1.8 Мелодия штормовых вод

На следующий день замок встретил их бушующим морем и дождем, которое не стихало ни на мгновение, словно сама природа решилась напомнить, что этот край был создан для испытаний. Ветер, ворвавшийся в окна, бил дождём в стекло, словно требуя внимания. Цефея, уже не спавшая, сидела в своей спальне на втором этаже, с головой погружённая в разбор старых книг, принадлежавших её предшественницам. Долгие годы эти книги хранились в замке, унаследованные от поколения к поколению. Старинные фолианты, обложки которых были покрыты пылью и следами времени, казались почти забытыми. Но среди всего этого хранилища знаний, среди научных трактатов и магических рукописей, её взгляд привлекла одна книга, лежавшая немного в стороне, как будто ожидая, чтобы её наконец нашли. Книга была необычной: яркая кирпично-красная обложка, с золотыми элементами, которые почти блестели в свете камина, и изображение девочки, державшей в руках поросенка. Загадочная, и в то же время детская. Цефея обратила внимание на название, напечатанное красивыми, плавными буквами. "Алиса в стране чудес". Имя автора, Льюис Кэрролл, ей было незнакомо, а год выпуска — 1865 — казался чем-то далёким и из другого времени. Это была не книга, которую она ожидала найти среди прочих томов о роде Корвусов. Она чувствовала, что должна почитать её. Цефея, зачарованная, открыла книгу и начала читать. История, казалось, увлекала её с самого начала. Обычная девочка, оказавшаяся в необыкновенном, почти нелепом мире, полном странных существ и удивительных событий. Это было настолько фантастично и странно, что она не могла оторваться. С каждой страницей её внимание крепчало, а буря за окном уже не имела для неё значения. В мире Алисы, полном абсурда и причуд, Цефея нашла утешение. В её мире тоже всё менялось — она переживала, на грани взросления и утрат, теперь сталкивалась с новой реальностью. И как-то неосознанно, пока она погружалась в сказку, её мысли начали ассоциировать себя с Алиской. Может быть, именно такие странности ей предстоит пережить, разгадывая загадки и сталкиваясь с неожиданными переменами. Цефея, погружённая в чтение, вдруг уловила удалённый шум, который пробрался сквозь каменные стены её покоев. Он был глухим, едва различимым, но всё же настойчивым — как будто внизу происходило нечто оживлённое. Отложив книгу, она поднялась с кресла и подошла к перилам второго этажа своей комнаты. Переклонившись через кованый узор решётки, девочка тихо, но отчётливо позвала: — Перри? Прошло всего мгновение, и в её комнате с приглушённым хлопком появился маленький домовик. Он склонил голову, его большие глаза заглянули в лицо юной хозяйке с почтительным ожиданием. — Что за шум? — спросила Цефея, внимательно глядя на него. Перри вытянулся в струнку, будто готовился доложить что-то крайне важное. — Для госпожи, — с воодушевлением ответил он. — Эльфы готовят сюрприз! Цефея удивлённо моргнула. — Сюрприз? — переспросила она, слегка приподняв бровь. — Да, да, — поспешно кивнул Перри. — Замок слишком мрачный, не подходящий для нашей юной леди! А госпожа у нас нежная, светлая, яркая, а не готическая тень старого рода… — он замер, словно испугался, что сказал лишнего, но, увидев, как в жёлтых глазах девочки вспыхнул интерес, немного расслабился. — Значит, вы делаете его светлее? — с улыбкой уточнила Цефея, невольно увлекаемая этим замыслом. Перри гордо кивнул, но тут же добавил: — Но госпоже пока не стоит выходить. Пусть сюрприз останется сюрпризом! Я принесу завтрак в покои леди. Цефея чуть нахмурилась и провела рукой по густым винно-красным волосам, убирая прядь за ухо. — А как же отец и Ксавьер? — Господа ушли с рассветом, — успокоил её Перри. — У них были важные дела, но скоро они вернутся. Девочка задумчиво кивнула, ещё раз взглянула вниз, в сторону скрытой от неё части замка, а затем снова перевела взгляд на эльфа. — Хорошо, Перри. Но пусть это будет действительно сюрприз, — с лёгким кокетством заметила она, наклоняя голову. Домовик восторженно кивнул и исчез, оставив Цефею в тишине, которая теперь казалась ей насыщенной предвкушением. Цефея, заряженная утренним озорством, с легкостью вернулась к креслу, подхватила оставленную на подлокотнике книгу и, уютно устроившись, снова погрузилась в чтение. Страницы, пожелтевшие от времени, приятно шуршали под её пальцами. Сказка, столь непривычная в своей манере, захватила её с новой силой. Она разительно отличалась от тех историй, что рассказывали детям в волшебном мире, и Цефея не могла понять, почему прежде о ней не слышала. В её мире сказки учили морали, говорили о добре и зле, о магии, которая должна служить во благо или же карать за зло. Они были понятными, предсказуемыми, но в этом было их очарование. Здесь же всё казалось иным — приземлённым и в то же время волшебным. Алиса, девочка из этой истории, вовсе не волшебница, но попадает в странный, абсурдный мир, где всё подчиняется каким-то своим законам. Там можно уменьшиться, просто выпив зелье, можно говорить с кроликом, можно блуждать среди нелепых созданий, которые не следуют никаким правилам. И всё это — без единого заклинания, без волшебных палочек, без известных ритуалов. Цефея с изумлением перевернула страницу. Почему же эта история не стала популярной среди детей волшебного мира? Разве она не заслуживает того, чтобы её читали? В ней было что-то особенное — что-то, что цепляло. Она не учила, не наставляла, а просто... увлекала. «Возможно, — подумала она, откинувшись на спинку кресла, — именно поэтому. Она не говорит, какой мир должен быть. Она просто показывает, каким он может стать». На улице по-прежнему бушевал шторм, а Цефея, закутавшись в плед, продолжала читать, позволяя себе на время забыть обо всех тревогах. Перри, как и обещал, появился с подносом, который, несмотря на его небольшой рост, он держал с безупречной грацией. Цефея, забрав с собой книгу, неторопливо спустилась вниз, оказавшись в уютном уголке своей комнаты — отделённой секции, где стеллажи с книгами тянулись от пола до потолка, а у стены виднелась дверь в гардеробную. Цефея выбрала место у небольшого круглого столика с кованой железной ножкой и стеклянной поверхностью. Под стеклом, словно кружевная паутина, расстилалась изящная салфетка, сплетённая из тончайших нитей. Перри ловко поставил перед ней завтрак: лёгкий пар поднимался от любимых блюд, а рядом благоухал цветочный чай, переливаясь золотистым оттенком в фарфоровой чашке. Чуть поодаль стояла тарелочка с небольшим десертом — тонкой слоёной выпечкой с ягодной начинкой. Цефея убрала прядь волос за ухо, кивнула домовому эльфу в знак благодарности и открыла книгу, снова погружаясь в историю. Она лениво покачала чай в чашке, вдыхая его тёплый аромат, и, откусив кусочек пирожного, мысленно улыбнулась. Пусть за стенами бушевал дождь, а мир за окном был сер и промозгл, здесь, в её маленьком уголке уединения, время словно замедлялось. Сказка, тихий перестук капель по стеклу, тепло чая и запах старых страниц — всё это создавало странное ощущение спокойствия, которого ей так не хватало последние дни. Цефея перевернула последнюю страницу книги и замерла на миг, не спеша закрывать обложку. Тонкие пальцы всё ещё удерживали её раскрытой, словно сердце отказывалось отпускать этот странный, причудливый мир, где логика не имела власти, а невозможное — было нормой. Она вздохнула и опустила взгляд на чашку, в которой чай уже остыл. Повернув голову, она всмотрелась в окно — сквозь стекло, покрытое мелкими каплями, мир за пределами замка казался будто бы ещё более далеким, смазанным, почти нереальным. Дождь не прекращался. Он стекал по каменным карнизам, сбегал с кованых поручней, ударялся о плиты внутреннего двора. И чем дольше она наблюдала, тем сильнее чувствовала, как где-то под этим серым небом уходит старый порядок вещей, тот, в котором она ещё недавно жила. Цефея положила ладонь на обложку книги — кирпично-красную, с золотым тиснением, и провела пальцем по девочке с поросёнком. — Ты, похоже, знал, каково это — сбиться с пути и оказаться в мире, полном бессмыслицы, — прошептала она, словно обращаясь к неведомому волшебнику Льюису Кэрроллу, имя которого звучало так странно и... не по-британски, не по-волшебному. Цефея впервые почувствовала себя сродни героине этой книги. Не в силу приключений, а потому, что та, как и она, шагнула однажды в бездну, не зная, что найдёт по ту сторону. Она отложила книгу на край стола, задумчиво прикусила губу и, чуть склонив голову, добавила уже почти весело: — Возможно, ты был маглом. Но в твоём мире магия куда глубже, чем в заклинаниях. День прошёл как в тёплом, медленном сне. Серое небо не прояснилось ни на миг, но вместо уныния оно принесло особый, почти защищённый уют. Цефея провела время, переходя из одной части своей комнаты в другую, то читая, то разбирая старые книги, то просто сидя у окна с чашкой второго, уже тёплого чая. Домовики тихо суетились где-то внизу — звуки были мягкими, почти неразличимыми, и лишь шелест дождя по стеклу оставался постоянным аккомпанементом её одиночеству. Но Цефея, к собственному удивлению, не чувствовала одиночества вовсе. Комната, с её тёплыми красками, потаёнными нишами и шелестящими страницами, казалась наполненной чем-то большим. Время тут текло иначе — не как в Хогвартсе, где день проглатывался событиями, или в старом особняке Корвусов, где каждое движение нужно было вымерять, словно фигуру на шахматной доске. К вечеру, когда серое небо начало темнеть до густо-синего, а дождь стал тише и глубже, Цефея сидела у камина, завернувшись в лёгкий плед, с книгой на коленях и полузакрытыми глазами. Согретая, успокоенная, она почти уснула, когда перед ней с мягким хлопком появился Перри. — Госпожа, — сказал он с лёгким поклоном, — ужин подан. Старший господин и господин Ксавьер вернулись и ждут вас в столовой. Цефея моргнула, вернувшись в реальность, словно её позвали обратно из какой-то сказки. Она выпрямилась, медленно сложила плед и аккуратно закрыла книгу. — Спасибо, Перри, — сказала она, вставая. — Я совсем и не заметила, как прошёл день. Домовик кивнул, и, следуя за ним, Цефея вышла из своей южной башни. Только теперь, проходя по длинному коридору, она осознала: весь этот день она была совершенно одна, без людей, без родных голосов. Но страх не пришёл. Дом был жив. Он принимал её. И теперь, когда шаги по мозаичному полу мягко отзывались в полутёмных переходах, она почувствовала — возможно, здесь действительно начнётся что-то новое. Переходя из башенной части в коридор, ведущий к центральному залу, Цефея замерла на полпути. Южное крыло замка... изменилось. Как будто за один дождливый день оно перестало быть тем мрачным и величественным лабиринтом теней, каким она его запомнила. Вместо тяжёлых, давящих гобеленов с угрюмыми сценами прошлого рода Корвус, стены украшали лёгкие, тонкие ткани — кремовые, дымчато-серые, с едва различимыми серебристыми узорами. Вместо картин, изображающих суровых предков, сверкали лаконичные зеркала и гравюры с морскими пейзажами, а в нишах и на консолях покоились высокие вазы, в которых возвышались цветы чертополоха — гордые, упрямые, колючие, и в то же время прекрасные в своей первозданной дикости. Символ Шотландии. Цефея невольно остановилась, разглядывая один из стеблей, и её губ коснулась тень улыбки. — Перри, — сказала она, оборачиваясь через плечо. Домовик, как обычно, шел в полушаге позади, бесшумный и внимательный. — Да, госпожа? — отозвался он с лёгким наклоном головы. — Это... — она обвела рукой пространство, — удивительно. Спасибо. Всё стало... светлее. И, кажется, по-настоящему моим. Жёлтые глаза её чуть сузились от теплоты в голосе. — Но мы ведь с тобой не остановимся на этом, правда? — с легкой игривостью добавила она. — Как-нибудь, когда дождь устанет, мы отправимся с тобой за настоящими украшениями. Теми, что отразят... меня. Перри приосанился, словно получил важнейшее поручение. — Будет исполнено, госпожа. И Перри знает одно-два места, где есть волшебные стекольщики, а ещё старые мастерские ткачей в горах... Цефея улыбнулась по-настоящему — широко, с тем самым лёгким озорством, которое было больше присуще школьнице в Хогвартсе, чем юной наследнице древнего рода. С приподнятым настроением она продолжила путь, ощущая, что её уголок мира начал откликаться на неё саму — как будто замок, затаившийся веками в тяжёлых тенях прошлого, сам хотел перемен. Цефея вошла в столовую, едва слышно ступая по гладкому камню пола. Помещение освещалось мягким светом хрустальной люстры и пылающим огнём в огромном камине, от которого исходило приятное тепло. Отец и Ксавьер уже сидели за столом, беседуя вполголоса. — Добрый вечер, — тихо сказала она, подходя ближе. Отец поднял взгляд и кивнул сдержанно, но с явным одобрением. Ксавьер повернул голову в её сторону и слегка улыбнулся, а Перри, с которым она пришла, сделал лёгкий поклон и исчез с тихим хлопком. — Спасибо, Перри, — успела сказать Цефея, прежде чем тот растворился в воздухе. Она села за стол, на своё прежнее место, привычное и незаметное. Впервые за долгое время она чувствовала не обязанность, а покой — просто быть рядом. Просто разделить ужин в кругу теперь уже немногих, но всё ещё семьи. Они ели молча, но в этом молчании не было напряжения. Лишь лёгкая тишина, наполненная стуком столовых приборов, потрескиванием дров в камине. Когда ужин близился к концу, и последний бокал с вином был почти пуст, отец, сидевший в своей высокой спинке резного кресла, чуть приглушённым голосом заговорил, обратив взгляд на своих детей: — Я всё думал… как вам будет житься здесь, — произнёс он, выпрямившись. — Замок велик, и хоть он снова оживает, не хочу, чтобы вы чувствовали себя запертыми в его стенах. Ксавьер молча кивнул, будто уже обдумывал это раньше. Цефея же взглянула на отца с лёгким удивлением. В его голосе не было властности — лишь искренняя забота. — Этот дом ваш так же, как и мой, — продолжил Дариус. — И хотя времена меняются, кое-что должно остаться неизменным: доверие. Потому… — он сделал паузу, отставляя бокал, — если ты, Цефея, уверена в своих друзьях, если они действительно тебе верны — ты можешь им написать. Цефея распахнула глаза от неожиданности, но не перебила. — У нас есть Горг, — добавил он. — Старый эльф, служащий нашей семье с тех пор, как я сам был в твоём возрасте. Он предан и умеет делать то, чего не сможет ни одна сова. Если ты дашь ему письмо — его не перехватят, ни на земле, ни в воздухе. Цефея почувствовала, как в груди разлилось тепло — не только от слов, но от того, что отец позволил ей самой решать. Доверие. Оно звучало особенно в устах человека, воспитанного в суровых аристократических традициях. — Спасибо, — тихо ответила она. — Я… подумаю над этим. — Подумай, — кивнул он. — Время покажет, кто твои союзники. Но не позволяй одиночеству диктовать тебе решения. Война начнётся не завтра… но её дыхание уже слышно. Ксавьер поднял голову, и их взгляды пересеклись. В этой тишине не было страха — была осторожность. Но и что-то новое. Осознание, что отныне они вместе, как бы бурно ни бушевало море снаружи. Цефея, немного задумавшись, посмотрела на отца и с интересом произнесла: — Кстати, папа, есть ли в округе какие-то безопасные места, где я могла бы приобрести что-то для украшения своих коридоров? Я бы хотела, чтобы в моей части замка было уютно и красиво. Перри, конечно, поможет мне выбрать, если я смогу найти что-то подходящее. Отец слегка прищурился, словно обдумывая её просьбу, и немного помолчал. Видимо, в его памяти всплыли все возможные магазины и лавки в округе. Ксавьер, как всегда, оставался молчаливым, но в его взгляде можно было заметить лёгкое внимание к тому, что происходило. — Есть несколько таких мест, — наконец сказал Дариус, кладя руки на стол. — Это не самые обычные лавки, ты не найдешь там просто декоративных предметов или аксессуаров. Там есть старые магазинчики, где продаются редкие вещи, те, что отдаются только тем, кто знает, что и где искать. Цефея слегка наклонила голову, её глаза вспыхнули любопытством. — Это действительно интересно! Я так и думала, что в этих землях можно найти нечто уникальное. Я даже не представляю, что это могут быть за предметы… — Ну, — продолжил Дариус, — всё зависит от того, что ты ищешь. Если ты хочешь предметы, которые могут добавить магии и атмосферы в твои коридоры, я думаю, можно будет найти несколько интересных вещей. Но помни, такие магазины не всегда имеют чёткие границы между тем, что безопасно, и тем, что — возможно, не стоит иметь в доме. Так что, выбирая, будь осторожна. Цефея кивнула, её решимость только крепла. Она могла бы довериться Перри, который давно был её верным спутником, и они вдвоём могли бы выбрать что-то особенное. Этот проект по украшению своей части замка становился для неё чем-то важным, своего рода символом нового этапа жизни, когда она наконец-то могла сделать пространство вокруг себя таким, каким оно ей хотелось бы. — Конечно, я буду осторожна, — сказала она с лёгкой улыбкой. — Спасибо, папа. Я думаю, мы с Перри отправимся туда, как только появится возможность. Не хотелось бы возвращаться сюда с пустыми руками. Дариус слегка улыбнулся, удивлённый её энтузиазмом, но в его глазах мелькала лёгкая горечь. Возможно, он думал о том, как быстро она адаптируется, несмотря на все трудности. Но, как бы там ни было, он одобрял её стремление создавать уют, даже в таких темных и древних стенах их замка. Несколько дней серый дождь, словно вуаль, окутывал побережье, и лишь редкие всполохи света пробивались сквозь тяжёлые тучи. Цефея проводила это время за книгами, набросками будущих украшений и размышлениями о том, как преобразить южную часть замка в нечто действительно своё. И вот — утро, когда дождь утих, а небеса впервые за долгое время окрасились в бледно-голубой цвет. Надев платье из тёмно-зелёного шёлка, мягко струившееся до самых щиколоток, Цефея закрепила на плечах утеплённую мантию в тон, а ноги обула в аккуратные полуботинки на невысоком каблуке. На плечо она повесила небольшую кожаную сумку, которая снаружи казалась обычной, но внутри хранила множество заколдованных отсеков благодаря тщательно наложенному ей же расширяющему чармам. — Перри, — обратилась она к домовому эльфу, стоящему у входной двери, — пора. Эльф молча кивнул и, как всегда, ловко подскочил к ней, взяв тонкие пальцы девушки в свою ладонь. Его магия окутала их, и с тихим хлопком, словно ударом крыльев, они исчезли с порога замка Корвусов, оставив за собой только лёгкий шорох от вихря воздуха. Они возникли на старой мощёной улице, в окружении каменных лавок и витрин, украшенных странными безвременными вещами — резными рамами, зачарованными вуалями, ускользающим светом фонарей, который то вспыхивал, то исчезал внутри стеклянных сфер. — Ну что, Перри, — тихо сказала Цефея, приподнимая подол платья, чтобы не задеть мокрые булыжники, — посмотрим, что предлагает нам этот уголок мира. Они вошли в первую лавку. Снаружи она казалась ничем не примечательной — выцветшая деревянная вывеска с выгравированным безымянным гербом, запотевшие окна. Но стоило открыть дверь, как воздух наполнился запахом старых страниц, пыли и чего-то сладковато-травяного — будто лаванда вперемешку с пергаментом. Внутри было темно, но уютно. Полки поднимались до самого потолка, а на них — изящные лампы с цветными стеклянными абажурами, кованые подставки, миниатюрные магические скульптуры, ткани с узорами, которые двигались, едва ты отворачивался, книги с незнакомыми титулами и тонкие стеклянные флаконы, в которых мерцала жидкость, будто запертый свет звёзд. Цефея шла медленно, пальцы касались полок, она рассматривала всё с вниманием, будто искала не вещь, а что-то гораздо большее — отпечаток чьей-то души, которая могла бы вписаться в её новый дом. — Что думаешь, Перри? — спросила она, остановившись у витрины с подвесками-оберегами, выполненными из тёмного обсидиана и серебра. — Думаю, госпожа найдёт здесь то, что ищет, — с уважением ответил эльф. — Этот магазин принадлежал магу, который всю жизнь собирал вещи, в которых была история. И, говорят, он не продал бы ничего тому, чьё сердце пусто. Цефея усмехнулась уголком губ, едва заметно, и медленно кивнула, продолжив осмотр. Сегодня она искала украшения. Но на самом деле — она искала отражение себя, новой себя, в этих вещах с прошлым. Среди множества чарующих вещиц и безмолвных, пыльных тайн лавки, взгляд Цефеи зацепился за скромный отрез ткани, висящий сбоку на массивной дубовой стойке. Он был едва заметен среди сверкающих шелков и парящих заколдованных полотен, как забытая страница в роскошном фолианте. Гобелен, сотканный в тёплых, землистых тонах, изображал лисиц — рыжих, гибких, будто выныривающих из подлеска, пробегающих среди ветвей и корней, растворяясь в глубине вышитого леса. Никакой магии не исходило от ткани. Она не шевелилась, не светилась, не меняла формы — и всё же Цефея остановилась. Словно что-то в этом сюжете отозвалось в ней. Простота — вот что влекло. Не заклятия, не пышные иллюзии, не тонкие чары, а ощущение ускользающей правды: природы, движения, жизни в её незамысловатой, но трогательной форме. Она подошла ближе, провела пальцами по плотному полотну — чувствовала грубые нити, шероховатые, но тёплые, живые. В одном из изгибов дерева лисица затаилась, как будто наблюдала за нею, и в этом взгляде — вышитом всего парой стежков — было что-то удивительно настоящее. — Его ткала ведьма с севера, — тихо произнёс хозяин лавки, появившийся из-за занавеса, как будто почувствовал её внимание. — Говорят, она не умела колдовать, но в каждом её гобелене была своя история. Этот она называла «Лисья тропа». — Лисья тропа, — повторила Цефея, почти шепча, и на губах у неё появилась тень улыбки. — Он не заколдован? — Только если вы сами в него что-то вложите, — ответил торговец с лёгким поклоном. — Такие вещи становятся магическими лишь для тех, кто умеет слышать тишину. Цефея задумалась. Ей нравилось это. Гобелен не требовал восхищения. Он просто был — тёплым, живым, тихим. И, быть может, именно в этом крылась его сила. — Я возьму его, — сказала она спокойно, но взгляд её был глубок и тёмен, как лес, по которому бежали вышитые лисицы. — Думаю, он найдёт своё место в моём доме. Цефея не спешила покидать лавку — в ней было что-то умиротворяющее, почти домашнее. Среди выцветших полок, запаха старого дерева и пряных трав, она приметила ещё одну вещь, странную и прекрасную: небольшую золотистую клетку, внутри которой, едва различимая, порхала призрачная птичка. Она не имела плотного тела — казалась сотканной из лёгкого утреннего тумана, подсвеченного солнцем. Птичка не щебетала — просто изредка замирала, взмахивая тонкими крыльями, но торговец уверил, что каждое утро она будет напевать — не громко, едва слышно, как дуновение ветра, — песню, которую слышит только её владелец. У каждого — своя. Цефея смотрела на неё долго, задумчиво. — Утренние песни, — произнесла она вполголоса. — Пожалуй, это то, чего не хватает в моих новых стенах. К клетке она добавила ещё одну находку — книгу ручной работы, с плотной обложкой из коричневой кожи, украшенной вытисненным узором дубовых листьев. Внутри были бытовые заклинания — не из учебников, а из чьего-то личного опыта: как скатерть заколдовать, чтобы не пачкалась; как успокоить дом, если в нём живут воспоминания; как вызывать огонь, который не жжёт, а согревает душу. Между строк попадались записи, похожие на дневниковые — размышления, зарисовки снов, рецепты сиропов от тоски. Расплатившись и поблагодарив хозяина лавки, Цефея и Перри поклонились ему, как это делали аристократы старой школы, — легко, без лишнего пафоса, но с уважением, и вышли на улицу. Все покупки эльф аккуратно сложил в зачарованную сумку госпожи — она была лёгкой, но вмещала больше, чем выглядела снаружи. На улице запахло выпечкой. Цефея задержалась у прилавка с песочным печеньем, выбирая среди фигурных и простых, с добавлением цукатов и шоколада. Она купила небольшой мешочек, выбрав печенье с карамелью и морской солью, и, прежде чем Перри что-то сказал, протянула ему пару штук. — Для нас обоих, — просто сказала она, улыбаясь. — Это был хороший день. Перри поклонился чуть ниже, чем обычно, и сжал печенье в длинных тонких пальцах. Он знал, что госпожа соблюдает границу, которую предки начертили для их рода, но обращалась с ним — с добротой. Такой, какую редко показывали даже те, кто называл себя «добрыми». Они продолжили прогулку вдоль старых, заколдованных лавок, среди шорохов, шепота витрин и солнечных пятен, пробивавшихся сквозь остатки дождя. Лавка магических тварей находилась на краю переулка, где улица словно сжималась в узкий проход между двумя древними зданиями, пахнущими прелой травой и странным древесным дымом. Цефея с Перри вошли внутрь, и их сразу окутал тёплый полумрак, напоённый запахами перьев, шерсти и экзотических зелий. Повсюду стояли и висели клетки — одни покрытые плотной тканью, другие прозрачные, где таились пушистые, щелкающие зубами или щурящиеся зверьки. На полках лежали сушёные панцири, блестящие кристаллы и мешочки с неизвестным содержимым. Цефея медленно шла между проходами, разглядывая необычные компоненты: крохотные пузырьки с перламутровыми каплями, чешуйки с металлическим отливом, засушенные лепестки с пульсирующими прожилками. Иногда что-то шелестело — зверь или тварь, которая сливалась с тенями. Перри шёл чуть позади, посматривая на неё с участием. — Госпожа, пожалуйста, осторожней с банкой вон там. Это глаз ящера-желтозуба… он может моргать, — предупредил он вполголоса. Но Цефею в этот момент уже отвлекло нечто иное — или, вернее, кто-то. Из глубины лавки появилась неловкая женщина лет сорока с огромными очками, линзы которых искажали её глаза, делая их огромными и округло-испуганными, как у совы, которой дали слово на собрании. — О-о, — начала она, словно заикнувшись на вдохе. — Вы… вы простите, конечно, дитя… но вы… вы ведь Корвус, да? Цефея замерла, но не дрогнула. — Простите? — переспросила она с мягкой вежливостью, с которой говорила, когда играла роль. — У вас… эти волосы, — торговка развела руками, указывая на её винную гриву. — И глаза… янтарные! Моя бабушка рассказывала про волшебников из рода Корвус. Она их видела. Считала, что род уже давно исчез. Но вы… вы словно тень одной из них. Та же осанка, те же глаза. Цефея слегка приподняла бровь, играя удивление, и с лёгким смешком поправила наплечную сумку. — О, это просто внешность, — сказала она безмятежно. — Я — метаморф. Иногда мне нравится драматичное сочетание. Говорят, оно запоминается. Женщина заморгала, сбитая с толку. Она снова попыталась было заговорить, но Цефея шагнула вперёд, её голос стал чуть тише, почти доверительным. — Но расскажите, пожалуйста, что вы знаете об этих волшебниках. Мне всегда любопытно, когда кто-то путает меня с кем-то загадочным. Она лгала безупречно. С интонацией, как у взрослой аристократки, уверенной в себе, и взглядом, в котором дрожала деликатная смесь наивности и любопытства. Она знала — сейчас, когда даже её дом мог быть ловушкой, умение прятать правду и играть — станет её доспехом. И если кто-то думает, что одиннадцатилетняя девочка не может быть опасной — он просто ещё не встречал Цефею Венеру Корвус. — Ах, простите меня, я и не представилась, — спохватилась торговка, поправляя дико торчащий ворот. — Миссис Молли Скаут. Моя семья держит эту лавку уже третье поколение… А бабушка моя — о, у неё была память получше любой магической фотографии. Она всё помнила. И всегда рассказывала мне на ночь не сказки, а истории… настоящие. Цефея чуть наклонила голову вежливо, будто бы поощряя даму продолжать. Перри между тем тихо выжидал позади, следя за обстановкой. — Она говорила, что когда-то деревня принадлежала одному роду… Корвус. Это место было под их защитой, под их влиянием. Они владели не только замком, но и землями вокруг, даже частично морским побережьем. Говорят, лес отзывался на их зов, а вороны летали за ними, как стража. — Правда? — спросила Цефея, будто бы только из любопытства. — Да, да, но всё изменилось. — Голос миссис Скаут стал тише, почти скорбным. — Примерно шестьдесят лет назад… Бабушка тогда была еще девочкой. Она говорила, что в роде случилась беда — два брата, наследники, поссорились из-за власти. По её словам, это была не просто ссора — это была кровавая, жуткая вражда. Они начали уничтожать всё, что напоминало им друг о друге. И в итоге, в этой буре гнева… убили всех. И друг друга. Цефея невольно замерла. Внутри всё сжалось — как будто кто-то вскрыл рану, которую она ещё даже не осознала. Она ничего не ответила, только слушала. — Люди остались без тех, кто защищал и содержал деревню. Первое время пытались… платили дань, пытались отстроить замок. Но… он был как проклятый. Слишком пустой, слишком гулкий. И они оставили его. Так он и стоял в заброшенности, пока его не купили… или, как говорили в деревне, пока он не призвал кого-то обратно. Миссис Скаут замолчала, внимательно наблюдая за Цефеей. Та улыбнулась — спокойно, безмятежно, как будто история вовсе не задела её. — Интересно, — сказала она. — Очень атмосферно. Прямо как старая баллада. Она взяла ближайшую баночку с блестящей пыльцой и сделала вид, что заинтересовалась ею. А внутри, в самой глубине, Цефея ощущала, как ветра прошлого поднимаются со дна её крови. И род, который она считала мёртвым, возможно, всё ещё говорил — шёпотом, через воспоминания деревенской торговки с глазами совы. Цефея поставила баночку обратно на полку и, всё так же спокойно улыбаясь, обернулась к миссис Скаут: — На самом деле… мы здесь проездом. Родители любят путешествовать, и я с ними. Мы никогда долго не остаёмся в одном месте. Но я люблю собирать такие истории… Знаете, старые, забытые. В каждом месте свои призраки, свои легенды. Мне это нравится. Это делает мир объёмнее, — сказала она с почти детской задумчивостью. Миссис Скаут в ответ понимающе закивала, будто такой ответ её абсолютно устраивал. — О, конечно, милая. Выглядите вы утончённо, да и манеры… Видно, семья хорошая. У вас, путешественников, всегда вид немного… иной. Глаз острее, ухо внимательнее. А если у тебя сердце открыто к историям, значит, ты не зря слушаешь. Цефея мягко кивнула, будто соглашаясь. На самом деле сердце её в этот момент было сжато, как кулак, но лицо оставалось ясным, почти просветлённым. Лгать — не привычка, но необходимость. Особенно сейчас, когда даже фамилия могла стать ловушкой. — Спасибо за рассказ, — вежливо произнесла она. — Я уверена, бабушка ваша была удивительной женщиной. Такие, как она, хранят магию прошлого. — О, да. Хранила… — вздохнула торговка и на миг задумалась. — Если ещё останетесь в деревне, заходите. Я много чего слышала. А может, вам и пыльцу успокаивающую подобрать? Цефея усмехнулась едва заметно, почти по-взрослому. — Возможно, позже. А пока — нам пора. И, обернувшись к Перри, кивнула. Домовик, всё это время молчаливо стоявший чуть в стороне, с готовностью двинулся за ней. Они вышли из лавки под тихий перезвон дверного колокольчика, и только когда оказались на улице, Цефея позволила себе глоток прохладного воздуха — глубокий, настоящий. Она шепнула, почти не открывая губ: — Никогда не знаешь, где прошлое вынырнет на поверхность. Когда тени вечернего солнца потянулись по булыжникам внутреннего двора, Перри и Цефея появились на крыльце замка Корвусов. Порыв ветра трепал подол её мантии, в которой теперь лежали новые приобретения: призрачная птичка, гобелен с лисами и книга, в которую она уже мысленно заглядывала, предвкушая страницы, пропитанные чудачествами. Замок встретил их привычной тишиной, но теперь — не гнетущей, а будто обволакивающей. Перри, как и всегда, не произнёс ни слова, пока они не оказались внутри. Только когда за ними закрылась дверь, он поднял голову, поводя ушами, и негромко произнёс: — Госпожа… почему вы сказали той женщине, что вы путешественница? Она показалась Перри неопасной. Милая… странная, но милая. Цефея, не снимая ещё перчаток, остановилась на полпути к лестнице, оглянулась через плечо и мягко ответила: — Может, она и неопасная, Перри. И, может быть, это место действительно безопасно. Но мы с тобой оба знаем: во время магической войны ты не можешь быть уверен на сто процентов. Даже если люди кажутся добрыми… особенно если они добры слишком быстро. Домовик кивнул, словно именно этого ответа и ждал. В его глазах мелькнул отблеск одобрения. — Перри рад, что юная госпожа осторожна. Это… мудро. Цефея чуть усмехнулась, подходя ближе и наклоняясь к нему: — Быть мудрой — иногда значит просто немного побояться раньше, чем поздно испугаться. Она уже развернулась, чтобы подниматься наверх, как вдруг добавила, будто про себя: — Пусть они пока верят, что род Корвусов исчез. Иногда, чтобы вернуть себе имя, надо сначала позволить ему исчезнуть из чужих уст. И с этими словами она ступила на первую ступень винтовой лестницы, ведущей в южное крыло. Домовик молча смотрел ей вслед, прижимая к груди купленное печенье. Ему вдруг показалось, что госпожа взрослеет быстрее, чем следовало бы…