Часть 2

Весь этот урок пролетел для Эли как одно мимолетное мгновение. Она, обычно такая прилежная, на этот раз не слышала ни единого слова из объяснений нового учителя. Её внимание было всецело поглощено тихим, почти завороженным изучением его образа. Вместо формул её ум занимала иная задача — мысленно нарисовать каждый штрих его портрета. Её пристальный взгляд скользил по безупречно сидящему костюму, от которого веяло лёгким шлейфом элегантности и безупречного вкуса. Он перебирал каждый волосок его изысканно уложенной причёски, где каждая прядь будто бы добровольно соглашалась занять именно своё, идеальное место. И наконец, он возвращался к его чертам — утончённым и выразительным, так разительно контрастирующим с обликом других мужчин-педагогов в их школе. Внезапно Эля подумала, что физика наверняка не обделяют вниманием девушки. Она медленно провела глазами по классу, и её догадка тут же превратилась в уверенность. Добрая половина девушек в аудитории, забыв об учебниках и тетрадях, смотрела на Арсения Сергеевича с немым восхищением, не в силах оторвать от него зачарованного взора. Что, впрочем, было совершенно неудивительно. И тут её пронзила мысль: неужели всего мгновение назад и её собственное лицо отражало ту же самую, немного потерянную, очарованную улыбку? Бесспорно, он был прекрасен, но не стоило забывать самую суть: прежде всего он был учителем, а пропасть из лет, что лежала между ними, была непреодолима. Погружённая в свои мысли, она совсем не заметила, как сорок пять минут урока растворились в тихом шепоте школьного времени. Оглушительный, настойчивый звонок, прокатившийся по всем этажам, моментально прозвенел, и класс ожил, наполнившись грохотом захлопывающихся учебников и торопливым шуршанием собираемых вещей. Всеобщий интерес к новому физику растаял, как дым. Эля же, не спеша, почти машинально уложила в рюкзак потрёпанную тетрадь и увесистый учебник. Дождавшись, когда последний ученик скроется за дверью, она сделала глубокий вдох и неслышно подошла к учительскому столу, за которым сидел Арсений Сергеевич. Он даже не взглянул на неё. Лишь его голос прозвучал чётко и строго, без лишних интонаций: — Как тебя зовут? — Эля, — почти на автомате выпалила она прозвище, каким звали её друзья, но тут же спохватилась и поправилась, добавив официальности: — То есть, Элина Петрова. Учитель вдумчиво повторил, будто пробуя на вкус: — Петрова… - затем его тон стал совершенно деловым: — Так. Мне требуется список вашего класса. У вас журнал имеется? — Да, конечно… Только он в учительской, — ответила Эля, и в её голосе проскользнула лёгкая неуверенность. — Принести его вам? Ей показалось странным, что он спрашивает о таком обыденном предмете, ведь журнал есть у каждого класса. Но она отбросила эту мысль. — Нет, — отрезал он твёрдым, стальным голосом, всё ещё уткнувшись взглядом в бумаги на столе и не удостаивая девушку взглядом. — Отныне в начале каждого урока физики твоей обязанностью будет приносить мне журнал из учительской. Эля молча кивнула, даже не задумываясь. Для неё это было привычным делом — она и так почти на все уроки исполняла роль бессменного курьера. Исключением была лишь математика: мнительная Галина Николаевна, панически боявшаяся, что бойкие ученики подправят оценки, предпочитала таскать журнал сама. И, надо признать, её опасения были небеспочвенны. Эля же, в свою очередь, за плитку шоколада иногда закрывала глаза на мелкие «коррективы» в графах одноклассников, стараясь лишь не допускать наглости. — Хорошо, — сухо добавил Арсений Сергеевич, наконец подняв на неё холодный, отстранённый взгляд. — У меня нет ни малейшей возможности носиться по школе в тщетных поисках вашего классного журнала. Несколько секунд в классе царила гнетущая тишина, прерываемая лишь тиканьем часов на стене. — Мне… можно идти? — тихо, почти робко, выдохнула Эля, чувствуя, как под этим взглядом ей становится неуютно. — Да, конечно, — разрешил он, уже вновь погрузившись в изучение документов, будто её и не было вовсе. Едва Эля переступила порог кабинета, не успев даже притворить за собой тяжёлую дверь, как в поле её зрения возникла сияющая макушка, а следом — пара любопытных карих глаз, устремивших на неё пристальный, изучающий взгляд. Это была Ира. Создавая эту девушку, природа явно не скупилась на краски и щедро одарила её броской, притягательной внешностью. Пшеничные волосы, завитые в послушные локоны, мягкой волной спадали на её плечи, словно сияющий ореол. В этот день на ней было облегающее платье нежного телесного оттенка, едва прикрывающее колени, — наряд, который был мастерским скульптором, искусно подчёркивающим все изгибы её стройной фигуры. Ира с лёгкостью игнорировала школьные устои, касающиеся формы, да и не только их. Её неизменным атрибутом была яркая, вызывающая помада, и даже строгие замечания учителей не могли заставить её надолго с ней расстаться. Она послушно шла смывать её в туалете, но вскоре губы вновь расцветали тем же дерзким цветом. Взоры мальчиков постоянно тянулись к ней, и многие втайне считали её самой прекрасной жемчужиной в школьной раковине. Однако сердце Иры уже два года было занято Антоном из параллельного класса, которого все звали Шаст — производное от его фамилии, Шастун. Но за этой эффектной оболочкой скрывался живой и ясный ум, за что педагоги частенько закрывали глаза на её вольности в стиле. Все, кроме неумолимой Галины Николаевны. Та неизменно отчитывала её за вызывающий макияж, твердя, что отличницам не пристало так ярко красить губы и одеваться, и в качестве идеала нередко ставила в пример саму Элю. Однако Петрову никак нельзя было причислить к серым мышкам или занудным зубрилкам. Пусть её макияж был куда сдержаннее, чем у подруги, она всё же подводила тушью свои длинные, пушистые ресницы, а её чуть пухлые губы всегда сияли лёгким блеском прозрачного бальзама. — Ну что? Что он тебе наговорил? — выпалила Ира, её глаза горели нетерпеливым любопытством, словно она ждала сенсационного откровения. — Да ничего особенного, — пожала плечами Эля. — Просто дал мне почётную миссию таскать журнал на каждый урок. Вместо него. С лица Иры моментально испарилось всё ожидание, сменившись разочарованием. — Серьёзно? Видела, с какими томными взорами наши-то одноклассницы вышли из кабинета? Будто не урок физики посетили, а на романтическое свидание сходили. Я, честно, ещё никогда не видела, чтобы они так внимательно слушали учителя. Сомневаюсь, что их внезапно осенила страсть к законам Ньютона. — Ну, объективно, он действительно симпатичный, — с лёгкой усмешкой заметила Эля. — Его родители явно постарались на славу. Ладно, давай уже двинем на математику, а то опоздаем. Эля произнесла это намеренно легко, стараясь перевести тему и оставить мысли о новом учителе за дверью кабинета физики.

***

Тишину квартиры взорвало громкое, решительное хлопанье входной двери — это Эля вернулась домой. Пространство встретило её безмолвной пустотой: мамы, ушедшей на ночную смену, не было дома, и её нежный след чувствовался лишь в идеальной чистоте и порядке. Вернётся она только на рассвете, усталая и овеянная уличной прохладой. Скинув обувь, Эля босиком прошлёпала по прохладному полу в свою комнату — личную, маленькую вселенную, где каждый предмет был знаком и дорог. Школьный портфель мягко упокоился на полу у ножек рабочего стола. Быстрым, привычным движением девочка сменила строгую школьную форму на любимый, почти бесформенный комплект: просторную футболку, несущую на себе отпечатки трёх лет беззаботности, и такие же уютные, поношенные шорты. В этом наряде она чувствовала себя по-настоящему собой — свободной и защищённой. Ловко собрав длинные русые волосы в небрежный низкий пучок, она направилась на кухню. Здесь царил свой, особенный порядок. Подойдя к плите, она уверенным жестом зажгла конфорку, и под дном чайника вспыхнул живой, танцующий голубой огонёк. Из верхнего ящика девушка достала свою кружку, из которой уже много раз она пила успокаивающие напитки. Внутрь положила ароматный пакетик зелёного чая, обещающий лёгкую горьковатость и долгое послевкусие. И вот уже тёпрый, согревающий ладони сосуд был в её руках. Устроившись за столом прямо напротив окна, Эля приготовилась наблюдать, как за стеклом медленно гаснет день, окрашивая небо в пастельные тона вечера. Для Эли это был не просто ритуал, а своего рода медитация, тихая гавань в конце каждого насыщенного событиями дня. Это умиротворяющее действие помогало ей сбросить с плеч груз дневных забот и по-настоящему расслабиться. Сегодня её мысли нехотя поплыли к самому началу дня — к спешке и лёгкому сердцебиению от страха опоздать. А потом... потом в памяти вспыхнуло яркое пятно: первый вход в класс и он. Арсений Сергеевич. Его образ возникал с фотографической чёткостью: пронзительные, будто озерной воды, голубые глаза и резкие, словно высеченные резцом скульптора, черты лица. Странно, но всё остальное будто растворилось в тумане. Весь её день словно сжался до одной-единственной точки — до этой встречи. Как бы она ни пыталась взять себя в руки и переключиться, навязчивая картинка возвращалась вновь и вновь, заставляя её снова и снова проживать этот момент. Она ловила себя на ощущении лёгкой внутренней взволнованности, и это чувство было ей непривычно и немного тревожно. В последний раз подобный вихрь эмоций кружил ей голову год назад, когда она встречалась с Эдом из класса Шаста. Тот до сих пор пытался вернуть её, но Эля неизменно отвечала холодным отказом. В его отношении к ней она всегда с болью чувствовала фальшь и неуважение; он неизменно ставил её на последнее место, словно она была не его избранницей, а лишь временным фоном для своего эго. Лишь спустя полчаса, допив чай до самого дна, где набухший пакетик походил на морское растение, Эля направилась в свою спальню. Она легла на мягкую кровать и потянулась за телефоном. Экран блокировки сиял уведомлениями: Ира забрасывала её сообщениями, с восторгом описывая детали предстоящего с Антоном похода в кафе на выходных. Любопытство привело Элю в общий чат класса, где бурлила настоящая буря обсуждений, и центром этого урагана был, конечно же, новый физик. Одна из одноклассниц, не теряя времени, скинула скриншот его профиля в Инстаграме, подлив масла в огонь всеобщего восхищения. Внутренний голос нашептывал девушке не поддаваться искушению и не открывать его страницу, дабы не погружаться в пучину мыслей о нём ещё глубже. Однако любопытство, этот коварный соблазнитель, в итоге взяло верх над благоразумием. Дрогнувшим пальцем она таки перешла по заветной ссылке, и на ярком экране телефона возникла его фотография с чёрно-белым фильтром, явно сделанная хорошим фотографом. А ниже его имя и фамилия — Арсений Попов. Его профиль оказался живой и заполненный разными видами природы и фотосессиями. Казалось, он объездил полмира: заснеженные пики гор уступали место лазурным пляжам, а улочки старинных европейских городов сменялись шумными мегаполисами. Страсть к путешествиям читалась в каждом снимке. Прокручивая ленту почти до самого начала, Эля вдруг замерла. На одной из старых фотографий он был с девушкой. Они стояли, обнявшись, их лица озаряли беззаботные, сияющие улыбки, а в его глазах светилось такое счастье, которое не сыграть. В сознании Эли молнией сверкнула догадка: «Жена?». Но почему же тогда её было так мало в его соцсетях? А последние два года этой девушки вообще не было на снимках. Впрочем, Петрова тут же отогнала эти мысли прочь — зачем она задаётся такими вопросами? Она продолжала вглядываться в каждую фотографию, впитывать каждую подпись, каждую мелочь, стараясь сложить из них пазл его жизни. Сама того не заметив, под тихий шепот дождя за окном и убаюкивающую тяжесть в веках, она погрузилась в сон, унося с собой всё тот же навязчивый образ её учителя.