Что посеешь

Милли Эшфорд была не из тех, кто откладывает исполнение принятых решений в долгий ящик. Раз определившись со своим планом относительно Хайрама Ллойд-Асплунда, она уже на следующий день принялась воплощать его в жизнь. Задача, на самом деле, была довольно-таки лёгкой: при формальной секретности, которая должна была окутывать и личность генерального конструктора, и то, чем и где он занимается, у Милли было сразу три возможных канала, позволяющих ей достаточно надёжно определить место пребывания его передвижной лаборатории. Во-первых, это родители, наверняка уже сами выпытавшие у жениха, где и как его можно отыскать. А если ещё нет, то они с готовностью за это возьмутся – мать так уж точно. Во-вторых, Сузаку, который, хотя и не рассказывает на каждом шагу о своей службе, но скорее от скромности и нежелания создавать излишнюю дистанцию между собой и другими учениками, а не от чересчур строгого отношения к сохранению военной тайны. Спроси его Милли прямо, особенно пояснив предварительно, что и как – и тот почти наверняка не откажет. Наконец, можно было в очередной раз воспользоваться положением на вершине иерархии Академии и поручить ученикам, причём как всегда нескольким конкурирующим группам сразу, найти, где именно расположился трейлер графа Ллойд-Асплунда. То, что он в принципе находится сравнительно недалеко, Миллисента знала точно: ведь Сузаку добирается со службы на учёбу и наоборот пешком. Поразмыслив ещё раз, перед тем как лечь спать - уже не абстрактно обо всём, а о деталях выстраивавшегося у неё в уме плана, Милли твёрдо остановилась именно на третьем варианте. В первую очередь по той причине, что роль поисковых групп из студентов после обнаружения места пребывания её жениха будет сыграна, и их участие в деле завершится. Чего нельзя сказать ни о родителях, ни о майоре Куруруги. И Сузаку, и мама с папой вполне могли захотеть поприсутствовать при первой встрече в новом качестве двоих наречённых, когда они уже, так сказать, распахнули друг другу сердца. А Милли… Меньше всего ей хотелось, чтобы кто-то из близких (и даже просто друзей) видел то, что она собирается устроить. О, господин Ллойд-Асплунд, может быть вы и специалист оружейник, но против такого напора, какой вас ожидает, никакая броня не устоит! Милли в тех вопросах, которые считала действительно важными, всегда действовала обстоятельно. И на этот раз она не просто придёт и начнёт с фальшивым придыханием говорить о безумной любви, нет-нет. Эдак даже такой неопытный в делах сердечных человек, как её, с позволения сказать, без пяти минут суженный, может понять, что дело нечисто, и его пытаются надуть. Нет! Она намерена создать полноценный художественный образ! О, это будет настоящее перевоплощение! Когда-то - теперь уже та волна увлечённости позади - Милли интересовалась театром. Так и не сумев дорасти до статуса мечты и большой цели жизни, это пристрастие к искусству, покровительствуемому Мельпоменой, дало юной мисс Эшфорд кое-какие навыки. В частности – азы актёрского мастерства и нанесения грима. Слишком слабенькие, чтобы с ними можно было действительно выходить на подмостки даже школьного театра при Академии, теперь они могли оказаться весьма нелишними. Нашёлся по случаю и реквизит – ярко-алое платье с открытым верхом. В своё время в рамках попыток в очередной раз вывести девочку в свет, леди Анжелина решила, что для привлечения внимания сгодится и провокативно-красный. Замотанная в других приготовлениях, в первый и последний раз она поручила сделать покупку мужу. Филипп без малейшего смущения приобрёл для дочери такое платье, которое Анжелина, как только его распаковали, сразу же отвергла с убийственной характеристикой: «Такое носят только старые девы, которым совсем уже нечего терять, да шлюхи». В наказание за свою несообразительность, равнодушие и отсутствие вкуса Эшфорд Младший был подвергнут обструкции. Добрый месяц, или того больше, ему припоминали неспособность справиться с таким простым делом, а также нервы, время и деньги, потраченные на срочную покупку уже нового платья небесно-голубого цвета. Которое, к слову, Милли очень понравилось, да и сама Анжелина считала, что она сидело на дочке почти идеально. Но разве это повод, чтобы простить и позабыть мужнину глупость? Приобретение же незадачливого Филиппа так и осталось висеть в одном из платяных шкафов на самой дальней полке – никто не удосужился отдать или выбросить сомнительную обновку. Теперь же настал её час! Также в дело пошла ярко алая помада, полный набор прочей косметики, шляпка с оборками и перьями – в общем, всё, что только можно было достать и использовать при конструировании нового облика Миллисенты Эшфорд. В итоговом виде план был таков: дома, разумеется, одеться как обычно (иначе о какой конспирации от родных может идти речь?), а всё необходимое сложить в дорожную сумку и взять с собой. Как главе Студсовета, Милли приходилось временами таскать в Академию довольно необычные и объёмные грузы, так что в этом не было никакого риска. Затем отправить группы учеников на розыски обиталища графа Ллойд-Асплунда под каким-нибудь благовидным предлогом. Ну а в крайнем случае она даже может позволить себе немного посамодурствовать и сделать это без оного. Получив необходимые сведения, запереться в комнате Студсовета, принарядиться – и отправиться по назначению. Великая удача, что оттуда есть отдельный выход на улицу – перспектива шествия через коридоры Главного учебного корпуса, так сказать, в полном боевом облачении, Миллисенту не прельщала. В остальном, как ей показалось, никаких сложностей в плане не было… Ну да, разумеется! Конечно, они начались – и сразу же, не успела Милли ещё выйти за порог дома. Оказалось, что платье всё же слишком велико для сумки Миллисенты. Нет, его вполне можно было туда уложить – свернув втрое, но оно, и без того немного пахнущее после долгого пребывания в шкафах нафталином, несмотря на все старания его выбить, стало бы вдобавок мятым. Это уже точно чересчур! Сразу станет понятно, что любовное томление дочери Филиппа и внучки Артура Эшфордов – примитивная липа. Ни одна уважающая себя женщина, пусть даже ей и восемнадцать лет, не пойдёт в измятом и вонючем платье на первую встречу с будущим мужем! Но что же делать? Миллисента представила себе, как понесёт на вытянутых руках чехол на вешалке до самой Академии – и подобная перспектива её, мягко сказать, не радовала. Монорельс? Ещё хуже! Там в это время такая теснотища… Поразмыслив немного, Милли, наконец, со вздохом обратилась к всегда её выручавшему средству и начала набирать номер Рональда Кардемонда. В том, что тот на своём мотоцикле приедет так скоро, как только сможет, она могла не сомневаться: по уши влюблённый Рон сам то и дело искал случая пригодиться Королеве, а уж если она сама прямо позовёт его… И, всё же, вариант этот, такой удобный и естественный, сейчас заставлял Милли нервничать. Меньше всего ей хотелось, чтобы Рональд узнал о сватовстве графа Ллойд-Асплунда. С него станется если и не послать ему вызов, то начать каким-то ещё способом выяснять отношения – и тогда в курсе дела окажется уже вся Академия Эшфорд. А объяснять ему заранее, что она и не думает выходить замуж, но хочет только довести главного конструктора до белого каления и вынудить жениха самого отступить… Нет, это был бы просто чудовищный разговор. А главное – Рон бы ни на секунду в подобную версию не поверит. И, опять же, предпримет что-нибудь неожиданное, что сразу и тотально испортит весь план. Вообще Рональд Кардемонд отнюдь не был ни дураком, ни сумасбродом. Этот факт подтверждало хотя бы то, что Лелуш не считал ниже своего уровня и достоинства водить с ним дружбу. Находчивый и смекалистый, тем не менее, Рон совершенно утрачивал свои способности, когда речь заходила про два важнейших для его сердца предмета – Милли и мотоциклы. Со вторыми он был связан, можно сказать, кровным образом – его отец, Жером Кардемонд, был владельцем носившей то же имя корпорации, продукция которой всё активнее наводняла рёвом своих моторов улицы по всей Британской империи, а лучшие, элитные двухколёсные машины служили подлинным эталоном в своём классе. Хозяин «Кардемонд моторс», кажется, смотрел на своё дело исключительно с точки зрения прибыли, выгоды, окупаемости - одним словом, как коммерсант. Он и в Японию то переехал вскоре после завоевания, так как подсчитал, что там, при наличии немалого количества опытных рабочих, сможет по сравнению с Метрополией резко сократить издержки. В первую очередь – на выплату жалования. Расчёт Жерома Кардемонда вполне оправдался, но перенос производства потребовал времени. Пока суд да дело, его сын учился в Академии Эшфорд и… грезил, причём нешуточно, продукцией отца. По рассказам самого Рональда, любившего немного прихвастнуть, выходило, что он досконально разбирался в устройстве мотора мотоцикла уже лет эдак в пять, а к десяти годам мог сам разобрать и собрать заново железного коня любой марки. Это, естественно было неправдой. Тем не менее, теперь, в самом деле, ни один человек в Академии не имел таких навыков и опыта автомеханика, как Рон Кардемонд. А, может быть, и во всём городе подобных ему мастеров найдётся всего с десяток. К равно большому неудовольствию отца и учителей, Рон регулярно пропадал на заводе Кардемонд моторс. Жером как-то даже приказал не впускать отпрыска на фабрику – только для того, чтобы, во первых, обнаружить, что запрет не действует – и рабочие, и охрана любили Рональда гораздо больше, чем требовательного и скупого босса, и находили способы оставить для него лазейки. А во-вторых, Рон стал настолько неприязненно настроен к отцу, что тот, в конце концов, сдался. Из мастерских Кардемонд Младший вынес свойство никогда не унывать, умение виртуозно, под самыми разными предлогами отлынивать от той работы, которая ему не нравилась, набор разноязыких ругательств, а также массу пятен на самых разных частях своей школьной униформы. Ну и, конечно, характерную привычку обращаться с машинами, а особенно, мотоциклами, словно с живыми существами – иногда можно было подумать, что стоило только Рону пошептать что-то в незримое для прочих металлическое, ухо – и, утробно урча, как довольный кот, байк был готов исполнить любую прихоть хозяина. Очень рано Рональд выучился и водить, а теперь вовсе стал настоящим мастером. Даром, что прав у него как не было, так и нет. Вернее, есть, но только для мопеда – он получил их в шестнадцать лет, сдав все необходимые экзамены махом, почти сразу после дня рождения. В тот день, когда он смог взять заветные права в руки, Рон сиял, будто золотая медаль. По его собственным словам это был самый лучший день в его жизни. А вот получить право водить легковой автомобиль, или мотоцикл можно только с восемнадцати, так что пока при всём желании сделать этого Кардемонд Младший не мог – и даже отцовские деньги ничем помочь были не в состоянии: дополнительный год за них всё равно не купишь. Тем не менее, Рон, недолго думая, стал ездить на всём, что только могло двигаться по дорогам Нового Токио, надеясь: он окажется достаточно умелым, чтобы ни один полисмен никогда не имел повода остановить и проверить его. Ну а в самом крайнем случае можно было до отказа нажать на педаль газа и… Рональд уже несколько раз рассказывал в Студсовете и вообще Академии истории о том, как он уходил от погонь не хуже, чем киногерои из шпионских фильмов. Верили ему мало, тем более, что всего чаще подобные разговоры он заводил тогда, когда Милли была поблизости, или существовал шанс, что кто-то его ей перескажет. Глупый! Если Рон надеялся таким образом впечатлить её, то добивался только обратного эффекта. Мальчишка как он есть! Да… Ну а теперь, когда после убийства принца Кловиса и появления Зеро начались все эти страшные события, он и вовсе счёл за лучшее попридержать язык. Что до другой страсти, то Милли было сложно рассуждать на эту тему. Почему изо всех девушек Академии Рона угораздило влюбился именно в неё? В ту, которая просто не могла смотреть на его чувство серьёзно, хотя, на самом-то деле, забавный Рональд никогда в этом вопросе не давал поводов для смеха. Да даже и больше того – для своих семнадцати лет он был просто исключительно деликатен. Рон не переходил дозволенной черты, не лез с нежностями, не был развязен и хамоват, а некоторые подростки почему-то полагают, что именно такими манерами всего вернее завоёвывается сердце юной леди. Но, в то же самое время, он постоянно был рядом тогда, когда в нём нуждались. Рональд никогда не показывал, что тоскует, или чего-то ждёт от Милли. Одним словом, не пытался всё драматизировать. Но зато напором своего совершенно бескорыстного дружелюбия сметал любые преграды, которые реально могли бы разделять его с объектом чувств. Даже те, которые ставила сама Миллесента Эшфорд. Он оставался её другом, может быть даже лучшим другом, причём без ощущения постоянного напряжения и фальши. В целом Рон умудрился сделать так, что, с одной стороны, о его любви прекрасно знала вся Академия, но, в то же время, удивительным образом, она почти не была предметом пересудов и сплетен. Если же кто-то и заговаривал о ней, то исключительно подтрунивая над Рональдом – Милли всё это и каплей не касалось. Её заинтересованность Лелушем и то вызывала больше толков. Наверное, дело в том, что у Рона Кардемонда всё было слишком явным и открытым – такое, в отличие от чего-то секретного, от тайны, не интересно мусолить на языке. А ведь в действительности есть что отметить, стоит только чуть присмотреться. Рональд ни разу, при всём своем довольно суетливом характере и образе жизни, ни в чём не подвёл Миллисенту. Вернее, ни в чём значимом. Он запросто мог придумать, как лучше отлынивать от той или иной своей обязанности как члена Студсовета, даже если Милли шумела и метала начальственные громы и молнии на этот счёт. Но вот её настоящие, персональные просьбы…. Там всё было совсем иначе. Так и теперь, стоило только позвонить – и он уже объявил, что мчится по адресу, даже толком и не поинтересовавшись, зачем понадобился на этот раз со своим мотоциклом. Не прошло и 15 минут, как Рон уже был на месте – и улыбался чуть не до ушей. - Быстро я прикатил, правда? – Рональд подмигнул Милли, похлопал по сиденью мотоцикла, - С этой зверюгой для меня в Новом Токио нет слишком больших расстояний. Везде успеваю меньше чем за полчаса! Рональд и дальше всё рассказывал про мотоцикл, про скорость, про какие-то ещё характеристики. Милли почти не слушала его, размышляя, как объяснить звонок, свою просьбу, что лучше придумать, чтобы не возникло никаких вопросов? Ей было совестно обманывать Рона, такого счастливого от самой возможности ей пригодиться, так что она сильно смущалась. Ещё хуже было то, что изобрести хоть сколько-то правдоподобную ложь никак не выходило. Ну, вот почему так всегда!? Где ты, фантазия, когда нужно? Вот как не надо, то всегда горазда поработать… Ну!? Милли всё больше помалкивала и даже чуть порозовела в продолжение похвальбы своего кавалера в адрес его транспортного средства (впрочем, нет, так нежно можно описывать только что-то живое – наверное, когда-то рыцари могли так разглагольствовать о своих боевых жеребцах). Но Рон её необычного состояния так и не заметил. Не обратил он внимания и на платья в чехле – к огромному облегчению Миллисенты. Она сама и весь багаж устроились в люльке, позволив водителю прокатить пассажирку с ветерком. Мотор взревел. Ветер начал играть волосами Милли. Шум быстро достиг той степени, когда даже Рональд понял, что говорить теперь бессмысленно – всё равно до собеседницы долетят только искаженные обрывки. Они летели по улицам, обгоняя всех подряд. Кажется, Рон Кардемонд решил показать то, что красноречивее всяких слов – и лихачил просто отчаянно. Но Мили почти не видела мелькающих по сторонам машин (иначе почти наверняка испугалась бы). Она была погружена в себя. Несмотря на то, что говорить неправду не пришлось, всё равно неловкость, чувство недовольства самой собой, сохранялись. В самом деле, ну и гадина же ты, Миллисента Эшфорд: в тёмную используешь влюблённого в тебя паренька для того, чтобы он поскорее и без лишней пыли дал тебе возможность попасть к жениху, к другому мужчине! Но ведь это всё понарошку! Она же не собирается… Это просто любопытство и шалость, практически розыгрыш. Ну да, конечно. Для неё. Но не для Рональда. Очень скоро Милли будет говорить графу Ллойд-Асплунду такие вещи, каких Рон никогда не слышал и не услышит, как бы он ни старался и ни надеялся. Какие уж тут шутки! И пользоваться им сейчас… Подлость это, как её не оправдывай! Миллисента очень ярко, в красках представила вдруг, как Рон узнаёт обо всём. Причём даже непонятно, что было бы хуже – если бы он всё видел своими глазами, или услышал в чьём-нибудь пересказе. Милли ясно видела его потрясённое лицо, на котором просто-таки большими буквами написано, что он не желает, отказывается верить, но… Как Рон тогда будет смотреть на Миллисенту Эшфорд? По-прежнему? Вряд ли, не бывает так, даже и при очень сильном чувстве. Станет мстить? Или, что всего горше, начнёт презирать…? До Академии от дома Эшфордов было недалеко, а уж бешеным темпом гоночного мотоцикла Кардемонд моторс – и вовсе рукой подать. Только по этому, пожалуй, Милли не успела так заклевать саму себя, чтобы окончательно отказаться от плана. Она была уже почти готова бросить всё и просто решительно сказать «нет» господину генеральному конструктору в момент их приближающейся встречи, но… вот уже знакомые стены учебных корпусов. Её владения. Их вид придавал Миллисенте уверенности, словно знакомый облик крепких башен и толстых стен замка старинному владетельному лорду эпохи Средневековья. Угасшая было решимость, стала разгораться вновь. Она здесь хозяйка! Милли очень не хотелось, чтобы Рон пошёл за ней в комнату Студсовета – тогда пришлось бы искать повода его оттуда выпроводить, а это значило бы непременно соврать. Но тот, стоило только им остановиться, сперва подал ей сумку и платье в чехле, а затем сам молодцевато вскочил назад в седло и уехал, сказав, что, как ни жаль, но ему нужно… возвращать мотоцикл! Оказалось, эту новейшую модель он позаимствовал без спроса. Миллисента испытала последний, но особенно сильный укол совести, поняв, что Рональд не просто по первому свистку вызвался помочь, а ещё и с риском для себя. Но, стоило только улечься поднятой пыли, она с усилием воли успешно выкинула Кардемонда из головы. Хватало и других проблем и сложностей. Войдя в Студкомнату, Милли убедилась, что там, действительно, никого нет. Было достаточно рано – Ширли появится как минимум часа через полтора. Наннали можно не брать в расчёт – она скорее номинальный член Совета, Карен снова болеет, а Лелуш в последнее время и вовсе частенько прогуливает не только собрания, но и сами занятия в Академии. Стало быть, можно запирать дверь и приступать! Стоило только ключу дважды провернуться в скважине, как Миллисента подскочила к тому, что было, наверное, самым любимым её бонусом от пребывания на посту президента. Персональный коммутатор, дающий возможность делать объявления разом на всю Академию! Сколько же воспоминаний у неё связано с этим невзрачным на вид микрофоном! Так, как же лучше будет сказать, чтобы всё прошло гладко… Ага! Нажав на кнопку, Милли громко и чётко, как она всегда это делала в подобных случаях, заговорила: - Внимание! Это президент Студенческого Совета Академии Миллисента Эшфорд! Всем нам известно, что несколько наших учащихся, одногруппников, коллег по проектам, друзей недавно вынуждены были пережить тяжёлое испытание, оказавшись в заложниках у террористов в отеле Лотос. Была в их числе и я сама. Своим спасением мы обязаны в первую очередь смелым и решительным действиям майора Куруруги Сузаку. Но ни в коем случае нельзя забывать и о тех, кто дал в его руки штурвал самого совершенного образца современных вооружений. Наша Академия должна отблагодарить конструктора Ланселота – Хайрама Ллойд-Асплунда. В связи с этим прошу все группы и кружки, всех неравнодушных студентов принять участие в поисках и обнаружить, по возможности незаметно, чтобы мы смогли организовать сюрприз, трейлер, где в настоящее время размещается полевая мастерская. Те, кто первыми предоставит Студсовету необходимую информацию, получат приоритетное право на определение формата и подготовку чествования генерального конструктора и его команды исходя из спецификации вашей секции, а также полный карт-бланш в том, что касается его материального обеспечения. Часы, пропущенные в связи с этим, будут официально зачтены! Прошу всех действовать активно! С информацией обращаться в кабинет Студсовета. Ну вот. Теперь можно просто ждать. Так Милли подумала, завершив краткую речь. Но просто не получалось. Обычно, когда в качестве президента Студсовета она запускала что-то подобное этим розыскам, то находилась, так сказать, в гуще событий. Да и вообще это всё было одним сплошным беспримесным весельем. На сей раз приходилось торчать на одном месте, плюс ей только что пришло в голову, что потом, когда придётся-таки изобретать какую-то форму анонсированной благодарности от Академии, может раскрыться реальная подоплёка вещей. Одним словом, Миллисента сидела, будто на иголках, всё больше и больше нервничая. Когда, наконец, в дверь кабинета робко постучали, она подпрыгнула на стуле от неожиданности и больно ударилась локтем. Закария Тимш из фотоклуба сообщил, что видел трейлер сегодня утром, когда добирался до учёбы, на небольшом пустыре всего в трёх кварталах от Академии Эшфорд. Он хотел сказать и что-то ещё, предложить, чем можно бы было удивить и отблагодарить генерального конструктора, но Милли практически за шиворот выставила малорослого и не особенно сопротивлявшегося мальчишку за порог, сказав напоследок, чтобы Тимш отправился в свой клуб и там уже оговаривал все детали. А поддержку Студсовета она гарантирует. Снова запершись, Миллисента стала трясущимися руками вытаскивать своё алое платье. Оно, конечно, всё равно чуть-чуть измялось, но в целом… Да, вполне подойдёт! Теперь черёд макияжа. Только надо, в конце концов, перестать так сильно нервничать, а то она себе на лице такое нарисует, что граф, увидев сей дикарский раскрас, сбежит от неё куда-нибудь в Южную Африку. Впрочем, а может этого-то и нужно… Из-за спешки Милли забыла объявить, что своеобразный конкурс окончен, а потому чуть не произошла катастрофа: дал о себе знать мощным и гулким стуком очередной претендент. Миллисента выронила из рук пудреницу, содержимое которой немедленно рассыпалось по полу и облачком повисло в воздухе. Кашляя, она не без труда объяснила какому-то басовитому юноше из секции регби, что поезд уже ушёл, и он со своим кружком не успел захватить первенство. За дверью чертыхнулись, извинились, затопали, а Мили в ужасе представила себе, что бы случилось, если бы она не пудрилась, а, скажем, подводила брови, или пользовалась губной помадой. Сиплым голосом от громких «кхе-кхе!», которые она всё ещё изредка издавала, бессменная глава Студсовета наскоро дала отбой Академии, и продолжила заниматься собой. Под конец она начала бояться: вот-вот появится Ширли. Или, внезапно, Лелуш – а что ему мешает? А может вовсе вернётся Рон. Но, кажется, нанесены последние штрихи, а всё по-прежнему тихо и благополучно. Пора… Хотя Миллисента и взяла туфли на самом высоком каблуке из всех, какие у неё только были, но добралась она до места обитания редкой белой зверюги по имени Ланселот достаточно быстро. Риск попасться на глаза тем, кому бы ей совсем не хотелось, гнал её вперёд, как ветер морское судно, вроде фрегата. Какое, однако, точное сравнение! Широкая плиссированная юбка в самом буквальном смысле отчаянно парусила. …Ну да, конечно! Разумеется, у трейлера оказалась пара часовых! И что теперь? Побольше уверенной наглости – вот её единственный шанс. Решив так, Милли, заранее готовая к максимально шумному скандалу, двинулась к явно скучающим военным и обратилась к ближайшему из них: - Меня зовут Миллисента Эшфорд. Я – невеста генерального конструктора графа Ллойд-Асплунда и хотела бы видеть его. - Прошу прощения? Лицо солдата, и без того достаточно простое, приняло откровенно глупое выражение. Его тёмные глаза то и дело пробегали по фигуре Милли снизу вверх и сверху вниз, задерживаясь, как ей казалось, на таких местах, что… Какой срам! Может мама была права относительно платья? Вдруг эти двое примут её за уличную девку!? Сердце сжалось у Миллисенты в груди – но, как загнанная в угол крыса атакует, так и внучка Артура Эшфорда попыталась придать своему тону властности и вызова: - Миллисента Эшфорд, невеста генерального конструктора! Разве он ещё не рассказывал на службе, что сделал мне предложение? Хм, у меня только что появился повод задать ему пару дополнительных вопросов! Вздёрнув нос и постаравшись действовать будто бы естественно и непринуждённо, Милли сделала широкий шаг по направлению ко входу в трейлер. Она была просто абсолютно убеждена в эту секунду, что её окликнет строгий голос, а то и стиснет твёрдая, неласковая рука. Это всё совершенно глупая, безнадёжная с самого начала затея! Добаловалась, девочка! Сейчас её схватят, начнут выяснять, потом – препроводят домой, к родителям. И тогда… Но ничего не случилось! Никто и не попытался её задержать! Совсем. Ей даже показалось, что её собеседник поколебался – не отдать ли входящей честь. Не стал. Но это было уже совершенно не важно. Она оказалась внутри. Что ж, примерно так Милли всё себе и представляла: заваленные какими-то непонятными деталями столы, идущие прямо по полу провода, чертежи. Разве только самого Ланселота что-то не видно. Зато… Да, сомнений быть не могло, Хайрам Ллойд-Асплунд собственной персоной сидел спиной ко входу, склонившись над чем то - вероятно делая расчёт, потому что до уха Миллисенты донеслось какое-то бормотание, где фигурировало слово «перемножить». Кроме него, похоже, в трейлере больше никого не было. Первой мыслью Милли было подкрасться сзади и закрыть «суженному» ладонями глаза. Это, конечно, было совершенно по-девчоночьи, неприлично и просто недопустимо, но хотелось Миллисенте ужасно, тем более, что она знала: граф определённо ничего не заметит. Но – нет. Взяв себя в руки, приготовившись, Милли практически воскликнула - громко, отчётливо отделяя друг от друга слова (ей в тот момент почему-то казалось, что так будет солиднее): - Здравствуйте, Хайрам! Я так ждала возможности поговорить с вами без посторонних. Она долго обдумывала это приветствие. Обратиться по фамилии, тем более – титулу, это слишком официально для влюблённой, не утерпевшей и пришедшей на службу к жениху, только бы его увидеть. Явная фальшивка. В то же время Милли не была уверена, что сможет произнести нечто вроде «дорогой», «любимый», или тому подобное так, чтобы её саму после этого не покоробило. Обращение же по имени проще, естественнее, но явно показывает, что дистанция между ними не такая, как просто между какими-то там знакомыми. В общем, Миллисенте казалось, что она всё обдумала. Но Милли совершенно не предвидела того эффекта, который в реальности произвели её слова. Его, в самом деле, можно было сравнить с разорвавшейся бомбой. Ллойд-Асплунд даже не то чтобы подлетел на стуле вверх – он дёрнулся вперёд, будто хотел сделать кувырок через стол. Его голова с отчётливым стуком ударилась о столешницу. Он резко развернулся, увидел её – и, судя по всему, вначале не узнал, или принял за кого-то ещё. Только так Милли могла объяснить то, что его зрачки расширились, а из-за линз очков он и вовсе сделался похож на какое-то пучеглазое насекомое. Генеральный конструктор резко встал и, пятясь задом, отошёл за противоположную сторону стола, будто пытаясь им заслониться, занять за его, впрочем, довольно невыразительными бортами, состоящими, видимо, из прессованной стружки, подобие обороны. Наконец, он выговорил, заикаясь: - Мм-м-миллисента? Вы!? Милли, признаться, сама немного опешила от того, как сильно подействовал уже один факт её появления, так что несколько раз прорепетированные слова начали путаться в голове. Миллисента поняла: попытайся она говорить сейчас по заготовленному сценарию – и непременно где-нибудь собьётся, как недоучившая стихотворение ученица. Тогда всё пойдёт прахом. Ну, раз так – будем импровизировать! - Да, это я, Хайрам. Мне очень хотелось поскорее увидеться с вами. Так что я рискнула прийти сюда, прямо к вам на службу. То предложение, которые вы сделали вчера моей семье, очень взволновало меня. С этими словами Миллисента сделала несколько широких и решительных шагов в сторону генерального конструктора. Граф Ллойд-Асплунд был точно затравленный зверёк: он бегал глазами по всему пространству трейлера, а правой рукой держался за столешницу, сжимая её так, что вздулись вены на тыльной стороне ладони. Судя по тому, куда чаще всего был направлен его взгляд, незадачливый женишок всерьёз подумывал о том, не попытаться ли ему пролезть под столом и ретироваться таким вот постыдным, но эффективным образом. Совершенно очевидный испуг собеседника придал Милли сил и смелости. Всё, господа, представление начинается! На сцене неповторимая Миллисента Эшфорд в роли страстной невесты! Она приблизилась к нервно сглотнувшему Хайраму ещё ближе и… нет, так и не решилась его поцеловать, но вместо этого взяла за руку. Поглаживая пальцы графа (почему-то, чёрт бы побрал, оказавшиеся липкими), она нежным и одновременно глубоким голосом продолжила свою «серенаду»: - Понимаю, мне следовало бы проявить терпение, дождаться того момента, когда вы сами решите встретиться со мной, а не с моими достопочтенными отцом и матерью, но… В конце концов, когда несомненно ощущаешь, как в груди возгорается чувство, не стоит ли отбросить все формальности? Не предрассудок ли в наше век, что инициатива всегда должна исходить от мужчины? Милли сделала паузу – упорное молчание её «героя» начало вызывать всё большее беспокойство. Эдак не вздумал бы ещё сей храбрец упасть в обморок! Она посмотрела Ллойд-Асплунду точно в глаза – тот быстро и часто закивал. Мдааа… Ну да ничего, продолжим. - Ваш разум занят…проблемами более высокого полёта. Но я.., - Миллисента сверкнула глазами, - Не дожидаясь никого и ничего, я пришла сказать вам – «да»! О! Я так много думала о вас: когда вы только начали ходить к нам в дом под личиной обычного гостя, а, пожалуй, и ещё раньше, воображая вас по рассказам Сузаку. Вы были так умны, так оригинальны у нас. Обычно ведь что все эти застольные разговоры – скука! Вы же и за чашкой ассама готовы беседовать о вещах подлинно мирового значения. Я восхищаюсь вашей работой, но… украду вас у неё! Провозгласив это, Милли не без труда водрузила руку генерального конструктора себе на талию и приготовилась, наконец, отважиться на то, чтобы быстро чмокнуть его в губы, как вдруг, совершенно неожиданно, у молчальника прорезался голос. То ли втянув в себя с хлюпаньем воздух, то ли икнув, граф Ллойд-Асплунд, лицо которого приобрело более сосредоточенное выражение, спросил: - Украдёте? Что вы… имеете в виду? Поцелуя не вышло. Эээх! Хотя, конечно, не очень-то ей и хотелось… - Лишь то, что теперь я хотела бы видеться с вами часто-часто – до самого момента свадьбы! - Зачем? Граф отнял руку от её бедра, поправил скособочившиеся очки на переносице. Тут уже настал черёд Миллисенты изумляться. Что значит «зачем»? За тем, что ты – мой будущий суженный. Сам ведь предложение делал, или позабыл с перепугу, гений разнесчастный? Вслух, конечно, ничего этого она говорить не стала, но решила поддать немножко аффекта и ревности: - Как же!? Чтобы быть рядом, слушать голоса друг друга, дышать одним воздухом! Разве не этого желают все влюблённые? Или… Вы не любите меня на самом деле? Или, возможно кто-то успел наклеветать вам на нашу семью, из зависти наговорить мерзостей о честном роде Эшфордов!? И вы поверили им!? Я просто… слов не нахожу... Милли, в самом деле, замолкла, точно от возмущения, а в действительности просто взяла небольшую паузу – дух перевести и полюбоваться результатами. Посмотреть было на что: граф Хайрам Ллойд-Асплунд, генеральный конструктор Бюро перспективных разработок, стоял бледный, всклокоченный. На лбу и щеках у него выступила испарина, да такая, что можно было вообразить, будто его только-только окунули в ледяную прорубь, а после едва успели натянуть на худосочное туловище что-то сухое и более менее ровно поставить. Миллисенте хотелось громко, в голос расхохотаться Хайраму в лицо. Спросить с издёвкой в голосе: ну что, не довольно ещё с тебя, женишок, не пора ли взять свои слова обратно? Она не сомневалась – ещё чуть-чуть и Ллойд-Асплунд расколется, а со всей этой свадебной чепухой будет покончено. В ожидании момента, когда, наконец, он в достаточной степени соберётся с силами, чтобы что-то отвечать, Милли машинально прихватила со стола какую-то небольшую кругленькую деталь, стала поверчивать её – холодную и гладкую, у себя в ладони. Может, ошибка была именно в этом? Вдруг граф, эта мирная овечка, загнанная в угол волком, за считанные мгновения едва ли не полностью преобразилась. Ллойд-Асплунд расправил плечи, наконец, удовлетворился тем, как на нём сидят очки, отпустил несчастную столешницу, и внезапно… - Немедленно прекратите вертеть! Положите на место гироскоп! Миллисента, шокированная преображением генерального конструктора, безропотно повиновалась. Хайрам же, тем временем, вытер лицо носовым платком, поправил причёску, а затем продолжил с какой-то учительской интонацией, точно поясняя нерадивой и бестолковой девчонке давно уже пройденные и усвоенные пункты из учебной программы: - Во-первых, я очень рад, что вы пришли, - ну да, разумеется, по тебе это так заметно, - Глубина вашего чувства делает мне честь. Тем не менее, на будущее я бы попросил вас заранее меня информировать о своих визитах. Здесь, в передвижной лаборатории, может быть… небезопасно для посторонних. Во-вторых, никаким слухам и наветам в отношении Эшфордов я не верил и не верю. Наоборот. Я с глубоким почтением отношусь к вашей семье и продолжу уважать её, что и кто бы мне ни говорил на ваш счёт. В третьих, гхм… Я… тоже… люблю… вас. Да. И потому хотел бы видеть вас в подобающей вашей… мгм, красоте обстановке. - Так вы назначаете мне свидание! – Миллисента решила, что пора переходить в контрнаступление. - Нет! Ой, в смысле… да, я назначаю… Где и когда бы вы хотели встретиться? – Ллойд-Асплунд со вздохом достал из кармана своего рабочего халата маленькую записную книжицу. - Неет, нет-нет-нет, - заявила Милли игриво, поднимая кверху указательный пальчик правой руки, - Пусть это будет сюрпризом. Подумайте, а потом пригласите меня. Я буду ждать. Уверена, если вы так изобретательны в отношении найтмеров, то и здесь легко отыщете такой вариант, который заставит меня прийти в восторг. Она уже откровенно язвила. Настроение резко упало куда-то вниз и там разбилось на маленькие кусочки. Ведь ты же явно ни капельки, ни вот на столечко не любишь меня – так зачем продолжаешь упорствовать и ломать комедию!? Какая такая ожидаемая выгода перевешивает для тебя всё? Дурочкой последней буду, если не выясню! А ещё… Нет, больше никаких явных подколов - Миллисента уже пожалела, что допустила этот - но я тебя доконаю! Первый раунд окончен – да здравствует раунд второй! - Хорошо, я… придумаю что-нибудь. Записная книжка опустилась на место в карман. Повисла пауза. У графа медленно закатывались глаза… - Понимаю, наверное, я мешаю вам здесь? – Миллисента Эшфорд произносила это с ясной, как солнечный весенний день, улыбкой. - Нисколько, - Милли почти слышала тот скрип, с которым Хайраму давалось это враньё. Её так и подмывало, пользуясь этим заявлением генерального конструктора, остаться, чтобы покуражиться над ним ещё, но так был риск упустить нечто большее. - И всё же… Скажите, а сюда можно звонить? - Да. - Тогда сейчас, когда вы погружены в свою работу, я больше не посмею тревожить вас. Но позже – вечером… Ночью, когда души всех людей открыты романтике… Так какой там номер? Хайрам с пластикой ожившей статуи вновь погрузил руку в объёмистый нагрудный карман, оторвал лист из блокнота, написал на нём нужные цифры. Передавая сложенную вчетверо записку, он даже попытался улыбнуться невесте. Вышло так, как будто человеку, осуждённому на казнь, сообщили, что откладывают её на месяц-другой… чтобы иметь возможность провести побольше допросов и пыток. Миллисента же, напротив, улыбалась сладко, точно сахар. Изящным жестом приняв клочок бумаги, она позволила себе совсем уж нагло «махнуть хвостом» и положила его в декольте собственного платья. Уже поворачиваясь к Ллойд-Асплунду спиной, она произнесла самым царственным тоном, на какой только была способна: - Не стоит провожать меня, Хайрам – вы же так заняты, а у нас ещё много времени впереди после свадьбы. Впрочем, и до неё тоже. Нарочито пристукивая каблуками, не дожидаясь ответа, Милли устремилась к выходу из трейлера. Такая широкая походка и при такой высоты шпильках была для Миллисенты внове, так что она едва не свалилась когда сделала шаг на наклонную рампу, но это только на мгновение заставило упасть её мощно стучащее сердце. Внутри у Милли Эшфорд все её внутренние демоны справляли роскошный карнавал и танцевали джигу. Да! Кажется, у неё получилось выступить достоверно, и теперь Хайрам Ллойд Асплунд должен быть убеждён в двух принципиально важных вещах. Во-первых, его невеста, надо думать, совершенно внезапно для графа, воспылала к своему потенциальному супругу мощным и бурным чувством. А главное – теперь Миллисенты не даст ему ни одного часа покоя! Считал, что будешь иметь дело с неопытной и робкой девочкой из опального семейства? Получи же властную, навязчивую и напористую даму, которая вытряхнет из тебя всю душу! О, ты ещё не знаешь Милли Эшфорд! Члены Студсовета уже хорошо усвоили, что звонок от президента может раздаться едва ли не в любое время дня и ночи. Периодически, когда у неё случалась бессонница, Миллисента, хотя, конечно, это и было подленьким трюком, иногда звонила с «совершенно неотложным» вопросом той же Ширли - и изрядно веселилась, заставляя её обдумывать организацию какого-нибудь мероприятия в первом часу ночи. Мисс Феннет могла, отвечая, заснуть минуты на три или пять, а потом, очнувшись, пытаться вновь ухватиться за упущенный хвост мысли, но, как правило, была вынуждена начинать сначала – до следующей паузы. Потом Милли обычно бывало очень стыдно, так что подобным образом она развлекалась нечасто – раза два за полгода. Господину же генеральному конструктору она теперь всенепеременнейше станет звонить ежедневно. При свете луны Миллисента наберётся ещё больше храбрости и тогда… Он ещё узнает в подробностях, какой она видит свадебную церемонию! Услышит о том, как Милли хочет от него детей! Какие они будут, как их станут звать, во что их будут наряжать, чему учить, в какую отдадут школу. Миллисента умела и любила фантазировать, так что за всё новыми и новыми подробностями дело не встанет. Она будет читать ему любовные стихи – надо позаимствовать их из какого-нибудь поэтического многотомника, что стоят на полках в библиотеке – и требовать, чтобы он писал их в ответ. Одним словом, господин Ллойд-Асплунд, вы напрасно не отступили сегодня, когда ещё была такая возможность. А теперь – вы попались, дорогой супруг. О, да. Вы прочно и основательно попались!