Останется только один

Поздним вечером Гармадон шагал в кабинет Чена, полон ожиданий и беспокойства. Чен вызвал его для важного разговора, и в голове Гармадона крутились вопросы. О чем же хочет поговорить его учитель? Обычно тот стремится вывести своих учеников на эмоции, демонстрируя свою симпатию то одному, то другому. Гармадон давно раскусил его игру, но не может отрицать, что быть в его расположении приятно. Гармадон был очень удивлен, войдя и оказаться не в одном из кабинетов Чена, а в его личных покоях. И они были шикарные. Разнообразная мебель из редкого дерева, в ее массе Гармадон не сразу нашел своего сенсея сидевшего в изысканном кресле. — Наконец-то ты пришел, Лорд Гармадон. — Он встал и направился в его сторону. — Привык уже к своему новому титулу? — Да, благодарю вас, — ответил Гарм, улыбаясь. Как уже упоминалось, учительское внимание льстило ему. — Нет-нет, не смей скромничать, ты сделал все возможное и заслужил его. — Так, о чем вы хотели поговорить? Тут? — О том, что время вашего обучения подходит к концу и уже завтра я объявляю, кто останется, а кто покинет меня. У меня намечается большое дело и я хочу быть уверен в человеке, что будет стоять рядом на сто процентов. Гармадон внутри ахнул, как быстро время пролетело. — И как же я могу перед вами выслужиться, чтобы этим единственным был я? — Спросил он размышляя о том какое задание мог подготовить ему сенсей — Я рад, что ты такой сообразительный... — Чен, к своему удовольствию, начал переходить к сути. — Докажи свою преданность. Здесь, сейчас,— произнес Чен, не двусмысленно наваливаясь на Гармадона. — Что? — Последний окаменел, не понимая, его мозг словно выключился, с таким он ещё не встречался, а Чен принял замешательство как подчинение и стал еще более настойчив. — Что слышал, — требовательно сказал Чен. — Ты прошел долгий путь от незнакомца до моего любимчика. Будет обидно потерять такой прогресс. Гармадон был ошарашен действиями учителя, и пришел в себя только, когда Чен буквально утащил его на кровать и уже почти раздел, пояс был развязан в рубаха раскрыта, нависая сверху, подавляя его мужское начало, заставляя принять роль принимающего, от возбуждения он жадно лапал молодое тело и пыхтел истекая слюной и не только. Чтобы уломать девушек достаточно обсыпать их комплиментами, затуманивая трезвость ума, и Чен решил воспользоваться этой тактикой, чтобы добиться желаемого. Он безустанно рассказывал, каких высот Гармадон с ним достигнет, но разве это возможно? Гармадон и так второй по могуществу человек во всем Ниндзяго после своего отца, и быть в подчинении, пусть безусловно очень влиятельного, но просто человека – унизительно, это ниже его. Чен явно не понимал и не принимал наличие чужих границ, и ситуация быстро вышла из-под контроля. Его рука легла на оголенную натренированную грудь, в область соска, Гармадона, который тяжело, часто дышал. Чен начал с лёгких поцелуев в лоб, которые затем перешли по вискам на щеку и минуя губы, ведь у него нет романтического подтекста, а лишь захват власти, устремились к шее. Он чувствовал, как естественная реакция уже заражается в его ученике.Чен открыто подчинял Гармадона себе. Однако внутри последнего нарастало чувство отвращения к происходящему. Ничто на свете не заставит его проглотить свою гордость и позволить в подобном использовать свое тело! — Учитель… — Ели сдерживая порыв ярости, что уже горел в его венах, с заминкой заговорил брат Ву. — После сегодняшней ночи можешь звать меня Мастером, — врал тот, предвкушая, как этот, ценный и вкусный кусочек могущества достанется ему, после того, как он сломит столь гордого Мастера стихии, самого сына Первого Мастера. — Мой мальчик. — Нет-никогда, — Гармадон не мог больше медлить. Он с лёгкостью оттолкнул от себя Чена, что неудобно свалился на пол и застонал по видимому ударившись. Гармадон же воспользовавшись ситуацией встал и стал одеваться. — Это отвратительно! — Что ты себе позволяешь? — Возмутился Чен, подобное поведение было для него большим удивлением. Он всегда получал то, чего хотел. И сейчас он хочет его! — То, что должен. Я не собираюсь быть вашей шлюхой! — Запахивая халат и затягивая пояс с непривычной холодностью ответил шатен. — Не называй это так! Разделить со мной ложе, это большая честь. Стоит ли мне напомнить, что рядом со мной останется только один? — Это напоминание, острой иглой пронзило сердце Гармадона, а ведь и правда, он тут не один, ещё есть Клаус ... — Это последнее испытание! Так что, если хочешь иметь всё, ты сделаешь это. — Я не собираюсь более прислуживать вам, я ухожу. — Твердо заявил Гармадон, закончив одеваться и направляясь к выходу. — Тебя никто не отпускал! — Он щёлкнул пальцами, и в комнату ворвалась стража. — Ты всё ещё мой ученик. — Более нет... — Гармадон был настроен решительно, осмотрев стражников, тех, с кем он успел подружиться, для Чена они были безымянными, однако не для Гармадона, они столько вечеров проводили вместе играя в карты, выпивая и в целом веселились но, сейчас он их не узнавал, им словно промыли мозги, это какой-то культ, и пока он не стал похожим на них, надо уходить. Он полуобернулся к Чену, в его глазах опасно блеснул не привычный красный, а фиолетовый цвет. За все время, что он провел под его началом, Гармадон узнал одну слабость Чена и это комфорт. — Вы выпустите меня или желаете узреть мою силу Разрешиля на своем имуществе? — Нет, — Чен поднял руки, в имущество вложены деньги, а деньги для него очень ценны. — Если это твое решение, так и быть, я тебя отпускаю. — Зря, и я сам ухожу. — Гармадон отвернулся и пошел в толпу стражи, которая расступалась по мере его приближения, создавая коридор. Чен провожал уходящего яростным взглядом. Как же он хотел именно его! Похоже, мужчина слишком рано решил подчинить Гармадона себе, следовало еще немного его поублажить, подпустить ещё ближе или может, это к лучшему, он слишком своеволен, вряд ли он смог бы его когда подчинить себе. Да и у него есть еще один претендент, который будет рад, который будет благодарнее Гармадон уйдя от Чена, тут же рванул к Клаусу. Не надо много ума, чтобы понять, что Чен постарается совершить подобное и с Клаусом. Надо его оградить. Юный чернокнижник властолюбив, как и он сам, но более подвержен внешнему влиянию. Он сам не раз этим пользовался, но за время их соревнований они сдружились, а просто уйти, закрыть глаза и позволить этому случится не потдружестки. — Клаус, — начал звать и биться в его дверь Гармадон, — открой эту дверь, это срочно!!! Спустя пару минут ему открыли. И тот, не церемонясь, ворвался в комнату, рассказывая в общих чертах, что произошло, говоря, что его ноги больше тут не будет и Клаусу тоже делать тут нечего. — Я остаюсь… — необычно твердо сказал Клаус, ошарашив своим решением Гармадона, который только сейчас заметил его состояние. Он еле стоял на ногах, придерживаясь за стену, он был без сил, кожа бледне обычного, под глазами синяка. Глаза шатена метнулись на ноги, которые, как и он и боялся, были в расшарашенном состоянии. Неужели Чен первым добрался до Клауса и он принял его предложение, то самое, от которого отказался Гармадон? И последний почувствовал, как его сердце сжимается от боли. Он смотрел в глаза Клауса, и ему открылось страшное. Слова застряли в горле, когда Гармадон понял, что опоздал и при всем желании он не может изменить ход событий. Чен сломал Клауса, и это было трудно принять. Внутри него боролось желание защитить парня, который за все их противостояние стал для него дорог, с осознанием того, что каждый выбирает свою судьбу сам. Почему он склонился? Почему не отверг грязное предложение Чена? Не найдя ответа на этот вопрос самостоятельно, Гармалон попытался узнать ответа у Клауса, который сначала молчал так как не мог найти слов и это было понятно: он пришел за силой, ради власти и влияния и он получил желаемое, пусть и пришлось переступил через себя. — Где твой огонь? Неужели... Ты... Нет! — В голове была каша. — Что с тобой произошло? — Ты со мной произошел... — закричал Клаус, его глаза были на мокром месте. — Я всегда был гением, но, встретившись с тобой, я почувствовал себя посредственным... Мне было ревностно и обидно, поэтому... Только так я могу тебя переплюнуть! — Почему ты мне ничего не сказал? Я думал, мы друзья. — Мы не друзья, мы соперники. — Именно в таких условиях зарождается настоящая связь, переживая вместе сложности, поддерживая друг друга в трудностях... — Как тогда... Во время кислотного дождя? — уточнил робко Клаус. Он до последнего не понимал, почему Гармадон тогда спас его, но сейчас, получив утвердительный кивок, похоже, до него дошел смысл. Это был яркий пример трудностей, о которых тот говорит. Мир буквально перевернулся для юного мага. И в груди стало приятно. На мгновение Гармадон увидел прежнего Клауса, но последний, вспомнив, как поступил после, отдал личное письмо Чену, благодаря чему тот смог сманипулировать Гармадоном. Как после такого предательства он может надеяться на дружбу? Уголки рта опустились, а только появившийся огонек в глазах потух. Он отвернулся от Гармадона отказываясь от спасения. Делать нечего, с тяжёлым сердцем Гармадон оставил Клауса с Ченом. Эти голубки стоят друг друга. Один хочет безвольного раба, а другой хочет быть рабом! Третий лишний покинул их, к лучшему или к худшему, но теперь их пути разошлись.