал как на себе. И зачем только брат этим занимается. Кажется, он сам не заметил, как задал этот вопрос вслух. — Наверное, не хватает чего-то — ответил Мегуми — я думаю, люди идут на отчаянные поступки от раза к разу потому что стремятся доказать что-то кому-то. Или хотя бы себе. Юджи посмотрел на друга и хотел было сказать, что такая философия точно не про его брата. Сукуна слишком в себе уверенный, чтобы что-то кому-то доказывать. Хотел, да не успел. Загремела клетка — его брата приложили лицом о прутья и Юджи сорвался с места, но Мегуми тут же усадил его обратно. — Ты же хотел, чтобы он проиграл. — Но это перебор! — А по-моему самое то. ____________________________________________________________________ Клетка загромыхала под весом его тела, прутья больно впились в кожу, оставляя покраснения. Голова загудела и он не стал сдерживать довольную усмешку. Оттолкнулся, попытался упасть на Годжо, но поняв, что не успеет, отскочил в сторону. Отразил удар летевший в лицо и второй рукой провел апперкот в подбородок. Годжо отшатнулся, потер место ушиба и облизнув губы поманил Суккуну к себе. Они смеялись, их смех отбивался от стен арены, заглушая собой рев толпы. В свисте ударов, в зудящей боли, в этом секундном промежутке, когда сложно понять увернешься или получишь в морду — в этом всем он снова почувствовал. Порыв ветра в лицо, скорость ощущаемая всем телом, чужие машины сигналящие им вслед и свобода, которую не может подарить ничто другое. Риск, общность, заигрывание со смертью — что-то напоминающее тебе, что ты живой. — Давай того придурка обгоним! Она смеется смотря на него. — Он же в третьем ряду, это опасно. И увидев его удивленный взгляд, она насмехается и махнув рукой, вдавливает педаль газа в пол. — Ты только внимательнее смотри на его рожу! Новый удар возвращает его обратно, он перехватывает руку Годжо, раскручивает и бросает о стенку с грохотом. После этого отходит в сторону и разбежавшись бьет двумя ногами, попадает в живот и с наслаждением смотрит, как Годжо сплевывает кровь. Рев машины ласкает уши, он еще долго показывал средний палец водителю позади них, а потом, развернувшись в сидении, глянул на маму. Такая спокойная, расслабленная, будто только не сделала самый удивительный трюк в мире. Ее спокойствию можно позавидовать. Да и жизни ее — тоже. Делает, что хочет. Не думает ни о ком и ни о чем, наслаждается каждой секундой — и ничего не боится. Потери, последствия, все это для нее лишь звук. Жизнь, короткая, мелкая и такая простая, для нее была одним большим полем для испытаний, чувств, эмоций. Все, что может быть испытано — она испытает. То, чем трудно не восхищаться. Чувствует ли она что-то за пределом этой дороги? Скука, которая провожает ее по жизни распространяется на каждый элемент ее жизни? Неужели даже он — лишь очередной эксперимент созданный ради попытки испытать что-то новое? Этим так же легко восхищаться? — Мам? Толпа ликует, когда Годжо прижимает его к полу, а потом еще громче, когда он кусает того за голень, роняя на землю. Тело впервые начинает болеть по-настоящему. ______________________________________ — Ты в порядке? — Мегуми сложил руку на плече Юджи, — слушай, я думаю твой брат и не такое испытывал. Они вышли на улицу подышать. Спертый воздух арены, переполненный запахом сигарет и плохого пива сильно бил по голове и свежий воздух — то, что сейчас было нужно. Воздух и свежие мысли, которые так давно не посещали его голову. — Я его не понимаю — Юджи мягко стряхнул руку друга с плеча, — будто смотрю, как человек медленно убивает себя и настойчиво говорит мне, что все в порядке. Мегуми задумчиво махнул ногой, откинул какую-то пустую банку, посмотрел как она отлетает к чьей-то машине. — Может, все и правда в порядке? Не обижайся, Юджи, но ты так зацепился за это все. Его ведь все устраивает. Юджи нахмурился, хотел было что-то ответить, но опустил голову, хмыкнул и наконец произнес: — Маму тоже все устраивало. И ее больше нет. — Разве плохо — умереть делая то, что тебе по душе? — Она умерла и оставила после себя пустоту, — тихо произнес Юджи, — неужели это было так важно? Так важно, чтобы оставить нас одних? Он говорил это с чувством легкого стыда — так давно не был на ее могиле. Не мог заставить себя смотреть, не мог заставить себя думать об этом. Такая нелепая, дурацкая смерть, которой можно было бы избежать, если бы она хоть немного думала… Думала о них. Люди начали выходит с арены. Шептались, обсуждали, недовольно бубнили: «Все-таки Сукуна непобедим. А этот Годжо держался неплохо. Жаль, его так смачно размазали». Мегуми с Юджи переглянулись, и обходя толпу, вернулись на арену. Там, в уже пустом зале, двое сидели на лестнице, ведущей на ринг. Годжо приобнимал Сукуну, а тот слушал его истории о прошлом. — Так это ты победил громилу Харис? — Ага, скрутил ему соски и ударил головой. — Грязно, мне нравится. Почему мне не крутил? — Это уже устаревший прием, не люблю повторяться. — Уважаю. Они подняли глаза на вошедших ребят. На лицах обоих были широкие улыбки, такие, которые Юджи не видел никогда. Ему на миг даже показалось, что они… Поладили? — Юджи, ты не говорил, что твой брат такой удивительный боец. — Учитель музыки? Почему музыки? Мог бы пойти физруком, от тебя бы больше толку было, Сатору. — Это так вторично, Сукуна — засмеялся Годжо, — я все-таки хочу, чтобы люди знали, что я разноплановый человек. — Идиот ты круглый, вот ты кто. Годжо высунул язык, развел руками, а потом обратил внимание на выход. Там, недовольный, сжимающий в руках ключи от машины, стоял мужчина. Он прожигал Годжо взглядом, и не нужно иметь семи пядей во лбу, чтобы понять — у последнего явные проблемы. — Так, ладно. Мне пора. Бывайте. Сукуна, если захочешь реванш… — Только теперь используй все свои приемы. — Обязательно. Мегуми направился вслед за Годжо, и в здании Юджи с Сукуной остались одни. Смотрели друг другу в одинаковые глаза в которых отражались совсем разные мысли. Смотрели, будто пытались понять, — хоть как-то понять, зачем каждый из них поступает так, как поступает. — Я не перестану этим заниматься. — Почему? — Не могу иначе. И что на это ответишь? Холодный ветер окутал арену и Юджи присел рядом с ним на ступеньки, сложив голову на плече. — Я не понимаю почему. Неужели для тебя больше нет ничего ценного в жизни? Сукуна опустил свою руку в чужие волосы. — Ценности в жизни — вопрос вообще очень спорный, братец. — Ты моя ценность. Сукуна невольно усмехнулся. — Хотел бы я сказать то же самое. Не обижайся, Юджи. Просто, вот это все — он окинул взглядом арену — постоянно. А люди случайны, хаотичны. Они бросают, они устают друг от друга. Они умирают. Он опустил голову. — Я могу потерять тебя, а эти бои — они всегда будут со мной. Юджи, будто бы кот, повел головой о плечо брата, устраиваясь удобнее. — Но разве это не делает отношения между людьми — ценностью? Сукуна опустил глаза в пол, сжал руки. — Твоя правда, — он закивал будто бы собственным мыслям, — знаешь, после смерти мамы… Я чувствую себя китом, которого выкинуло на берег и он медленно перестает дышать. А эти бои, эти бои будто впервые за долгое время меня омыло волной. Будто я снова провожу время с ней. Юджи невольно улыбнулся, уткнулся носом в чужую шею, и Сукуна почувствовал, как кожу мелко щекочет. — Прости, что не могу дать тебе того же. — Ты не виноват, — он даже не заметил, как сжал ладонь брата, — ты ведь не она. — Ты прав. — Но ты единственный человек с которым я забываю, как скучаю по ней. Они сидели на ступеньках арены, обнимаясь. На улице крупными хлопьями падал снег, кружил в воздухе и сопровождал двух братьев, которые в этот миг, снова нашли друг друга. Как семья. — Иногда я пытаюсь понять — сказал Сукуна, гладя большим пальцем ладонь Юджи, — что она чувствовала к нам. Ко мне. Было ли в ее жизни что-то, кроме постоянного желания испытать что-то новое? — Она любила нас — твердо сказал Юджи, — просто считала себя бессмертной. Сукуна невольно засмеялся — коротко, отрывисто, но громко. — Ты так мягко говоришь о ней, а она ведь занималась тем же, чем и я сейчас. По сути. — Тогда я не мог ее остановить, — Юджи пожал плечами, — а тебя могу. Он не заметил как их ладони переплелись, сжимая пальцы, посмотрел наверх и задумчиво так произнес: — Мне ее тоже не хватает, — сказал он, — я так и не смог заставить себя снова прийти на могилу. Стараюсь думать, что она все еще гоняет где-то далеко, вспоминая о нас в коротких перерывах между заездами. — Бежишь от реальности значит — заметил Сукуна, — я тебя не виню, не подумай. В конце концов, я не многим лучше. — Пытаешься вернуть прошлое. — В каком-то смысле. А еще пытаюсь понять ее — по-настоящему понять. Что она чувствовала на лихих поворотах? Сжимал ли страх ее сердце каждый раз, когда она была близка к аварии? О чем думала, когда смерть буквально проносилась мимо нее на огромной скорости? — Было ли в этих мыслях место для нас? — Ага. — А в твоих находится место для меня, когда очередной хук пробивает в щеку и кровь хлещет из носа? Сукуна отвел взгляд, но сжал ладонь Юджи крепче. — Спасибо — только и ответил Юджи — от этого даже немного легче. А Сукуна задумчиво посмотрел вдаль — на выход с арены. Он вспомнил закатное солнце, белую машину на обочине, и двоих людей смотрящих как медленно клонится за горизонт этот большой горящий гигант. — Так что ты хотел спросить, малой? Он посмотрел на нее озадаченно, захлопал глазами. — Ну я же вижу по твоему взгляду. — Значит знаешь, что я хочу спросить. Она лениво облакатилась о перила, посмотрела на горящюю алым цветом водную гладь. — Знаю. В ее глазах отчетливо читалось сомнение. Будто она усиленно боролась где-то глубоко внутри, пытаясь понять, стоит ли вообще заводить этот разговор. — Знаешь, мелкий, я всю жизнь прожила в погоне за ощущениями. Думала, что так и надо жить — всегда находить новое приключение на пытливую задницу, иначе рано или поздно станет скучно. Он почувствовал, как разочарование разливается по телу, оставляя после себя скрученные внутренности. В животе болело, кололо. — Но потом родились вы, две мелких проныры и я вдруг поняла, что уже не почувствую того, что почувствовала в момент, когда увидела вас — ее широкая улыбка будто мигом сняла всю боль, — а потом я испугалась. — Чего? — Что не дотяну до вас. Вы такие прикольные, смешные. Ваш отец заботливый и милый человек. А я? А что я? Я всю жизнь провела заигрывая со смертью в танго. И мне казалось, что я ничего не могу дать вам. Бояалсь так, что старалась как можно меньше проводить времени дома. Так боялась, что в итоге действительно ничего не дала. Она вздохнула. — Мне стыдно. Не вышло из меня хорошей матери. — Не говори так. Я… Он хотел сказать эти слова, но они будто застряли где-то в горле и отказывались выходить. Они никогда не общались так близко и сейчас слова о любви казались совсем не к месту. — Не оправдывай меня, мелкий. Я плохая мать. Что теперь с этим сделать? Он тогда пододвинулся к ней поближе — еще такой маленький и такой наивный. — Ты все еще наша мама — констатировал он, взяв ее за ладонь, — и я бы хотел узнать тебя. Хотел бы понять тебя. На секунду ему показалось, что она испугалась его касания. На секунду, — пока он не увидел, как дрожат ее губы. — Такую дурную мать, как я? — Ты все еще моя мать. Даже если ты дурная — улыбнулся он. Солнце совсем исзечло в холодной морской глади и на небе медленно начали загораться звезды — одна за другой. — А знаешь, почему бы не попробовать. Давай я заберу вас с Юджи после гонки завтра днем. — Будешь осторожна? — Не шути так. — Ты бы сделала тоже самое. И они посмеялись — вместе, в унисон, под наблюдением звезд, которые сверкали в небе вторя их смеху. Тихое сопение раздалось у него в ухе. — Юджи, не спи. Пойдем домой. — М? А, извини. Уже поздно. — Ага — они оба направилась к выходу, — знаешь, я подумал, что все-таки оставлю эту затею с боями. — Ради меня? — Не мечтай. Хочу нечто большее, чем легкий дофамин. — Например? — Не знаю. — Открой клуб по самообороне. — Хм. Я люблю помыкать людьми. — Не для этого. — Еще как для этого. Но нужно сделать объявление о наборе. — Я нарисую. — Твои каракули только людей отпугнут, побойся бога.