Часть 1

      Одри не может нормально заснуть уже которую ночь. Ворочается в постели, а когда сон приходит, то короткий, поверхностный. Она смотрит наутро в зеркало, пытается замазать синяки под глазами, рисует румянец на бледной коже. Но лихорадочный блеск в глубине зрачков не скрыть, и всё труднее не срываться на своих коллег, порой без видимой причины.       Они знают, видят: с ней что-то не так. Особенно внимательный взгляд — у Сомнуса. Ему ли не разбираться в расстройствах сна. В его глазах плещется кровавое море, и Одри подвисает, глядя в них. Она снова не выспалась, потому заторможена и не сразу замечает, как выражение его лица меняется, как ухмылка появляется на тонких губах. Ему словно известно то, что Одри не произносит вслух.       — Выйдите все, — в какой-то момент произносит Сомнус, когда обсуждение текущих дел окончено. — Мне нужно поговорить с нашей оценщицей.       Он не просит — приказывает. И не удосуживается даже её имя назвать, словно для Одри это слишком большая честь. Микаэль хочет что-то возразить, но не он сейчас главный, потому всем приходится послушаться Сомнуса. Правда, Фурий перед тем, как выйти, неопределённо хмыкает. Наверняка не может понять, что друг нашёл в этой букашке. Фурий до сих пор глядит на Одри, словно на какое-то насекомое, которое легко можно раздавить, если что-то пойдёт не так.       Взгляд Сомнуса в последнее время другой. Так смотрят на питомца, который хорошо себя ведёт, приучен к лотку и прилежно выполняет команды. Его можно похвалить. Сомнус вслух отмечает, что Одри отлично проявила себя при очередном задании. Проявить ласку, погладить. Сомнус слегка касается её тёмных волос, пропускает их между пальцев.       Одри не понимает, почему ей так важно его мнение. Почему из кожи вон лезет, чтобы показать, будто она умнее, смелее, чем есть на самом деле. Осознание, что она думает наперёд, как отреагирует Сомнус, сначала сбивает с толка. Почему именно он? Фурий — тоже из их начальства, ему Одри тоже не ровня. Но его возможные недовольство и гнев не коробят.       Она не хочет задумываться о первопричине своих эмоций. Опасается, что сделанный вывод ей не понравится. В итоге попросту принимает как данность, что Сомнус по-своему… цепляет её?       Цепляет слишком сильно. Одри всё чаще ловит себя на том, что думает о нём, вертит свои мысли и так, и эдак. Отчасти поэтому её стала мучить бессонница. Она лежит в постели и прижимает к себе куклу, подаренную Сомнусом. Одри такую никогда не купила бы, есть что-то жутковатое в её огромных стеклянных глазах и неестественно широкой улыбке. Но от Сомнуса принимает как великий дар.       Одри обнимает куклу и представляет, как он прежде касался её. Дотрагивался длинными бледными пальцами, вертел, разглядывая с любопытством. И кажется, что через это маленькое пластиковое тельце Одри передаются прикосновения Сомнуса.       «Детям нужны игрушки». Так вот кто она для него? Всего лишь дитя, малое и неразумное. Да и как иначе Сомнус может смотреть на неё с высоты прожитых веков, а то и тысячелетий?       Одри думает, что перемены помогут ей войти в колею. Хотя бы перемены во внешнем виде. Она записывается в парикмахерскую и просит покрасить свои темные волосы в пепельный цвет с двумя золотистыми прядями по бокам. Потом, уже дома смотрит в зеркало, выпрямляет локоны утюжком, и новый облик кажется ей таким правильным и отчего-то знакомым.       Одри является на очередное собрание в Астрее, и коллеги, до того о чём-то беседовавшие, замолкают, изумленно глядя на неё. А она смотрит на Сомнуса и понимает, кого же напоминала сама себе в зеркале.       — Какая милая причёска, Одри. — Он изгибает губы в подобии улыбки. — Тебе очень идёт.       — Спасибо. — Она краснеет, ощущая неловкость от этой ситуации. Желания подмазаться к начальству у неё нет, точно не таким способам. Одри предпочитает, чтобы ценили, в первую очередь, её профессиональные навыки. А выбор причёски был неосознанным… и в то же время натолкнул её на определённые мысли, которых прежде она избегала.       Сомнус говорит об очередном деле, и Одри наблюдает за ним, стараясь внимательно слушать, а не только пялиться. Чем же Сомнус так цепляет её? Он не ангельской — или демонической — красоты, как другие астрейцы. Его в принципе сложно назвать привлекательным, но есть в нём нечто иное, завораживающее, нечеловеческое. Красные глаза горят на бледной, тонкой, словно пергамент, коже. Их взгляд проникает в самую душу, в самые потаенные её уголки, видит их насквозь. Одри кажется, будто её расчленили, вывернули наизнанку, и нет у неё секретов от Сомнуса. Он знает даже то, что она хотела бы скрыть от самой себя.       — Я хочу поговорить с тобой. Наедине, — в конце совещания говорит Сомнус. Кажется, Одри слышала то же самое от него совсем недавно. Когда это было? Пару недель назад или, может, вчера? Память подводит её, и Одри думает, что скоро у неё помутится рассудок, если бессонница не пройдёт.       Она сидит в кресле, кротко положив ладони на колени, словно примерная ученица. Сомнус стоит рядом, почему-то совсем близко и перебирает пальцами пианиста её волосы, того же цвета, что у него. Ей вдруг мерещится, что у Сомнуса не руки, а птичьи лапы с длинными когтями. Одри не пугает, не коробит даже это. Её тянет к нему, и ощущение это почти осязаемо.       — Ты плохо спишь, я заметил это недавно, — говорит Сомнус. — Надеялся, что это временно, но ситуация тяжелее, чем я предполагал.       — В чём причина моей бессонницы? — спрашивает Одри.       — Частый стресс, как вариант. Вы, смертные, такие хрупкие. — Он проводит пальцами по её щеке. Его кожа сухая, прохладная, но в этом нет ничего неприятного. Она неосознанно прикрывает глаза, подаётся навстречу прикосновениям Сомнуса. — А ещё в твоей голове слишком много лишних мыслей.       — Мыслей о чём?       — Тебе виднее, о чём. Или о ком.       Он наверняка думает, что Одри увлечена кем-то из мужчин в агентстве. Это было бы неудивительно. Но лишь ей известна правда.       — Ты можешь помочь мне? — спрашивает она.       — Я специалист в области снов и всего, что с ними связано, — самодовольно улыбается Сомнус. — Поэтому — конечно же да.       Он встаёт и протягивает ей руку:       — Идём в твою спальню.       Если бы данную фразу произнёс бы кто-то другой, это прозвучало бы двусмысленно. Давид обязательно сопроводил бы свои слова подмигиванием, а Малек наверняка спит и видит, как затащить Одри в свою спальню. Но Сомнус, конечно же, не имеет в виду ничего такого. И всё же Одри отчаянно краснеет. У неё возникает желание потереть лицо ладонями, чтобы прогнать неуместный жар. Но она сдерживает себя, иначе Сомнус поймёт гораздо больше, чем Одри готова раскрыть.       — Переоденься во что-нибудь удобное, в чём тебе проще спать, — говорит он в спальне. — Я отвернусь.       И действительно разворачивается, скрестив руки на груди. Одри уверена, что Сомнус подглядывать не станет, и всё же его присутствие вызывает смущение. Можно было бы выставить его за дверь, пока она переодевается, но из-за недосыпа голова туго соображает.       Одри перебирает вещи для сна. Короткая сорочка из красного шелка выглядит слишком вызывающе, в таком впору кому-то соблазнять, а не скрывать неясные постыдные мысли. А белую сорочку из хлопка длиною до пят лучше носить монахине. В итоге Одри останавливает выбор на изумрудно-зеленой шелковой пижаме.       Сомнус оборачивается, окидывает девушку взглядом, который нельзя назвать ни раздевающим, ни оценивающим. Лишь любопытство еле заметно мелькает в нём.       — Всегда удивлялся, почему некоторые люди придают такое значение одежде, в которой спят, — произносит он.       — В чём же спишь ты? — вопрос срывается с губ Одри внезапно даже для неё самой. Она надеется, что Сомнус не ответит, будто спит нагишом. Потом пытается не представлять это. Затем — не краснеть от разыгравшейся фантазии.       Но ответ оказывается совсем другим.       — Сон мне не ведом. Я властвую над ним, но никогда не сплю сам. Не так, как люди или ангелы с демонами. Это больше похоже на… медитацию.       — Понятно, — кивает Одри, радуясь, что они сошли со скользкой темы. Она удобнее ложится в постель, укутывается одеялом и задаёт вопрос, который не даёт ей покоя:       — Почему ты помогаешь мне?       — Для меня важно, чтобы работники Астреи качественно выполняли возложенные на них задачи, — поясняет Сомнус. — А это сложно делать в таком состоянии, как у тебя. К тому же, твоё плохое самочувствие может отвлекать остальных. Чем быстрее ты придёшь в норму, тем будет лучше для всех.       Ответ такой простой, очевидный. Разве можно было предположить, что у Сомнуса есть иные причины беспокоиться о ней, более личного свойства? Он как мраморная скала, такой же холодный и равнодушный, ничто не способно по-настоящему затронуть его.       Сердце Одри болезненно сжимается, но тут рука Сомнуса касается её головы, и она расслабленно выдыхает. Она закрывает глаза, чтобы нельзя было прочесть смятение в её взгляде. Ей хочется удержать его руку, потянуть на себя, чтобы лёг рядом. Хочется обнять крепко, обвить руками, ногами и не отпускать. Хочется быть рядом настолько близко, насколько это возможно.       Лёгкая волна возбуждения постепенно сходит, и Одри будто окутывает тёплый кокон, а с ним приходит долгожданный покой. Сомнус гладит её по голове, шепчет:       — Спи, Одри, спи, и да не потревожат тебя кошмары.       Она смыкает веки, растворяется в его голосе. И впервые за долгое время сладко спит всю ночь.