Часть 11. Логово змеи

Я сделал осторожный шаг вперёд, чувствуя, как холодный воздух подземного помещения касается кожи. Запахи здесь были... неправильные. Смесь лекарств, формалина, едких трав и чего-то, что мне не хотелось определять. Лаборатория. Вдоль стен – стеклянные капсулы, в которых плавали какие-то мутные тени. Металлические столы с кожаными ремнями, пропитанными чем-то тёмным. Полки с пронумерованными свитками, бутылками, склянками. Всё это напоминало место, где создают что-то... нечеловеческое. Это не просто логово. Это фабрика монстров. Я двигался бесшумно, маска АНБУ приглушала дыхание. Но чувство опасности накатывало, как волны. И тут он заговорил. – Какой интересный гость. Я резко обернулся. Из тени, будто из самой темноты, выскользнула фигура. Высокий, тонкий силуэт в мешковатой одежде, длинные чёрные волосы спадают на плечи, а желтые змеиные глаза впиваются в меня с любопытством. Орочимару. Его губы растянулись в ухмылке. – Какой необычный запах... Ты ведь не обычный АНБУ, верно? Я не двинулся с места. Внутри уже работали все схемы побега, возможных атак, траектории. Но он не нападал. Только наблюдал. – …Чакра с примесью яда, – продолжил он, наклоняя голову. – Очень... редкий дар. Я молчал. Орочимару сделал медленный шаг, чуть склонив голову набок, изучая меня, как коллекционер рассматривает ценный экспонат. – Кто же тебя натренировал? Кому принадлежит эта работа? Я не дрогнул. – АНБУ не дают интервью. Орочимару тихо рассмеялся. – Как сухо и официально... Но ты ведь знаешь, что мы оба не любим границы, установленные этой деревней. Не правда ли? Опасно. Он испытывал меня. Искал реакцию. Я уже видел его руку – тонкие, бледные пальцы с длинными ногтями – чуть пошевелились, но он не нападал. Он ждал, когда я заговорю первым. Змей играет с добычей. Но кто в этой комнате жертва – ещё вопрос. – Так это твоя база? Точнее, одна из? – я хмыкнул, стоя перед ним. – Великий саннин. Сам Орочимару, это честь. Как иронично, что моя маска была с изображением змеиной пасти. Я ведь Яд. Я чувствовал напряжение, но так же хорошо я ощущал его осторожность. Он чуял мою ядовитую чакру, которую я выпустил, она стала распространяться на несколько метров от меня. Заденет его – мне даже интересно, что он предпримет. Если выпущу полную концентрацию токсинов, отравлю здесь всё. Мой яд въестся в эти каменные холодные стены. Орочимару чуть склонил голову набок, его змеиные глаза прищурились, а на губах мелькнула ухмылка. – Какой забавный юноша. Ты не только обладаешь редким даром, но и имеешь дерзость бросать вызов. Я не шелохнулся. Он чувствовал мой яд. Чакра, насыщенная токсинами, уже наполняла пространство, делая воздух вокруг нас тяжелее. Мои легкие привыкли, тело адаптировалось. А вот Орочимару... Мне даже стало интересно, как его тело отреагирует, если яд проникнет в его систему? – О, не волнуйся, – протянул он, заметив моё молчание. – Меня не так легко отравить. Я хмыкнул. – Все так говорят, пока не начинают кашлять кровью. Орочимару усмехнулся, но не двинулся. Он осторожничал. Я изучал его – его тонкие пальцы, чуть дрогнувшие губы, спокойствие, за которым скрывается напряжение. Он не знал, насколько я опасен. А я не знал, насколько он уязвим. Это была игра, в которой ставка – знание о враге. Я мог напасть. Он мог напасть. Но мы оба ждали. Воздух сгустился. Тяжелый. Липкий. Токсичный. Я чувствовал, как он обволакивает нас, заполняет собой каждый угол этой каменной гробницы. Запах горького, едва уловимого яда разносился вокруг, смешиваясь с сыростью подземелья. Орочимару стоял напротив, его тонкая фигура почти терялась в полумраке, но глаза — острые, змеиные, хищные — светились, как две капли ядовитого меда. Они прожигали меня насквозь, цеплялись за мельчайшие детали, изучали, оценивали. Я не двигался. Он тоже. Но напряжение между нами было почти осязаемым. Я чувствовал, как моя чакра, насыщенная токсинами, дрожит в воздухе, пропитывая стены, пропитывая саму реальность. Это был не просто яд. Это было предупреждение. Орочимару чуть прищурился. Он чувствовал это. Мое тело привыкло к яду. Я дышал им, я жил в нем. А он? Сколько времени у него было, прежде чем его легендарная регенерация даст сбой? Тонкие губы Орочимару тронула усмешка, но я видел, как его плечи были напряжены. – О, неужели ты пытаешься меня напугать? – его голос был низким, вкрадчивым, словно яд, проникающий в кровь. Я хмыкнул. – Ты ведь не боишься, Орочимару-сан? Глухая тишина ответила мне. Ни один из нас не собирался первым сделать шаг. Это была игра. И пока никто не знал, кто же из нас станет добычей. – Молчишь... – я хмыкнул, поправляя маску одной рукой. Пальцы в чёрных перчатках провели по острию танто. Лезвие было насквозь пропитано моим ядом. Я мог бы спросить у него. Он ведь учёный. Но, очевидно, он попросит слишком высокую плату за информацию. Мне не подходит. Орочимару чуть склонил голову, изучая меня. Он знал, что я размышляю. В его глазах не было страха. Только интерес. Глубокий, изучающий, почти научный. – Ты многого добился, – наконец сказал он, медленно обводя меня взглядом. – АНБУ, да? Но ты не просто инструмент деревни. Ты ищешь что-то большее. Я сжал рукоять танто. – Ты слишком много говоришь. Он усмехнулся. Я видел, как его взгляд скользнул по моей чакре, как он оценивал её насыщенность. Отравленная, мутировавшая, чуждая обычным шиноби. Ему было любопытно. – Ты мог бы спросить, – мягко продолжил он. – Но ты ведь знаешь, что я попрошу что-то взамен. Его голос был шелестящим, словно чешуя змеи, скользящей по камню. Я знал. Орочимару не делал ничего просто так. Информация у него всегда имела цену. И мне эта цена не подходила. Я хмыкнул, убирая танто обратно в ножны. – В следующий раз, Орочимару-сан. Его улыбка стала шире. Я ушёл первым. И он меня не остановил. Отпустил без боя. Наверное, сейчас он занят другими планами, и я даже знаю какими. Скоро ведь экзамен на чунина. Поэтому сейчас бой с неизвестным исходом ему не нужен. Он мог хоть десять раз вылезти из своего тела, пытаясь вывернуться и выжить, но моя отравленная чакра будет въедаться в каждое его новое воплощение. Мы оба это понимали. Он догадывался, как действует мой яд. Орочимару не стал проверять это на себе. Пока. Я чувствовал его взгляд в спину, когда выходил из его убежища. Каменные стены давили со всех сторон, но я не спешил. Показывать страх – значит проиграть. Орочимару не остановил меня. Он отпустил не потому, что не мог победить. А потому, что не хотел рисковать. Скоро экзамен на чунина. Скоро у него будет шанс поставить свой знак на одном из самых перспективных шиноби нового поколения. Учиха Саске. Орочимару играл в долгую. Но теперь и я знал, что он заметил меня. Я выбрался на поверхность, вдыхая ночной воздух. Запах яда всё ещё витал в тканях моего плаща. Интересно, увидимся ли мы снова? ___ Я нарушил устав. Осознание этого не приносило ни тревоги, ни облегчения. Я не сообщил о своей находке. Может, это было интуицией. Может, бесполезной предосторожностью. Насколько сильно всё изменится, если сейчас испортить планы Орочимару? Я не знал. И не рисковал. Ночь была прохладной. Я вышел из леса, маска АНБУ скрывала выражение лица, но я чувствовал его в себе — смятение. Я уже знал, что он что-то затевает на экзамене чунина. Знал, что будет с Учихой. Но не вмешался. Почему? Орочимару не просто шиноби-отступник. Он исследователь, учёный, создатель нового. Я не нуждался в его ответах. Он мог бы дать их, и, будь я другим человеком, я бы остался. Но я знал, кто он. Я знал, какой ценой Орочимару даёт знания. И я ушёл, даже не оглянувшись. Раньше, несколько лет назад, когда я засыпал в страхе, боясь, что мой яд однажды вырвется из-под контроля, я бы согласился на сделку. Но не сейчас. Сейчас мне это не нужно.

***

Тёмное помещение подземного убежища освещалось лишь несколькими масляными лампами, отбрасывающими дрожащие тени на стены. В воздухе всё ещё витал запах яда, пропитавшего каждый камень. Кабуто молчал, подбирая слова. Он давно служил Орочимару и знал, что тот редко упускал потенциальные возможности. Но сейчас... — Он не остался. — Орочимару задумчиво провёл пальцами по подбородку, его змеиные глаза были полны скрытого интереса. — Умный. — Кабуто слегка улыбнулся, но улыбка его вышла напряжённой. — Филин его хорошо натренировал. Орочимару не ответил сразу. Он снова вдохнул, будто всё ещё чувствовал яд, осевший на стенах. — Ты видел его в бою? — Видел. — Кабуто отложил в сторону папку с отчётами, которые успел собрать. — Яд — одно из самых скрытных, но смертоносных оружий деревни. В нём нет лишней бравады, нет показушности. Он действует точно и хладнокровно. В бою он не делает лишних движений. Его противники не успевают осознать, что уже обречены. — Почти как ты. — Орочимару усмехнулся, его язык скользнул по губам. — Почти, но не совсем. — Кабуто слегка качнул головой. — Он больше похож на Филина. Они оба ведут бой методично, выжидают момент. Но Яд — ещё моложе, и у него есть что-то... иное. — Что же? — Он не просто исполнитель. В его движениях чувствуется собственная воля. Он не просто выполняет приказы, он анализирует, оценивает, делает выводы. И если решит, что приказ не соответствует его целям… — Он его не выполнит. Тонкие пальцы Орочимару постучали по подлокотнику. — Интересно. Кабуто знал этот тон. Тон, с которым Орочимару выбирал очередную жертву для экспериментов. — Он слишком осторожен, — продолжил Кабуто, прищурившись. — Но не бесстрашен. Он умеет бояться, и этот страх делает его... сложнее. Он не идёт напролом, а ищет лазейки, слабые места, уязвимости. — Разве это не делает его идеальным АНБУ? — Не совсем. — Кабуто задумался. — Его невозможно полностью контролировать. На этот раз Орочимару медленно улыбнулся. — Тем более интересно. Орочимару склонил голову, разглядывая следы яда на каменных стенах. Этот АНБУ был осторожен. Ушёл, не спрашивая. Не торгуясь. Значит ли это, что он не нуждается в ответах? Или просто знал их заранее? — Он мне пока не нужен, — наконец произнёс Орочимару, улыбаясь своим мыслям. — Пока? — Кабуто поднял брови. — Пока. Орочимару медленно провёл пальцами по подлокотнику. Время ещё не пришло. Но он запомнил этот яд, эту осторожность, этот скрытый огонь в глазах под маской. Когда-нибудь он узнает, на что этот Яд действительно способен. ___ После ухода Яда подземная лаборатория Орочимару снова наполнилась работой. Здесь не было места простоям. Всё, что находилось в этих каменных коридорах, служило единственной цели — развитию, совершенствованию, эволюции. Орочимару, не теряя времени, вернулся к изучению похищенных геномов. Его коллекция была обширной, но до сих пор не завершённой. Он жадно собирал всё, что могло подарить ему вечную молодость, непревзойдённую силу и знания. Кабуто разложил перед ним несколько образцов ДНК. — Нам удалось добыть остатки клеток Учиха, — начал он, расправляя лист с записями. — Те, что были в лаборатории Данзо, а также новый образец. — Новый? — Орочимару заинтересованно приподнял бровь. — Ребёнок, похищенный с окраин деревни. В его крови обнаружены аномальные соединения, возможно, последствия пробуждения додзюцу. Мы тестируем. Орочимару одобрительно кивнул. Ещё один эксперимент. В одной из камер пленник дёрнулся в оковах. Кабуто неспешно подошёл, записывая показания сенсоров. — Мы продолжаем разрабатывать имплантацию чужого додзюцу без отторжения, — сообщил он. — Последний эксперимент… не выдержал нагрузку. — Как жаль, — безразлично заметил Орочимару, оглядывая обезображенное лицо пленника, где некогда был чужой шаринган. — Возможно, стоит изменить состав стабилизирующей сыворотки, — предложил Кабуто, делая пометку. — Или… перейти к живым носителям? Орочимару усмехнулся: — Учиха ещё жив. Он созреет. Саске. Орочимару не сомневался, что тот придёт сам. В другом помещении на столе пульсировала плоть, наполовину сращённая с чужими клетками. Кабуто осматривал её, сравнивая с предыдущими образцами. — Внедрение Хозуки идёт медленно. Эти клетки слишком нестабильны, — он приподнял очки. — Но слияние с ДНК Кимимаро показывает перспективы. Орочимару разглядывал это без особого выражения. Кимимаро был идеальным сосудом… но слабым. Он искал больше. — Продолжай тесты, — приказал он. Здесь, в этих стенах, рождались новые монстры. Орочимару улыбался. Скоро его эксперименты принесут плоды. ___ Орочимару не был простым шиноби. Не был человеком, ограниченным границами деревни, морали или даже самого времени. Он был больше. Когда-то, возможно, он считал Коноху домом. Или, по крайней мере, средством для достижения своих целей. Но не более. Пока другие шиноби цеплялись за глупые идеалы, сражались за призрачное понятие «светлого будущего», он смотрел дальше. Он смотрел сквозь поколения. — Жизнь коротка. Знания бесконечны. Коноха не могла дать ему того, что он хотел. Почему он ушёл? Глупцы говорили, что он стал отступником, потому что его изобличили. Хирузен, третий Хокаге, узнал о его экспериментах, разочаровался. Словно родитель, увидевший, как его дитя ступило на кривую дорожку. Какой наивный взгляд. Орочимару ушёл не потому, что его выгнали. Он ушёл, потому что Коноха была слишком мала для него. Её правила мешали его исследованиям, её идеалы были цепями, что сковывали прогресс. Он не был пленником стариков, цепляющихся за традиции. — Я выше этого. Он не просто был умен. Он был гением среди гениев. Его ум работал быстрее, глубже, шире, чем у всех тех, кто когда-либо называл себя шиноби. Пока они заучивали техники, он создавал свои. Пока они восхищались шаринганом, он изучал, как его получить. Пока они боялись смерти, он искал способ её победить. Орочимару не ждал. Он действовал. — Вы живёте коротко. Вы умираете быстро. Вы теряете силы, старея. Какая жалкая судьба. Он видел слабость в каждом. Видел, где их можно сломать, где можно внедрить яд, а где достаточно лишь брошенного слова. Он не дрался, если можно было манипулировать. Не нападал в лоб, если можно было поиграть жертвой. Не злился, если можно было притвориться снисходительным. Он всегда был на шаг впереди. И именно поэтому его изгнание ничего не значило. Деревня его не любила. Но он её тоже. — Они боятся меня. Но я не боюсь их. Ему не было дела до страха, до предательства, до былой привязанности. Он оставил Коноху, но она никогда не оставила его. Он знал, что рано или поздно он вернётся. Но не как блудный сын. А как змей, что пожрёт её изнутри. Орочимару никогда не был сентиментален. Дружба? Привязанность? Эти вещи были для слабых. Для людей, которые цеплялись за друг друга, потому что не могли стоять в одиночестве. Он не нуждался в этом. Никогда. Когда они были детьми, он смотрел на Джирайю с насмешкой. Тот был неуклюжим, глупым, слишком эмоциональным. Типичный пример шиноби Конохи – сильный, но ограниченный. Цунаде? Она была умнее. У неё был талант. Но она тоже была глупа. Она верила в людей, в деревню, в принципы. Они трое росли вместе, тренировались вместе, но это не делало их равными. — Вы оба думаете, что сила – это всего лишь кулак, что знания – это только опыт. Как узко. Время шло. Они становились сильнее, выполняли миссии. В глазах мира они были легендами. Три саннина Конохи. Глупость. Они были сильны, да. Но никто из них не был равен Орочимару. Джирайя оставался тем же — простаком, который думал, что мир можно спасти с помощью правильных слов и упорства. Он видел в Орочимару друга, которого можно вернуть. Как же это было наивно. Цунаде потеряла брата, возненавидела войну. Почти сломалась. Он смотрел на неё тогда и думал — как предсказуемо. — Вы слабы. Вы не понимаете, как устроен этот мир. Он ушёл. Они не остановили. Они не могли. Теперь, спустя годы, он видел их обоих иначе. Джирайя... всё тот же. Всё ещё верит. Всё ещё надеется. Всё ещё глуп. Но Орочимару знал: если кто-то и сможет убить его, так это Джирайя. Этот дурак не отступит. Никогда. Цунаде? Она потерялась в своей боли. Он уважал её талант, её гениальность, но она слабее, чем могла бы быть. — Зря ты ушла в себя, Цунаде. Ты могла бы быть великой. Но у неё был предел. Как и у Джирайи. Орочимару? Он не знал предела. Он шёл дальше. Пока они цеплялись за прошлое, за память, за принципы, он оставлял всё это позади. Именно поэтому он был выше их. Выше всех. ___ Орочимару не нуждался в организации. Но он знал цену знаниям. Акацуки были не просто сборищем сильных шиноби. Они были ключом к информации, которую он пока не мог добыть сам. Сила Риннегана, древние секреты кланов, утерянные техники – всё это было в пределах досягаемости. Поэтому, когда ему предложили место, он принял его. Не потому, что верил в их идеи. Не потому, что уважал Пейна. А потому, что ему было любопытно. Он наблюдал за ними, изучал их. Пейн. Аррогантный, слепо уверенный в своей правоте. Одержимый идеей бога. Конан. Верная, как тень, без собственной воли. Кисаме. Машина для убийств с улыбкой акулы. Какузу. Жадный до жизни и денег. И... Итачи. Он стал ошибкой Орочимару. Орочимару не боялся Итачи. Он заинтересовался им. Он видел, как мальчишка двигается в бою, с какой лёгкостью справляется с противниками. И он знал: тело этого ребёнка может стать его идеальным сосудом. Поэтому он сделал то, что делал всегда – он потянулся за тем, чего хотел. И проиграл. Всё случилось в один миг. Он не успел ничего понять, как оказался внутри Цукиёми. Три дня. Три бесконечных дня в ловушке, сотканной из иллюзий. Орочимару гордился своим разумом, но даже он ощущал, как тонет. Когда иллюзия спала, он понял ошибку. Он не мог забрать это тело. Итачи был сильнее. И Орочимару ненавидел это. Но он знал, когда пора отступать. Именно поэтому он ушёл. Он не попрощался. Не устраивал сцен. Просто исчез. Он не боялся, что его найдут. Он знал, что Акацуки не станут тратить силы на преследование. Пейн был уверен, что Орочимару – не угроза. Он ошибался. Орочимару ушёл не побеждённым. Он ушёл, потому что у него были другие планы. Он всегда знал, что ему нужно. Орочимару не был жертвой обстоятельств. Он не терял путь. Он сам создавал его. Он не подчинялся чужим правилам. Он переписывал их. Когда он покинул Акацуки, он не чувствовал поражения. Это был всего лишь шаг в сторону. Пейн мог считать себя богом. Мадару могли бояться, как призрак прошлого. Но они не были Орочимару. Орочимару не пытался подчинить мир. Он пытался понять его. Разобрать на части, изучить, овладеть. Истинная власть — в знании. И он знал, что ему нужно. Он знал, как этого добиться. Он знал, что ему никто не помешает.