~

Русские странные, думает Майки. Не в плохом смысле. Они шумные и смешно говорят по-английски, но почему-то это не раздражает, а лишь заставляет время от времени беззлобно поправлять. Марк — дурашливый, а Юра... Юра выглядит сурово, но, как только улыбнётся, становится совершенно другим. Скромный и, до щемящего сердца, очаровательный. Майки рядом с ним чувствует себя хрупкой и совсем маленькой. Такой, что Юра спокойно может прижать к себе и спрятать от всего мира сразу. Он молчаливый, но тактильный, и Мэдисон от этого почти голову теряет, но держит себя в руках. Насколько это вообще представляется возможным. Между дублями Юра бережно обнимает девушку за плечи, запахивает плотнее шубу на её хрупком теле, и что-то напевает. Майки он очень нравится, и смотрит она на Борисова распахнутыми глазами, смеётся над анекдотами, которые мужчина рассказывает, хоть и не до конца понимает их смысл. Осознаёт, что хочет вот так просто сидеть с Юрой в обеденный перерыв, смотреть за съёмочной группой и пить кофе. А мир вокруг продолжает существовать и играть совсем не на изящную руку Майки. Девичье сердце вздрагивает, когда Юра, уходя, гладит её по голове. Их разделяет тяжкий вздох. У Аноры проблемы с родителями, недоверие ко всем и всему вокруг и глубокие шрамы под кожей. В волосы Эни вплетены блестящие нити, выделяющие её из толпы, у неё острые клыки и стальные голосовые связки. У Майки — широкая улыбка, нежный тихий голос и бесконечно лучистые глаза, смотрящие на мир через солнечную призму, и она первых двух собирает в одного человека, в которого перевоплощается сама. Партнёры по площадке считают её прекрасной актрисой, которую ждёт исключительное будущее, и восхитительным человеком, которому удаётся создавать комфорт вокруг себя. Юра за ней наблюдает как за диковинкой. На родине будто нет похожих на Майки. Слова на неродном языке она учит с интересом и обязательно просит помощи с произношением у своих русских коллег, чаще всего обращаясь к Юре. Он отзывчивый и добрый, он всегда помогает с чем угодно. Майки доверяет ему как близкому человеку, впускает по утрам в свой вагончик, Борисов приносит ей кофе и новые анекдоты про Штирлица. Один из них ей запомнился больше остальных. Несмотря на то, что Юра не плавает в английском, как рыба в воде, а Майки по-русски идеально знает лишь несколько бранных выражений, их общение строится практически на интуитивном уровне. Между их героями на экране происходит что-то неоднозначное, и Мэдисон, кажется, проникается всем происходящим больше, чем нужно. Станиславский, чтоб его. От одного Юриного взгляда сердце вдруг заходится весенней пташкой. «Hey, little girl», обращается Юра к Майки. Без подтекста, просто он узнал, что девушке нравится одноимённая песня Сандры, и она, по мнению мужчины, подходит Мэдисон. У Майки по позвоночнику пробегают молнии каждый раз от этих слов, и губы сами растягиваются в смущённой улыбке. Борисов пришёл в её фургончик, когда девушка занимается йогой, поймав совсем немного свободного времени перед началом съёмочного дня. Иногда ей нужно просто остаться наедине с собой и постараться выгнать вообще все мысли из головы. Юру она выгнать не может. «Я тебе не помешаю?», он смотрит в глаза девушки, находя в них что-то родное. Будто в ней — частичка его дома, хоть Майки и в России то не была никогда. Пути русских душ неисповедимы. «Нет, конечно нет. Только я продолжу занятие», до начала работы ещё чуть меньше двадцати минут, и есть прекрасная возможность провести их в полном спокойствии. Оно, по какой-то непонятной причине, к Майки приходит вместе с Юрой. Под её ключицей алеет родимое пятно, которое почти полностью скрыто широкой лямкой спортивного топа. «Намасте», девушка складывает ладони под грудью, и уголки её нежных губ приподнимаются. От этой кроткой улыбки в сердце Юры втыкается тонкая иголка. Майки такая совершенно очаровательная. И совершенно недопустимая. Они не говорят много, но достаточно, чтобы узнавать друг о друге что-то более личное, чем могут поделиться сразу со всеми. Юра скучает, конечно, по жене, по детям и по родному дому, чем делится с девушкой. Майки кусает губы, она старается играть новую роль. Старается играть дружеское безразличие. Сама же поздними ночами ищет информацию в интернете о своём партнёре по площадке, а не допрашивает мужчину, потому что не хочет показаться ему чересчур заинтересованной. Ей приходится переводить статьи, листать Инстаграм жены Юры и тереть глаза от усталости. Майки хочет плакать, но заставляет себя отложить телефон и лечь спать, чтобы утром снова посмотреть в лицо Юры, забыть о его семье, что находится, кажется, в другом полушарии, и поддаться своим чувствам. Их не должно существовать. Нужно плыть по течению или пойти поперёк себя? Зачем этот Юра такой хороший. Он носит лейкопластырь и обезболивающее специально для Майки, потому что та слишком часто падает на съёмках, из-за чего появляются синяки. Юра галантный и чуткий, он всегда спрашивает в конце съёмочного дня, как Мэдисон себя чувствует. А она смеётся и показывает синяки на бедре в виде нескольких полулуний, слишком высоко задирает и без того короткое платье, а Борисов, кажется, не отдавая отчёт в действиях, пальцами касается посиневшей кожи. Горячая и чуть влажная. Он одергивает руку и взгляд поднимает. Медленно — прямо в карие глаза девушки. Она вдруг отчаянно хочет расплакаться. Только не сейчас. «Тебе не больно?», слишком мягко спрашивает Юра, легко положив ладонь на плечо девушки. Он будет готов помочь ей с чем угодно. А ей, ведь, больно, но не снаружи, и об этом Майки не скажет ни Борисову, ни кому-то ещё. Мэдисон отрицательно мотает головой и чуть хмыкает, а Юра видит в чужом взгляде бушующий шторм. Девушку зовёт кто-то из команды, и она уходит, подавляя желание побежать. Как маленькая девочка, чтобы забиться в самый дальний тёмный угол и там переживать всё творящееся внутри. Время летит неминуемо быстро, день сменяет ночь, ночь длится вечно, идёт снег с дождём, и Майки в этом всём ужасно мёрзнет. Она созванивается с родителями, рассказывает, как всё проходит, делится историями от русских друзей, которые совершенно не похожи на её семью. Они всё равно почему-то кажутся уже совсем близкими и родными. Марк непосредственный и создаёт много шума на площадке, разряжая обстановку, он включает песни на русском, под которые часть актёров забавно танцует и расслабляется. Майки решает плыть по течению, театрально подавая руку Борисову, что призывно протягивает ей свою. Красный шарф вьётся на ветру, так и норовит закрыть лицо, отчего Юра усмехается и удобнее его заправляет под элегантную шубу на Мэдисон. Закат почти погас, оставив после себя лишь тонкую алую полосу на горизонте, и Брайтон-бич кутается в ночное полотно. Их пара отстаёт от остальной команды, которая уже почти доходит до нужной точки, а Майки чувствует себя бессовестно пьяной, хоть не пила ничего крепче кофе. Юра почему-то не нарушает их идиллию, смотрит открыто, заправляет тёмные, блестящие фиолетовыми нитями, волосы девушки ей за уши и легко касается указательным пальцем кончика носа Майки. Так глупо и смешно, что Мэдисон вдруг становится легче. Она покачивается на высоких каблуках чёрных сапог, чуть привстаёт на носочки и оставляет на щеке мужчины смазанный поцелуй, уперевшись раскрытой ладонью в его грудь. На удивление себе, чувствует, как под рукой гулко ударяется его сердце. Они плывут в одной лодке и не смотрят друг на друга. Майки прикусывает нижнюю губу, опускает взгляд и отходит от Юры, скорым шагом следуя к коллегам, кровь в артериях шумно бьётся, и она пытается совладать с собой. Сейчас нужно взять себя в подрагивающие руки и отыграть сцены с Юрой. Он пару мгновений смотрит в чужую спину, шумно вздыхает и настраивается на рабочий лад. Скоро съёмки подходят к концу. Юра чаще звонит жене по face time, интересуется, как они там, в морозной Москве, и спокойно улыбается, когда на небольшом экране телефона видит и дочерей. Майки случайно появляется в кадре, потревожив чужое счастье, и застенчиво машет рукой, когда Юра представляет её семье. Может, однажды они встретятся, может, в другой вселенной. Им с Борисовым предстоит тяжёлая сцена, к которой Майки морально готовилась всеми правдами и неправдами. Густо метёт пушистый искусственный снег, путается в волосах, но почему-то создаёт атмосферу приближающегося Рождества, хоть оно давно уже прошло. Они сидят в «пожившей» машине, Мэдисон дышит по квадрату, пока Шон говорит что-то Юре через опущенное окно. action Взгляд Мэдисон за секунду меняется. Теперь она — Анора, с треснувшей защитной маской, заблудшая и оставленная на произвол великого случая. Игорь протягивает Аноре кольцо на раскрытой ладони. Вот он — зарытый топор войны, островок спокойствия и доверия. Майки вдруг выскальзывает из чужой личности, и теперь её стены трещат. Держись до последнего, заставляет она взять себя в руки, а сама так и смотрит в глаза Юры. Играй, а не живи. Истинные чувства начинают плестись яркими блестящими нитями, вяжут руки по запястьям, и они становятся финальной частью образа. Под прицелами камер терзается слезами Анора, но на плече Борисова плачет Майки. Он чувствует это на бессознательном уровне, безмолвно прижимает к себе и почти не дышит. Юра хочет защитить этот нежный розовый цветок от любого зла, но не сможет спасти от неё самой. Ночью Майки почти не спит. Образы вспыхивают яркими пятнами, впечатываются в сознание цветными бликами и сбивают дыхание. Она не отвечает сразу на сообщение от Юры, который, по обычаю, узнаёт о её самочувствии. Мир кажется чёрно-белым, злым в своих шутках, совсем-совсем не чутким. Под сердцем вьются шипастые розы, а в мыслях происходит шахматная игра. Если бы они встретились раньше. Нет, не совсем так. Если бы Майки была бы старше, и... И что тогда? Если бы... Майки вздыхает и качает головой. Не получается из неё сценаристки собственной другой жизни. Может, всё-таки, правильно так, как есть сейчас, и пытаться навязать себе несуществующие образы — просто красивая уловка. Может, переболит. До начала промокампании «Аноры» все разъезжаются по домам. Майки живёт свою обычную жизнь, занимается дома йогой и ходит в зал пару раз в неделю. Время с семьёй проходит незаметно быстро, и среди её шумных родных совершенно нет времени на излишнюю рефлексию. Кроме тех томных вечеров, когда она устраивается на большой кровати в своей комнате с ноутбуком и включает интервью Юры. Ей нравится его голос, которым он называл её «my little girl». Острые углы сглаживаются, но бесследно ничего не проходит. Юра там, за океаном, в нескольких часовых поясах от солнечной Калифорнии, наверное, вспоминает Майки лишь как коллегу по площадке. Она, конечно, надеется, что нет. На самом деле, мужчина очень тепло отзывается о Майки, делясь историями со съёмок с семьёй, он говорит, что когда-нибудь хотел бы их познакомить, обязательно показать родные края девушке и встретить с ней Новый год, чтобы она точно прониклась этой традицией. Масленицу ей уже показали, как могли. Майки отправляет в чат с коллегами видео, в котором танцует под, как говорил Марк, русский хит. Дуэт «2Маши» кажется Мэдисон очень интересным, и, хоть она дословно не знает перевод их песен, они ей нравятся. «Ты должна танцевать босиком!», пишет Юра, оставив пару улыбающихся эмодзи, и поспешил объяснить, из-за того, что песня называется «Босая». Родимое пятнышко розовеет очертаниями сердца, и девушка понимает, что эту крошечную часть себя она никак не сможет обмануть. Заинтересовавшись, Майки переводит текст этого трека и усмехается себе под нос, прикусив губу. За тобой бегу на край света. Она так чётко выбрала песню. Чат ожил, многие прислали разные фотографии, которые сделали во время работы, смешные видео, а Шон написал, что они скоро все встретятся, чтобы сделать новых воспоминаний. Скорее бы встретиться со всеми, думает Майки. Вздыхает. Скорее бы увидеть Юру. *** Под ярким шелестом фотокамер Каннского кинофестиваля Майки чувствует себя почти счастливой. Почти — потому что не любит, когда на неё смотрят столько глаз и объективов. Счастливая, конечно, рядом с Юрой, который расцеловал её в щёки при встрече. Девичье сердце тогда почти к нему в руки легло. Он старается держать с ней тактильный контакт, смотрит со всем теплом и искренностью в эти большие карие глаза чуткого оленёнка. Майки как сахарная принцесса. Юна и прекрасна — ей бы покорять чужие души. А она хочет быть покорённой одним человеком. Дышит сбивчиво и старается попасть в каждую камеру вместе с Борисовым. «Штирлиц идёт по улице и видит шлюх...», начинает Юра анекдот, стоя чуть за Майки. Он говорит достаточно тихо, чтобы слышала только девушка, будто люди вокруг поймут их. Майки хихикает, чувствуя, как по солнечному сплетению прокатываются разряды. «Шлюхи, подумал Штирлиц». «Штырлыц. Подумали шлухи», также тихо, по-русски, продолжает Майки, прикрывая изящными пальчиками рот. Её акцент очарователен, и в душе Юры он занимает какое-то определённое небольшое местечко. Он берёт её маленькую ладошку в свою, и они вместе продолжают путь до кинотеатра. Этот анекдот Юра рассказал, когда они снимали одну из сцен в доме, в ходе которой Майки повторяла слово «шлюха», но в неповторимом, её личном, стиле. Его смысл так и остался не до конца раскрытым, но почему-то врезался в память. В зале Майки сидит далеко от Юры, тот переговаривается с Марком о чем-то, что не доходит до девушки. Она немного удручённо вздыхает, выпуская холёные надежды на то, что сможет в какой-то момент ненавязчиво положить голову ему на плечо. Даже проще — провести с ним рядом побольше времени. На улице было достаточно жарко, а в зале слишком сильно, как кажется Юре, работают кондиционеры, и почему-то он сразу подумал о Майки, которая всегда мёрзнет. Сложно ей будет в России на зимних праздниках. Думая об этом достаточно долго, Борисов встаёт со своего места, чтобы дойти до Мэдисон и попросить человека, сидящего рядом с ней, поменяться местами. На хрупкие плечи девушки Юра накидывает свой пиджак, и Майки чуть сползает вниз в кресле, стараясь не улыбаться влюблённой дурочкой слишком явно. В неопределенный момент времени она начинает дремать, что замечает Юра, он старается устроиться так, чтобы Майки было удобно, и на неё не обратили внимания. Однажды Юре приснилась Мэдисон. В самом ярком образе и значении, которые он мог придумать. Тогда бы ей подошло определение «сладострастная». Это было истинное наваждение — точно Майки приколдовывала. Она была в белом шёлке и золоте, окутанная дурманной дымкой. Подобная Богине в рассветном тумане. Майки танцевала лишь для него, одними глазами говорила то, что скрывала глубоко в себе. Юра расплетал пышные косы тёмных волос, в которых вились золотые змеи. Искушение. Она была как блик на стекле — мимолётный и бесконечно прекрасный. Тогда Майки вела, клала ладони Борисова на свою талию, прижималась щекой к его и напевала что-то такое, неуловимо знакомое, врезавшееся витражным осколком в память. В этом сне не было ничего предосудительного. Но Юра помнил, и помнит сейчас, ощущение мягкости медовых губ Мэдисон. А она, знающая, что у них нет совершенно никакого будущего, радуется этим минутам с ним рядом, устроив голову на плече Юры. Год несётся неминуемо быстро. Премьеры, премии, интервью и фотосессии. Юра всего, кажется, пару лет назад говорил, что такое для него практически на грани невозможного. Оказалось, что никогда не стоит говорить «никогда». Это как перманентное лёгкое опьянение, которое дополняется языковым барьером, что очень хочется преодолеть. На одной из фотосессий Борисову и Майки дают щенков, и девушка почти визжит от умиления. Она так скучает по своей собачке. У Юры в сердечных створках уже нет места для тонких иголочек. Маленькие животные фырчат и вьются в руках, и Майки беззаботно смеётся над ними и тянет мордочки к щекам. Юра обнимает её одной рукой, подставляясь под вспышки камеры, смотрит в горящие звёздами глаза напротив, и мягко улыбается. Им обоим непривычно быть в эпицентре внимания, и, наверное, на этой ноте их души и нашлись. «Юра, а когда всё закончится, мы же продолжим общаться, да?», с искренней надеждой спрашивает Майки, когда они на лифте спускаются из студии, где проходила фотосессия. Она пахнет югом, кипарисами и сладкими персиками — воплощённое в теле морское тепло. «Конечно, little girl», с почти отцовской снисходительной улыбкой говорит он, тыльной стороной пальцев проведя по округлой щеке девушки. «Я ещё много анекдотов тебе не рассказал», и Майки над этим усмехается и чуть закатывает глаза. Эта искренность покупает. Майки осторожно кладёт голову на плечо мужчины, но на первый этаж они приезжают стремительно быстро, и этот идеальный момент рушится. Гремят номинации, Юра не успевает принимать поздравления от родных и друзей. Мир большого кино обрушивается на него с фанфарами, и появляется так много всего нового. Первый российский актёр, удостоенный... Это происходит на самом деле? Кажется, он нравится зарубежной публике. Загадочный русский Юра Борисов. Игорь — гопник с золотым сердцем. А на родине появляются шутки о том, что они с Марком — те самые двоечники, и Майки — их отличница-спасительница на уроках английского. Они становятся очень популярной троицей, теперь известной на весь мир. Это эйфория в жидком виде. И вот она, дорожка из жёлтого кирпича, ведущая к «Оскару». Время замирает на губах, момент теперь становится чем-то неизмеримым. Майки одевают в неброский розовый, выделяющий её девичью нежность, не превращают в пошлую киноверсию самой себя, но подчёркивают скромную красоту и очаровывающую тонкость. Где-то, в одном из соседних номеров, собирают Юру и его жену. Его жена. Анна понравилась Майки, но не наоборот. Конечно, Шевчук, как положено русским жёнам, лестно улыбнулась девушке, протянула руку в приветственном жесте и сказала пару комплиментов, но в остальном — держалась холодно. Может, во всём виновата усталость после долгого перелёта и смены часового пояса. Юра встречает Мэдисон до того, как они выехали из отеля на разных машинах, и отмечает, как девушка прекрасно выглядит, и этот взгляд ласковый заставляет Майки смущаться. Родимое пятно под ключицей обличающе наливается кровью. Чтобы разрядить обстановку, Борисов учит свою little girl выражению «ни пуха, ни пера», на что Майки понравилось отвечать «к чёрту», обязательно делая акцент на букве «р». У неё такие красивые зубки, которыми она иногда несильно кусала Юру. Просто так. Молодая акула с острыми клыками забирает свою статуэтку, и Юра обнимает её первым. Нежно прижимает, говорит слова поздравления на ухо, а Майки хочет другого. В её крови адреналин взрывается сиреневыми огнями и смешивается со сладким счастьем от выигрыша, о котором она даже подумать не могла. Мечтала с детства, но не представляла, что мысли, правда, материальны. Это её желание, загаданное на восемнадцатый день рождения падающей звезде, исполнилось в компании чудесных новых друзей. В приятной растерянности и воодушевлении Майки поднимается куда-то за облака, принимает поздравления от других актрис и актёров, режиссёров и композиторов. Она становится центром маленького взрыва. Лица перед ней сменяются, она хочет как можно скорее оказаться в компании своих ребят, отпраздновать такое событие, но обстоятельства их на время разлучают. «Сначала «Ярмарка тщеславия», а после неё ты поедешь на вечеринку, где будут твои. Не переживай», подбадривает Мэдисон голос. Нужно сменить наряд, укладку и выражение лица. Сейчас она побудет оленёнком в шкуре львицы, и потом вновь вернётся в более привычный образ. Где-то там, совсем недалеко, Юра танцует и веселится в компании жены и Марка. Кажется, это конец. Тот самый «the end» фильма, который не хочется останавливать. Вот они, втроём, той самой идеальной компанией, что сдружилась в первый съёмочный день. Музыка и шампанское льются реками на вечеринке, устроенной Мадонной, а Майки совершенно не хочет выпивать. Разве что, один бокал, как леди. Что будет после? Сердце Майки щемит от осознания, что её друзья уедут домой, в другую страну, и они никогда-никогда больше не будут общаться. Будто это были всего лишь тёплые отношения, но имеющие несколько вынужденный характер. Она почти плачет от этих мыслей, стоя на широкой террасе. Голливуд — красивая сказка с золотыми вензелями и громкими песнями, но она рано или поздно сменяется другим сюжетом. Обычная жизнь совершенно не похожа на него. «Мы тебя потеряли», конечно, Юра её находит. Он приобнимает девушку за плечи и целует в макушку. «Ты большая умница, little girl», говорит он, а Майки не нужно будет всё золото мира, если она не сможет разделить его с друзьями. У неё их так мало. «Пообещай, что мы будем дружить всегда», интонация Мэдисон взвивается спиралью, и она встаёт так, чтобы положить ладони на грудь Юры и посмотреть в его глаза. Каблуки почти поднимают её на один с ним уровень. «Я обещаю, милая», Борисов смотрит в эти по-доброму наивные глаза, которым он пообещает что угодно, и почти тяжко вздыхает. Он накрывает ладонью пальчики Майки, и другой заправляет прядь волос ей за ушко. А у Мэдисон в голове — вой сирен и красные сигнальные огни. Ей бы начать думать раньше, чем бессознательное берёт над ней верх. Майки не целует Юру. Просто касается губами его, упирается лбом в чужой и сбивается. «Прости. Это ошибка, но я больше не могла», Борисов гладит её плечи, старается стереть с них весь стресс, и качает головой. У Мэдисон под ногами трескаются вековые гранитные плиты, каменные замки рушатся и скатываются в небытие. Мир не изменится, и ничего не изменится. Они возвращаются в шумную обитель вечеринки, танцуют и смеются, будто ничего никогда не происходило. Будто они — незнакомцы, что разойдутся кораблями в море на рассвете. Время совсем немного, но лечит. Как и расстояние. Майки много читает, лёжа на траве заднего двора семейного дома. И старается дышать. Одной поздней ночью ей приходит короткое сообщение, которое срывает все только-только натянутые серебряные нити её души. Фрегат в её безмерном море сознания кренится в поднимающемся шторме. «это не было ошибкой, my little girl»