Часть 1

Цзю-ге единственный, кто знает. Эта правда для многих секретов Шэнь Юаня: для многих, но не для всех. Некоторые вещи Юань скрывает даже от него, будь то из нужды или судьбы, которой не избежать. Он всегда предполагал, что думать о себе, как о "Юане", а Цинцю - "Цзю-ге" - это просто привычка, от которой он никак не может избавиться даже спустя года. Даже когда они давно переросли свои роли. И всё же они продолжали играть их рядом друг с другом: только для друг друга. «Почему?» Он продолжает спрашивать. Пристально смотря на него, взглядом обжигая чужую кожу. Юань ненавидел ощущение этого беспокойного, критикующего взгляда. Что ещё здесь можно сказать? И он продолжал хранить молчание в ответ. Для его брата, это, вероятно, было до безумия странно – он всегда думал, что они делились с друг другом всем. Но даже у секретов Шэнь Юаня были секреты. Шэнь Цзю и предположить не мог, как много его брат на самом деле хранил в себе. «Юань, этот пытается понять, но если ты продолжишь молчать, то он не сможет,» Цзю-ге проводит ладонью по своим гладким волосам и сжимает губы в тонкую белую линию. «Я думал…» «Разве это имеет значение?» Говорит Шэнь Юань. Его голос резкий, и Цзю-ге вздрагивает. «Что сделано, то сделано.» Это, действительно, было правдой. Шэнь Юань всё ещё слышал вопящие предупреждения системы в его голове, напоминания о том, что произойдет, если Шэнь Юань провалит этот эпизод. Он не был обеспокоен, не о том, что может или не может произойти: не до того самого момента, когда Шэнь Цинцю заколебался. Как глупо! Как презренно! Как по-идиотски! Он изменил всё слишком сильно. Он сделал их судьбы ещё более запутанными, ещё хуже, чем они могли бы быть. Если бы он был более оптимистичен, он бы задумался о том, сможет ли протянутая рука его брата, старающаяся ухватить Ло Бинхэ в самый последний момент, стать хоть небольшим шагом в сторону его помилования. Но Шэнь Юань не настолько наивен. Неважно как сильно он оберегал его, успокаивал его, помогал ему – неважно сколько раз он ругал своего брата – это совершенно не означало, что насилие просто прекратилось. Как могло оно, вместе с тем ужасным прозвищем, что заставляло Юаня вздрагивать каждый раз? Опекающий брат, что собственноручно уничтожил любые признаки семьи Цю с такой яростью, не столько для себя, сколько из-за того, как сильно Юань дрожал от каждого напоминания – никогда бы не смог принять как сам Юань сжимается от каждого зова, А-Ло! А-Ло! Чай обжигал, не зависимо от того, как сильно Юань дул на него. Более вероятно, что он обрёк их обоих. «Ты так говоришь,» говорит Цзю-ге, силой заставляя свой суровый взгляд смягчится, «Но если прошлое в прошлом, то почему ты так скорбишь?» Веер в руке Юаня сжимается до треска. «Этот не скорбит.» И он наконец срывается, потому что как мог он? Как мог он скорбеть, когда всё, что произошло было в первую очередь его виной? «Ты не хотел этого делать,» говорит Цзю-ге. «Так почему?» Юань не ответил. Он всё ещё помнил слёзы, помнил извинения. Треск, с которым разбилось сердце. Отчаяние на его лице. Маленький крольчонок. Маленький ягненок. Маленький барашек. Маленький белый лотос – всё это потеряно. Он будет черным, словно мгла, когда они встретятся вновь, и Юань заслужит всё, что он сделает с ним. Это было предательство доверия: Как это всё должно было выглядеть в глазах бедного Бинхэ? Эти широко раскрытые глаза, словно он не мог поверить в то, что происходит, и рука Цзю-ге, вытянутая вперёд, старающаяся поймать, пока не поздно, такой же удивленный взгляд, ах – он бы проходился по этим воспоминаниям вновь и вновь, словно это могло хоть как-то исправить ситуацию. Но скорбь не исправит её, не так ли? Эгоистичный трус. И Цзю-ге даже не пытается осудить его, как обычно покрывая , даже когда искренне спрашивает: «Почему ты сбросил Ло Бинхэ в Бесконечную Бездну?» Шэнь Юань не ответил.