Часть 13. Прощание

Июнь, 1936 год. Приют имени Святого Вула.

— Их забирают? — Ты что, не видел ту миссис? Да на ее кольцо можно купить всем нам одежду… — А я всегда знал, что эти двое какие–то аристокра… — То-то они вечно носы задирали! — А кому теперь комнату отдадут? — Это была их мама? — Их мать померла в родах, явно бабка! Шепотки и пересуды окружали их на завтраке со всех сторон. Мэри заставила себя съесть несколько ложек каши, Том же отставил тарелку в сторону и запивал чаем хлеб: явно решив не отдавать дань последней приютской кормежке. Выражение лица Тома с натяжкой можно было назвать невозмутимым: но хорошо знающая его Мэри видела, как подворачиваются уголки губ и превосходство в глубине синих глаз. Закончив с завтраком, они поднялись наверх, и следом потянулась вереница детей. Марта еще с утра принесла им старый саквояж — предстояло собрать немногочисленные пожитки, а часть оставить в приюте. …Саквояж стоял раскрытый на кровати Тома, пахнущий пылью и старой кожей. Мэри присела рядом и аккуратно начала складывать свои вещи — пару платьев, подаренный Томом гребень, удобные и полюбившиеся пяльца. Том сунул внутрь тетрадь по арифметике, пару рубашек и завернул в шарф коллекцию камней, морщась, будто не хотел демонстрировать желание их забрать при свидетелях. За дверью уже толпились те, кто надеялся что-то урвать. — И правда уезжают… — Смотри, вещи собирают… — Их сегодня же заберут? Ситуация, когда ребенка забирали из приюта была не так уж редка, особенно среди малышей или уже подросших ребят, способных помогать по хозяйству. Однако, в богатые семьи забирали редко. Счастливчики обычно раздавали «больше ненужное» барахло, а остающиеся пытались выпросить и урвать что-то поценней, пока не придет воспитательница, что изымала приютское добро на склад. Том аккуратно положил в карман саквояжа перочинный ножик и обвел взглядом комнату, не обращая внимания на толпящихся в дверях наблюдателей. — Мэри, а ты эти нитки брать не будешь? — А можно забрать? — Смотрите, шторы какие… вот бы такие в наш дормиторий. Мэри обменялась взглядами с братом и захлопнула саквояж, щелкнула застежками. Один из замочков оказался сломан — и при подъеме аккуратно сложенные вещи грозились выпасть. — Книги библиотечные, — громко сказал Том, усаживаясь на подоконник, — Остальное — разбирайте. Нам отсюда больше ничего не нужно. Мэри опустилась рядом с ним и притихла, рассматривая детей. Девочки заходили осторожно, по стеночке, рассматривая вытащенные вещи. Мальчишки посмелее сунулись внутрь, заглядывая в распахнутые двери шкафа. Было странно наблюдать, как кто-то спорит из-за короткого уже Тому свитера, и не могут поделить светло-голубые нитки из рабочего ящичка Мэри. Комната, такая тихая утром, теперь гудела голосами. Дети двигались по ней так, будто ступали по прошлой жизни Мэри и Тома, и это от этого было как-то неуютно. Том обозревал хаос, болтая ногой. Голова его была склонена к плечу, на губах едва угадывалась улыбка. Примерно с тем же отстраненным любопытством он наблюдал за возней муравьев под деревом в саду. За шумом разгоравшихся споров они не услышали шагов. В проеме показалась сухая высокая фигура — это была та незнакомая дама, что вчера ждала под дверью миссис Коул. Она оглядела столпотворение детей и три раза стукнула по косяку двери. Шум резко стих, десяток маленьких лиц обернулись. — Прошу всех, кроме юных господ, оставить это. — пауза выдала маленькую, нарочитую заминку, — …помещение. Женщина в пенсне не повышала голос, но в её тоне было что-то такое, от чего даже самые отчаянные сорванцы не пытались спорить. Она только перевела взгляд с одного лица на другое — и ребята почти сразу начали вытекать из комнаты, будто их вынесло тихой волной. Сначала девочки, прижимая к груди то, что успели выбрать, потом мальчишки, немного смутившись, будто их застали за чем-то постыдным. Один из них, тот, что выдрал у друга из рук свитер, неловко попытался вернуть его на кровать, но женщина коротко мотнула головой: — Забирай, это юному господину не понадобится. Том вскинул голову: ему явно не понравилось, что кто-то решает за него, пусть он сам был того же мнения. Когда последний ребенок исчез за порогом, женщина прикрыла дверь свободной рукой. Во второй, скрытой за складками тяжелого черного платья, у нее оказался сверток. Она поправила пенсне, осмотрела Мэри и Тома внимательнее, чем вчера в коридоре, и слегка наклонила голову: — Вы можете обращаться ко мне «Миссис О’Коннел», — представилась она, пройдя ближе, — я личная горничная мадам Реддл, и буду отвечать за вас по дороге в поместье. Мадам попросила меня подыскать вам нечто более достойное в замену вашему гардеробу на время, пока мы не пригласим портного. Миссис О’Коннел подошла к саквояжу, положила сверху свёрток и аккуратно развязала тесьмы. Плотная бумага развернулась, открывая свежую, хрустящую рубашку, кремовые шорты и лёгкое батистовое платье. Мэри обменялась взглядом с Томом — и они оба выпрямились. — Том Реддл, — произнёс брат подчеркнуто вежливо. — Мэри Реддл, — добавила она, чуть склонив голову. Миссис О’Коннел коротко кивнула, будто отметила, что представились они верно: — Прекрасно. Мистер Том, вам стоит переодеться первым. Юная мисс, подождите, пожалуйста, снаружи. Я позову вас после. Она шагнула к Тому, но тот проворно спрыгнул с подоконника, легко подхватывая свои обновки. — Привык переодеваться сам, — бросил он, через плечо глянув на сестру, — А Мэри я могу подождать. Миссис О’Коннел чуть приподняла бровь, но не стала спорить — только отступила, освобождая проход. Когда дверь закрылась за Томом, Мэри почувствовала себя под прицелом ее глаз. У женщины было строгое, высушенное лицо, иссеченное морщинами, что тянули линию рта вниз — они точно говорили, что улыбаться она не привыкла. — Не будем терять времени, — произнесла миссис О’Коннел, расправляя светлое платье. Оголяться перед незнакомым человеком было неуютно, Мэри развернулась спиной, снимая приютское платье. Лопатками она будто чувствовала взгляд миссис О’Коннел — хотя, возможно, его и не было. В боковом зрении мелькали только руки горничной: они ловко расправляла ткань, расстёгивали пуговицы, готовили новое платье. — Для девятилетней девочки вы слишком худы, мисс Мэри, — раздался ровный голос из-за спины, — Вы не пропускаете приемы пищи? — Здесь не то, чтоб хорошо кормят, мэм, — терпеливо ответила Мэри, переступая через сложенное платье и обхватывая себя за плечи. Что-то в отношении прислуги мадам Реддл казалось ей странным, но она не могла понять что. Новое платье оказалось великовато. Миссис О’Коннел застегнула тонкие белые пуговицы на спине, подвернула рукава; в каждом движении чувствовались годы практики. Ощупав украдкой пуговицы, Мэри поняла: самостоятельно она их точно не расстегнет. Но, ей богу, лучше уж попросить помощи у Тома. Поверх белых гольф её старые туфли смотрелись чуждо: начищенные до блеска, но грубые, с заломами, плохо сочетавшиеся с лёгким голубым батистом. Миссис О’Коннел пояснила, что размер обуви угадать сложней чем одежды, оттого замену они решили отложить. И четверти часа не прошло, как Том вернулся. Новая одежда села на него удивительно хорошо: рубашка ровно по плечам, шорты — до середины колена. Брат явно зачесал волосы мокрой рукой — лежали они аккуратно, волосок к волоску, разделенные пробором. Миссис О’Коннел осталась довольна, лишь подтянула крепления подтяжек, поправляя длину. Не дав Тому коснуться саквояжа, горничная прихватила его бечевкой и первой двинулась к выходу. Мэри поравнялась с братом, тот хмыкнул, оглядев ее с ног до головы: — Неплохо. Через пару лет будет в самый раз. — Ты меня с ней одну бросил, — шикнула Мэри, задаваясь вопросом, почему его вещи пришлись ему впору. Не могла же миссис О’Коннел нарочно.. .? — Рубашку я и сам могу застегнуть, — отбрил Том, — А вот с твоими пуговицами… Они двинулись вниз по пустому коридору вслед за горничной. У дверей приюта та переговорила с миссис Коул и взяла у неё какую-то папку. Рядом оказался седой мужчина в пиджаке — он бесшумно перехватил саквояж из рук миссис О’Коннел, пока та договаривала. Вдруг кто-то дернул Мэри за рукав. Она обернулась и увидела Салли. Девочки не было среди толпы просителей, и Мэри, признаться, не подумала о том, чтобы проститься. Том молча приподнял брови, и Салли поспешно отпустила рукав. — Я подожду, — бросил брат, отходя в сторону. Явно заметил, что глаза девочки на мокром месте, и не хотел был частью сопливого прощания. — Что такое, Салли? — мягко спросила Мэри. — Ты уезжаешь… — шмыгнула носом девочка, — Так неожиданно. У меня не было времени. Она закопалась в кармашке белого передника и достала что-то небольшое. Это оказался белый платочек. По краю неглаженой ткани шла чуть-чуть кривая вышивка. — О, Салли, не стоило, — улыбнулась Мэри. Вблизи стало понятно: девочка не плакала — просто веки покраснели от недосыпа. — Возьми, — пробормотала Салли, вкладывая платок ей в ладонь, — Кто бы что ни говорил, ты мой первый друг здесь. Шумный выдох брата разрушил торжество момента. Мэри скосила взгляд: тот нетерпеливо притопывал ногой. — Спасибо, — шепнула Мэри, и, подавшись вперед, погладила девочку по вспушенным волосам, — Береги себя. Салли робко улыбнулась – на миг став той малышкой, что светилась от каждой прочитанной сказки. Но вот она бросила взгляд на Тома и, кивнув, ушла. Мэри перевела взгляд на платок: аккуратно, хотя и немного неловко, была вышита голубка. Том отклеился от стены и кивнул на распахнутые двери. Они приблизились к взрослым. Миссис Коул пристально оглядела их: взгляд зацепился за аккуратно подвернутые рукава Мэри и старые ботинки Тома. — Это место было вашим домом с вашего рождения, — строго произнесла она, — сегодня вы уходите в семью. Пусть Бог благословит принявших вас людей, а вы будете послушны, вежливы и благодарны. «И мы никогда больше не увидимся», — так и слышалось в её тоне. Они простились. Миссис О’Коннел повела их к стоящему у ворот черному кэбу. Седой джентльмен открыл заднюю дверь. Салон пах кожей, жарой и топливом. Том юрко нырнул внутрь, Мэри немного замешкалась, но всё же оперлась на услужливо поданную ладонь водителя. За ней закрыли дверь, и Мэри взглянула последний раз на серое каменное здание. Том украдкой сжал ее ладонь, тоже глядя на приют. Что бы ни говорила миссис Коул, они никогда не считали это место домом.