Грустное напоминание

— Эми! Ну, пожалуйста-пожалуйста, прочитай ещё одно своё стихотворение, давай, прошу, они у тебя такие красивые и, — призадумалась маленькая крольчиха, поглаживая своего чао, что тихо сопел у неё на коленках, — также рифмуются красиво. Ты никогда не говорила, что увлекаешь подобным! — Крим! Мне, конечно, приятно слышать эти слова, но это достаточно неловко, тем более, читать свои старые стихи, — смущенно протянула Роуз, перелистнув страницы своего достаточно потрепанного красного блокнота, который, вероятнее всего, верой и правдой служил Эми все эти годы, терпя её приступы литературного вдохновения. — Так ты только старые прочитала! Чего! А я-то думаю почему в них так много Соника, — задумавшись, произнесла крольчиха, сощурив глаза. — А давай что-нибудь из нового, для сравнения.       Эми хоть и смутили слова подруги, отпираться она не стала, а вот идея Крим показалась весьма интересной, так как ранее она не пыталась проследить какие-то глобальные изменения в стихах, как у неё меняется манера подачи и как она излагает слова. Призадумавшись, ежиха перелистнула до последней страницы и зачитала своё последнее творений:

Взлетая над небом, людей провожая,

Я помнил твой лик, море счастья и тьмы.

Прощаясь со всеми, я думал, вздыхая,

Что пламенный крик мне вернёт все те дни.

Когда утопал в Ваших светлых глазах,

Когда веселился от мысли, что с Вами.

Мне будет так сладко забыть о делах,

И ринуться к чувствам, и думать мечтами.

Отныне я понял, что чувства твои,

Оставив мне горе, терзания и боль.

Ушли навсегда, позабыв эти дни,

Когда доставлял в твою жизнь я любовь.

      Крольчиха сидела тихо, практически затаив дыхание, и внимательно слушала подругу. Она и представить не могла, что от милых четверостиший она перейдет на более слаженные обороты. Закончив прочтение, Эми молча закрыла блокнот. — Как тебе? — смущенно поинтересовалась Роуз, не посмотрев на своего слушателя, хоть и периферическим зрением заметила полуоткрытый рот подруги. — Это самое красивое стихотворение, что я когда-либо слышала, Эми! — завопила Крим после затишья. — Как хорошо всё звучит! Как ты могла всё это время скрывать от меня такую прелесть? И кстати, почему ты пишешь от мужского лица? — Иногда от лица другого существа говорить о своих чувствах проще, чем от своего, да и стихи так звучат стилистически боле нейтрально, а иной раз и для того чтоб вжиться в чей-то образ, — смущенно протянула ежиха, погладив только что проснувшегося чао. — Не люблю о них с кем-то делиться, ты единственная знаешь об этом, просто к слову сказала, что пишу стихи после прочтения вашей с мамой песенки. — Эми, а этот стих тоже посвящен Сонику? — вдруг, спустя некоторое время, поинтересовалась Крим. — И почему оно такое печальное? Что-то случилось? — Потому что после последней его выходки мне было очень обидно и неприятно, хотелось вмиг молотом прибить, — издалека начала Эми, — но вместо этого я свои эмоции перенесла на бумагу. Вот и всё. Я бы сказала, что в одно мгновение написала его, будто бы все обиды, таившиеся во мне всё это время теперь присутствуют здесь, в этом блокноте, а не в душе, оттого-то я и начала писать стихи. Стоит лишь ощутить одну эмоцию по отношению к кому-либо, не важно какую, то сразу в голове появляется предложение, за которым следует второе, а затем и третье, а дальше ты просто переписываешь всё на бумагу, в конце исправляя слова на более подходящие по настроению произведения, так сказать, наводишь поправки. Я бы также сказала, что этот процесс помогает мне рефлексировать, обдумывать все свои дальнейшие действия, но в первую очередь избавляться от эмоций, не важно какие они, будь то положительные или отрицательные. В любом случае, написав всё, ты будто бы исцеляешься.       Крим молча всё слушала, впитывая все слова подруги, как губка. Она восхищалась ей во всем, а теперь ещё и узнала, что и в литературной деятельности та преуспевает, значительно обгоняя Тейлза с его заурядными фразочками. Она даже и представить себе не могла, что Эми так хорошо «преобразовывает» эмоции в нечто прекрасное, как то, что ей довелось только что услышать. — Теперь понятно почему вы всю эту неделю не общались, — грустно сказала крольчиха, погладив Эми по плечу. — Потому что всю эту неделю я старалась не общаться с ним, даже не смотреть в его сторону, а Соника будто бы вообще не волновало, что он неправильно поступил. Вот кто может сначала пообещать помочь мне, а потом притворяться, что ни о какой помощи и речи не было, будто бы он ничего не обещал, — с обидой в голосе выпалила Эми. По ней было видно, что ещё чуть-чуть и молот сам появится у неё в руке. Была бы у него функция самонаведения, то ежиха обязательно запустила бы его в Соника. — Не злись, Эми, оно того не стоит, давай я тебе помогу, а лучше принесу печенье, оно, наверное, уже остыло, — встав с кровати, с улыбкой проговорила Крим, оставив чао просыпаться. — Точно, печенье! — с усмешкой выпалила Эми. — С этими стихами мы совсем забыли про них.       После чего девочки отправились на кухню, где на столе практически успел остыть противень с фирменными печеньками Эми с шоколадом и зефиром внутри. Вдруг в дверь дважды постучали. Эми, даже не спрашивая, открыла дверь лисёнку. — Я надеюсь, не сильно опоздал? — замешкавшись, сказал Тейлз. — Нет, ты как раз вовремя, — с блаженной улыбкой проговорила ежиха, прожёвывая печенье. — О, Хаос, какие же они вкусные.       В этот вечер трое друзей весело проводили время: сначала поужинали печеньем с какао, а затем и поиграли в карты, в которых Тейлз пытался выиграть хитростью, но все мы знаем, что главный шулер не тот, кто не выдаёт себя, а тот, кто жалуется, что его оппонент шулер. Возможно, по этой причине Тейлз не всегда соглашается играть с Эми в карты. Ему так и не удалось её ни разу выиграть, однако и поймать на обмане не сумел. Ему не верилось, что она в сотый раз честно (а может и не честно) его выигрывает.       Однако не для всех мобианцев этот вечер был таким же радужным, как у этой троицы. На одном из деревьев около дома Эми, что находился практически около леса, в тишине ночной восседал угрюмый чёрный ёж, не отводивший взгляд от окна, через которое всё было видно. Его одновременно притягивала и отталкивала эта атмосфера, что витала в воздухе этого дома. Представить себя на месте кого-то из них он не мог и не хотел, однако понимал для чего они собираются вместе по вечерам. Не первый год входит в состав команды Сопротивления, а всё равно так и не адаптировался. Он и сам иногда подумывал подобным образом коротать дни перед сражениями с Эггманом, но никого рядом с собой и представить не мог. Ему и так часто приходилось находиться с уж больно вульгарной, что по поведению, что по внешнему виду летучей мышью, но вот проводить с ней свободное время он не желал ни в коем случае. Да и не каждый согласился бы на посиделки с таким как он. Никто, кроме Марии. Ёж слишком часто думал о своей прошлой жизни, о ней, о своем друге, чей светлый лик медленно меркнул в его памяти изо дня в день. Лишь тёплые эмоции, полученные свыше пятидесяти лет назад, с ней, до сих пор продолжали греть так называемую душу, если его мрачное нутро можно было таковым назвать. Ёж понимал, что ему необходим тот друг, с которым они друг друга будут понимать даже без слов. С которым и молчать будет приятно. Также, как это некогда было с Марией. Призадумавшись, Шедоу и не заметил, как Тейлз с Крим начали прощаться с хозяйкой дома. Да, сталкерить не хорошо, ёж не любил, когда за ним «незаметно» следит Руж, однако если не умеешь это делать, то и не начинай вовсе, а он знал, что в этой кромешной темноте его никто не заметит.       Ему не хотелось проводить с кем-то более времени, отведенного на так называемой работе, но в то же время скукота так тяготила, выбивала из колеи. На самом деле, он, хоть и сам этого не признавал, просто не хотел с кем-либо тесно общаться из-за нежелания снова привязываться, а затем и терять друга. Ему хватило прошлого опыта, который до сих пор после стольких лет больно отдаёт в сердце, прожигая сознание обидой, что не смог защитить достаточно важного для себя человека. Проводя немало времени с Фейкером, он убедился, что с этим заносчивым ежом он не хочет связываться больше нигде кроме битв с Эггманом, однако и хотелось общаться с кем-то похожим на себя. По крайней мере, так хотела Мария. Оттого-то он и находился здесь, наблюдая за долгим прощанием ребят с Эми. О чём вообще можно так долго разговаривать спустя нескольких часов посиделок? — Ладно, Эми, завтра ещё увидимся, — помахал рукой Тейлз, после чего они с крольчихой отошли от дома ежихи.       Подождав, когда те двое скроются из виду, ёж ещё некоторое время думал, стоит ли ему сейчас давать о себе знать или нет. Скорее всего, уже поздно, не все же как он СФЖ, которые могут несколько суток спокойно обойтись без сна. Возможно, он мог бы наплевать на это, просто постучать в дверь и заговорить, но не стал. Из-за чего точно не знал. Может быть из-за того, что его отталкивала чересчур активная мобианка, может быть из-за того, что он ещё не был готов с кем-то сближаться. Ему казалось, что подобным действием он предаёт Марию, заменяя её кем-то другим, местами похожим на неё. А он этого не хотел, не хотел забывать, отпускать горечь, но понимал, что она бы не одобрила его вечное одиночество. — Пожалуй, в следующий раз, Роуз, — томно произнёс ёж, глядя в уже тёмное окно, после чего скрылся в лесной чаще.