Часть 1

Цзю-ге сердится. Он уверен в этом. Шэнь Юань хочется нахмуриться на это, сказать что-то о морщинах – к примеру, что если он продолжит делать такое лицо, то точно получит их. Но это не то, чтобы было правдой на самом деле, не так ли? Нет, Цзю-ге суждено стать совершенствующимся. Суждено замедлить своё старение и оставаться нефритовой статуей: холодной, стойкой, бесподобной. Шэнь Юаню, с другой стороны, ничего не суждено. Он не уверен, к лучшему это или нет. Потому что Цзю-ге суждено стать Шэнь Цинцю. Суждено же? Суждено стать главным злодеем из романа, на тщетные проклятия которого Шэнь Юань потратил свои последние мгновения жизни – судьба, которая, внезапно, кажется слишком жестокой для его милого, ворчливого брата. Ничего подобного никогда не упоминалось. Ничего из всех травм и унижений, что он получил. Конечно, Цю Хайтан - А-Тан – успела упомянуться в романе – тот факт, что её брат был убит, использовался против оригинального Шэнь Цинцю – но это было не так. Не было даже доли намеков на нечто подобное. Если бы это была его предыдущая жизнь, то он бы кипел от злости. Эта немного трагичная предыстория была всем, что вообще когда-либо нужно было для главного ублюдка-злодея! Да брось, автор! Если бы это вписали в роман, то сколько бы глубины добавилось в произведение?! Столько трагедии, столько неоднозначности! Отвратно упущенный потенциал!!! Сейчас же такие мысли казались глупыми. Шэнь Юань знал, что Цзю-ге сердится. Все-таки он практически всегда сердился. Он думал, что он должно быть сердится ещё пуще прежнего сейчас. В прочем что еще мог ожидать Шэнь Юань? Вот он всё ещё здесь, и ему всё ещё приходится заботиться о своём бесполезном брате. Он должно быть был обузой для него. Нет, точно был. Он не смотрел. Он не собирался смотреть. Он собирался впиться глазами в свои ладони, на мыльную воду между пальцев, и он не собирался смотреть, чтобы не увидеть чужое лицо, искаженное в гневе, ненависти, отвращении. Мягкое прикосновение пугает его. Шэнь Юань дергается, как от огня, от мягкого и нежного прикосновения к запястью. И мгновенно чувствует себя глупо после этого: не то, чтобы он ожидал грубых прикосновений, наоборот. Оно было мягким. Оно было нежным. Как глупо это должно быть выглядит? Дергаться от нежных прикосновений, бояться доброты? Это не как прежде. Ничего уже не будет как прежде. Шэнь Юань сильно кусает внутреннюю часть щеки – конечно, Цзю-ге не преследовал той же цели, что и он – и он злился на это, ведь всё же зная, что они не похожи, он всё равно посмел дёрнуться – «Юань,» Цзю-ге сказал. «Всё в порядке.» Нет. Это не так. Как может всё быть в порядке? Слеза скатилась вниз по щеке Шэнь Юаня и он со всей силы зажмурил свои глаза. Цзю-ге осторожно опустил его запястья в воду, и та мгновенно окрасилась розоватым оттенком. «Всё в порядке,» вновь сказал он, «Я защищу тебя.» Ты защитишь меня?! Шэнь Юаню хотелось рассмеяться. Разве не моей работой было защитить тебя?! Спасти тебя от твоей судьбы?! Цзю-ге, должно быть ты думаешь, что я абсолютно бесполезен, раз уж клянешься в чем-то подобном!!! Он проглотил предательски вырывающиеся наружу слова, сжимая свои веки ещё сильнее. «Разве ты не боишься?» Тихо прошептал он в никуда, чувствуя себя после этих слов ещё более глупо. Чего бояться ублюдку-злодею? Какое право Цзю-ге имеет, чтобы отвергнуть его? Он бы сделал то же самое, в другой жизни: он бы сделал даже хуже. И всё же, Шэнь Юань боится отвержения: боится до предельной глупости. Цзю-ге был источником большинства его проблем, так почему он так сильно боится потерять его благосклонность? До того, как он умер, он проклинал его так же – за грехи, которые этот Цзю-ге ещё не совершил, но Шэнь Юань знал о том, что скоро это изменится. Или может нет, предполагал он. В конце концов, Шэнь Юань уже изменил одну вещь: Шэнь Цзю не убил семью Цю. «Тебя?» Цзю-ге фыркает. «Никогда.» От этих слов внезапно хлынули потоком сдерживаемые слёзы. Опять же, ужасно глупо и…успокаивающе. Нежность, на которую способен ублюдок-злодей, была удивительна. Хотя, вероятно, не так сильно – Юань защитил его, в конце концов. Вытащил их оттуда. Может, маленький ребенок держался лишь за это, предполагал он. Руки Шэнь Юаня мелко тряслись в хватке Цзю-ге. Он всё ещё очень нежен, и это заставляет его зубы скрежетать от нервозности, даже если он знает, что здесь нет никакой угрозы. Цзю Цзяньло тоже был нежным. По крайней мере с его А-Юанем. Но не с Цзю-ге. Нет, нет. Он никогда не был нежен с Цзю-ге. Это всегда были жестокие слова и тяжелые кандалы, резкие удары и долгие избиения. Но не с А-Юанем. С ним воздух наполняли нежные слова, свободно бродящие руки и лживая доброта. Куда ты, черт возьми, тянешь свои руки? – Шэнь Юань бы пылал от злости внутри, но снаружи страх сковывал движения – Это тело всё ещё несовершеннолетнее, ты это осознаешь?! Отказы лишь заставляли его смеяться. «Ты можешь отпустить?» Шэнь Юаня пробило мелкой дрожью, и руки Цзю-ге мгновенно отстранились. Юань медленно открыл свои глаза, как только перестал ощущать прикосновения. Его руки были всё ещё погружены в воду и он позволил себе оставить их там подольше. Красный цвет медленно сходил с кожи, окрашивая воду. Шэнь Юань сглотнул. «Почему ты сказал А-Тан, что это был ты?» Он спросил, судорожно вздыхая. «Я защищу тебя,» повторил Цзю-ге. «Ты лишь сделаешь себе хуже,» сказал Шэнь Юань, «Ты лишь сделаешь себе хуже.» Лишь больше обвинений, чтобы использовать в суде. Слепая уверенность А-Тан в том, что Цзю-ге сделал это, основанная на лжи. «Ты должен был оставить меня там,» Отчаялся Юань. «Ты должен был оставить меня гнить.» «Никогда!» Сказал Цзю-ге, звуча обиженно каждой фиброй своей души, и Шэнь Юань сглотнул. «Так было бы лучше», тихо прошептал он в ответ. «Не было бы», возмутился Цзю-ге, «Не было бы. Если бы я позволил Юаню взять вину, то как бы я смог защитить его?» Глупый. Глупый ребенок. Мысленно выругался Юань. Милый, сломанный, бедный ребёнок. Всё, что ты сделал – это приблизил свою смерть. Он сцепил свою руки в замок, ничего не сказав. Алая кровь сходила очень медленно. Кровь Цю Цзяньло, гадко покрывающая его. «Я защищу тебя,» Вновь повторяет Цзю-ге. Шэнь Юань ему не верит.