Искра в Тени Тевинтера.

Несколько месяцев назад. Подземелья Минуратуса дышали гарью и смертью. Здесь, в подпольных боях Тевинтера, кровь и звон монет сливались в единый ритуал. Самсон, с обветшенным лицом и шрамами, перетягивающими предплечья, бился как зверь, загнанный в угол. Его кулаки, обмотанные грязными бинтами, ломали рёбра противнику за противником. Он не чувствовал боли — лишь холодную ясность. Как тогда, в переулках Киркволла, мелькнуло в голове. Город-крепость, где даже воздух пропитан отчаянием. Годы назад он скитался по его узким улочкам, выпрашивая лириум у контрабандистов или вырывая его из рук мертвых магов. Зависимость жгла его изнутри, превращая в тень человека. Лириум давал силу, но забирал всё: честь, разум, даже имя. Ралей Самсон — когда-то это имя носил рыцарь-тамплиер, поклявшийся защищать магов от них же самих. Но Церковь, та самая, что объявила его врагом, сломала его, бросив в бездну боли. Тогда он стал Красным Генералом Корифея, надев доспехи из красного лириума, чтобы вести армии на бойню. А после падения своего повелителя — снова пустота. Инквизиция предала. Церковь сломала. Но здесь, в яме, он был свободен. Толпа ревела, швыряя серебряные монеты к его ногам. В углу арены, где тени цеплялись за каменные своды, стояла она. Белые волосы, как пепел после пожара, красные глаза — два угля в полумраке. Феникс наблюдала, не мигая. Её пальцы сжали древний фолиант со странными символами, но мысли витали далеко. Самсон закончил бой, пригвоздив последнего наемника к стене обломком меча. Дыша кровью, он шагнул к выходу, игнорируя аплодисменты. Рана на боку адски болела, но он привык. Гораздо хуже была жажда, что грызла его раньше — не вина, а лириума, пронизывающего каждую клетку. Он вырвался из тех оков, но цена… Цена — это он сам. — Ты ранен, — голос прозвучал за спиной, сладкий как вино с ядом. Он обернулся. Эльфийка стояла в луне света из разбитого витража, её платье — красный шелк, вышитый золотыми нитями. — Не твоя забота, — ответил он, но остановился. — Ошибаешься, — она подняла руку. Магия жизни вспыхнула, зелёный свет окутал его раны, затянув их за мгновение. Самсон вздрогнул — такое исцеление стоило дороже, чем все его бои за месяц. — Зачем? — спросил он, сузив глаза. Никто не помогает просто так. Ни в Тевинтере, ни в Киркволле. Феникс улыбнулась, как кошка, играющая с мышью. — Ты интересен. Сильный. Упрямый. Но тратишь себя на это... — Она кивнула на окровавленную арену. — Предлагаю нечто достойное. — Работу? — Он фыркнул. — У меня хватает «друзей», что хотят мной владеть. Как Корифей. Как церковь. — Владеть? — Она рассмеялась, и в смехе звенели лезвия. — Ты не раб, Ралей. Ты — огонь. А я лишь даю направление пламени. — Её пальцы коснулись его руки. На миг он почувствовал жар сильнее, чем огонь костра. — Что ты хочешь? — прошептал он, но уже знал ответ. — Поиск артефактов... — её голос стал тише, — А взамен — сила, которую ты не представляешь. И свобода. Нет, — она перебила его жест, — не та жалкая свобода беглеца. Та, что стирает цепи даже здесь. — Она коснулась его груди, где когда-то бился лириум. Самсон отшатнулся, но слишком поздно. Её слова уже горели в жилах. — Подумай, — Феникс повернулась, её фигура растворилась в дыму, оставив запах серы и пергамента. — Ищи меня у церкви Андрасте... когда устанешь жечь себя впустую. Он остался один, с монетами в кулаке и странным холодком на спине. Свобода. Но в её устах это слово звучало как приговор. Как тогда, когда он впервые надел лириумные доспехи, думая, что контролирует тьму. Как тогда, когда Инквизиция обещала искупление, но продала его Церкви. На следующее утро он пришёл к церкви. В кармане — пустая фляга от вина. В голове — вопрос: что страшнее — цепи Церкви или те, что сплетёт эта самопровозглашённая богиня? Феникс ждала, держа в руках древний артефакт, похожий на сердце из чёрного кристалла. — Начнём, — сказала она, и в её глазах вспыхнуло пламя. Огонь, как оказалось, может обжечь даже того, кто считал себя уже сгоревшим.