Глава 2. На глубину

Игорь запретил тёте Лене тратиться на смартфон, поэтому гонял с привычной Нокией. Мобила не имела доступ в интернет, зато умела звонить и писать сообщения для сбора совета в Филях. Друзья Грома обладали различными талантами, которые в совокупности обещали шанс на успех. – Что мы собираемся делать? – не поняла Юля, с которой они «на одном горшке сидели». – Наш мальчишка влюбился! – нежно вздохнул Игнат – виновник всех самых сумасшедших приключений Игоря. Однако в этот раз Гром нашёл авантюру сам – без чьей-либо помощи, подначек и взятия на слабо. Имелась возможность остаться в стороне, не вмешиваться, захлопнуть непрозрачное окно уборной и вовремя явиться на биологию. Но нет. Этот яд распространялся воздушно-капельным путём. Так сладковатая пропитка фильтра Аниных сигарет воплощала всю суть Хазиной: за ванильно-медовой нежностью скрывались кромешный мрак, угроза и концентрированная боль. Оставалось разгадать, кто Анна Хазина такая. И на первых порах в этом могла помочь Юля, которая собиралась поступать на журфак и не имела равных в раскапывании информации. Уже через полчаса их маленького «совета» Игорь располагал тоннами фактов. Взросление Ани легко прослеживалось по журнальным статьям. Её мать Оксана владела собственным регулярным изданием о моде и сетью салонов красоты в крупных городах России, регулярно посещала светские рауты и светилась в прессе вместе с дочерью. Поначалу маленькая Анечка улыбалась искренне, гордилась своими многослойными платьицами и цветами в волосах, но с каждым годом улыбка становилась всё более глянцевой, отрепетированной, пока наконец не исчезла вовсе. Теперь младшая Хазина позировала с убийственным лицом, но не переставала появляться рядом с матерью. Оксана Хазина не сдавала позиций и молодела с каждым годом, норовя сравняться во внешней юности с дочерью. Лицо, не отягощённое заботами, заодно поддерживаемое инъекциями, не старело. – Можно оставаться беззаботным, имея такой бизнес? – удивился Игорь. – Она только владелица. Всем занимаются управляющие, директора, менеджеры. Супруг, – объяснила Юля, открывая новые и новые закладки в браузере. В восемнадцать лет Оксана, дочь медиамагната, вышла замуж за Юрия Хазина, которому, как говорили свежие документы, недавно пожаловали звание полковника и назначили на должность в ГУ МВД по СПб и Ленобласти. Недоказанные подозрения в коррупции, замятое дело с аварией в центре Москвы, дружба с высокопоставленными чинами. Фотография Ани в купальнике рядом с престарелым ловеласом у бассейна. Едкая улыбка и беленькая ладошка, лежавшая на загорелом плече ресторатора Армана Новикяна, не оставляли сомнений в характере приватной беседы. – «Но я другому отдана и буду век ему верна», – продекламировал Игнат единственную фразу, которую он выучил из русской литературы и повторял к месту и не к месту. – Игорь, если ты не передумал поступать в университет МВД, то лучше сейчас притормозить. Ты не видишь, что на этой двери написано: «Не влезай – убьёт»? Юля сложила руки на груди, не скрывая своего недовольства интересом Игоря. В их троице она всегда отвечала за здравый рассудок и прогнозировала наиболее вероятный исход любой шалости. В этот раз проказа норовила вылиться в катастрофу вселенского масштаба. Семейство Хазиных не походило на добросовестных Прокопенко, взявших опекунство над Игорем. Добряк дядя Федя жил по совести: соблюдал правила, не воровал, по карьерной лестнице пёр с бронебойным упорством, прокладывая путь своими силами, знаниями и дисциплиной. Тётя Лена, может, и не достигла небесных высот в науке, но вкладывала в студентов всевозможные старания и любовь, молодёжь после её предмета вольно или невольно становилась чуть более порядочной и осознанной. – Игорёк, ну ты шо, по чесноку влип в эту кралю? – Бустер опёрся о Юлино кресло и наклонился к экрану компьютера. – Вобла же прозрачная, глазищи эти – как из фильма ужасов, косточки – схватиться не за что. Не то шо наш Юлёк. Пчёлкина саданула Игната по рёбрам и одарила злобным взглядом. Игорь отвернулся к окну и вцепился в подоконник, чтобы тоже не добавить Бустеру на пирожки. – А шо, вру шо ли, ну? От таких девок добра не бывает. Они только с фраерами типа Новикяна и мутят, чтоб лавэшечка, омары и шампунь по пять «ка» за бутыль. – Заткнись. – Игорёк, давай, мы тебе хорошую найдём? Или вон на Юльку… – Игнат! – Пчёлкина отвесила Бустеру оплеуху и вернулась к щёлканью мышкой, разозлённая донельзя. – Спортом ещё занималась. На фотках с церемонии награждения Аня тоже не улыбалась, но лицо её выглядело расслабленным, почти светилось от внутренней гармонии. От шеи до стоп тело закрывал плотный белоснежный костюм с надписью Russia на бедре. В руках Хазина держала шпагу и сетчатую маску, волосы были завязаны причудливой петлёй. Третье место во французском Бове на Tournoi de la ville de Dijon, серебро на «Звёздах Балтики», золото в Coupe du Monde в Италии и в испанском турнире Ciudad de Burgos… Награды-медали-пьедесталы. – Ещё у неё бабушка – заслуженный деятель искусств. Тут интервью, написано, что после выхода на пенсию перебралась в Гатчину. На заднем плане приложенной фотографии можно было различить рамку со снимком, на котором маленькая белокурая девочка сидит в обнимку с огромным плюшевым зайцем – Анечка, ещё не разучившаяся улыбаться по-настоящему. Они с Игорем могли бы встретиться раньше или, возможно, сталкивались на одной из улиц Санкт-Петербурга, проходили мимо. – Вам даже поговорить будет не о чем, тебе не кажется? – Юля подошла и тронула за плечо, гася злые слова физическим жестом поддержки. Грому не казалось – они с Аней уже отлично сошлись на теме страданий и неудавшейся с детства семьи. Раньше он и сам был строг, но теперь не понимал, кто и почему определяет, кому с кем водиться. Сама Юля увлекалась историей, живописью и литературой, Бустер – обожал компьютерные игры и проворачивать нечистые дела, Игорь увлекался шахматами, борьбой и детективами пополам с книгами по криминалистике и следственному делу. И всё-таки они дружили втроём. Чем фехтование так уж отличалось от самбо? Само собой, много чем! Однако и то, и другое дисциплинировало, развивало тело и душу. А деньги не управляли эмоциями. Над ними ничто не обретало власть: ни уговоры, ни аргументы, ни дружеские просьбы и наставления. Поэтому в понедельник Игорь пришёл позже обычного: дождался, когда Хазина выберет место и подошёл к ней. Она развернулась и накрыла коленом соседний стул, вскинула подбородок, безмолвно требуя объяснений. Опираясь на следующий в ряду стол, Гром наклонился к её лицу и вдохнул терпкий аромат парфюма, маскирующего табачный дым. – Зуеву скажешь, наше свидание провалилось? Аня подалась назад и состроила светскую мордашку: ах, садитесь, пожалуйста, мы так рады вас видеть, не соблаговолите ли вы сдохнуть нам на счастье. Игорь не соблаговолил. Раздражение Хазиной не пробивало его толстую шкуру. Он сел рядом, разложил на парте всё нужное для урока английского и подвинул к Ане аляповатый подарочный пакет. Аня скривила губы гузкой и равнодушно откинулась лопатками на стену, взглядом сигнализируя, чтобы Игорь засунул подгон себе в жопу. – Тебе понравится, – пообещал Гром. Зуев не находил себе места, громко шепча Хомякову, что сейчас-то он предпримет атаку на новоявленную сладкую парочку. Катя с Соней обсуждали, что может лежать в пакете. В конце концов, любопытство победило, и Аня раздвинула пальцами края пёстрого безобразия, издалека презрительно заглядывая в картонное нутро. Накануне Игорь с пристрастием допросил продавщицу в винно-водочном и выяснил, какие именно сигареты курила Аня. Стрёмные фотографии мучительной смерти на пачке Гром заклеил двумя слоями бумаги и дополнил подарок тремя упаковками «Киндер»-шоколада, в обёртку из-под которого Хазина прятала окурки. – Угадал, – бросила Аня как можно более равнодушно, даже не взглянув и не отблагодарив. – Увидел и запомнил, – возразил Игорь, подаваясь к ней. Ему нравилось, как она держала удар. Не отступала, не прятала глаза, не напрягала плечи, пытаясь закрыться и занять меньше места. Она как будто питалась чужим напором, наслаждалась тем, что Игорь вдвое шире в плечах и не только давит на неё своим телом, но и закрывает от тупорылого Зуева, исходящего ядом. Оттолкнувшись лопатками, Аня медленно приблизилась и надавила указательным пальцем Грому на подбородок. Заговорила на грани слышимости. – Все карманные денежки потратил? На мой день рождения через месяц, небось, ничего не осталось? Гром, отвали, я тебе не по карману. На самокате с тобой по городу кататься не стану. – А пешком ходить? Аня засмеялась и показала пыхтящему от негодования Зуеву средний палец. Если бы Лёха знал, о чём они говорили, то не расстраивался бы так сильно, но он не знал и пыжился от того, что несуразный стрёмно одетый Гром мутит с самой клёвой девчонкой. В класс вошла Ольга Евгеньевна и начала урок со знакомства с новенькой, попросив её рассказать о себе. Игорь половину не понимал, но слушал предельно внимательно, впитывая идеальное «th» и тембральные переливы. После гибели отца он забросил изучение языка. Когда англичанка раздала тесты, Хазина справилась быстрее всех. Видя потуги Игоря, она дождалась, когда Ольга Евгеньевна отвернётся, и поменяла их листы, блестяще справляясь и со вторым вариантом. – Have you been cramming all night, Igor? – восхитилась преподавательница, когда они тут же проверили друг у друга контрольную и выставили оценки. – Он списал, – процедил Лёха, тоже тот ещё мастак в иностранном. – У них были разные варианты, – съехидничала Лебядкина, непонятно, кого выгораживая. После минуты славы остаток урока прошёл для Игоря в безопасности. Ольга Евгеньевна, найдя талантливого спикера, пытала Хазину ещё минут десять, вроде как пытаясь узнать, откуда у Ани такое «пёрфект» произношение. Из обрывков фраз Гром вычленил что-то про языковой лицей и строгих преподавателей, которые требовали с учеников по всем дисциплинам. – Подсадить тебя через забор? – спросил Игорь, когда прозвенел звонок с адского урока. Гром готов был всю жизнь поднимать Хазину к небу, лишь бы иметь возможность к ней прикасаться. – Обойдусь. Гром не отстал. Он шёл за Аней по коридору след в след и только теперь обратил внимание, как старательно она держала спину ровной. Хазина не то что не закрывалась от Игоря – она пыталась выглядеть внушительнее, возможно, даже бросить вызов тому, кто превосходил её в габаритах. – Почему ты в танцевальных туфлях? – в интернете ничего не говорилось о том, что Аня занималась бальными танцами. Провокация сработала. Аня резко остановилась, обернулась, вскидывая брови. О нет, Хазина точно не была расслаблена рядом с Игорем. Он встал к ней вплотную, наблюдая сверху-вниз, как яростно она втягивает воздух. Всякая мелочь бегала по коридору, визжала, сталкивалась, но Игорь не видел никого, кроме Ани. Ему хотелось прикоснуться к ней и посмотреть, что тогда будет. Возможно, она сломала бы ему пальцы. – Мне сложно подобрать обувь – всё натирает. А ещё они красивые. – Да, тебе подходит. На маленькой аккуратной ступне босоножки смотрелись чудесно. Из-под тонкого полупрозрачного носочка проглядывал алый педикюр. – Гром. Если бы взглядом можно было убивать, Хазина освоила бы это искусство первой и укладывала бы людей замертво одним движением ресниц. Какой-то ангел возмездия. Игорь не понимал, почему она просто не пошлёт его, не уйдёт, хлестанув косой по лицу, но упивался каждым мгновением. Стоя так близко, он чувствовал Анино тепло, отголоски дыхания на коже. – Подтяни меня по инглишу, пожалуйста? Меня Прокопенки отселили после девятого обратно в отцовскую квартиру, место для занятий есть. У Хазиной отвисла челюсть. Губы приоткрылись, грудная клетка приподнялась на шумном вдохе. Аня схватила Игоря за ворот рубашки, сминая пальцами, и только тогда Гром прочитал подтекст в собственных словах, который не закладывал. – Молодые люди, мы вам не мешаем? Низкорослая завуч сверлила их глазами, уперев руки в пышные бока. Возмущена была так, будто Игорь с Аней совокуплялись посреди коридора, а не всего лишь стояли в пяти сантиметрах. Даже не вылизывали друг другу гланды! – У него тут воротник перекрутился. Ходит как чушка, – прикинулась Аня дурочкой, дёргая ткань так, что чудом не оторвала. Что ж, зашивать Игореву одежду тёте Лене было не впервой. Завучка не поверила: она секла фишку и за версту чуяла поведение, недопустимое в школе, навеянное половым созреванием нерадивых подростков. И конечно, только ленивый не пошутил, что нюх этот выработался у неё из-за недостатка сексуальной активности в собственной постели. – Анна Юрьевна, я очень рада, что вы быстро социализируетесь, но будьте так добры – ведите себя соответствующе уставу образовательного учреждения. Хазина быстро глянула на Игоря: «Какой ещё устав?!». Можно было предположить, что этот свод правил запрещал и через заборы лазить, чтобы покурить, и стоять провокационно близко с представителями противоположного пола. – Мы так больше не будем, Нина Анатольевна. – Нин-на Ар-рк-кадьевна, – процедила завучка, но Аня только вежливо осклабилась с выражением лица: «Ты вообще знаешь, кто мой отец?». Нина Аркадьевна поспешила удалиться. Хазина покривлялась ей вслед и с угрозой зыркнула на Грома. – Гуляй лесом, малыш. Оставшиеся занятия прошли в молчаливом напряжении. Оно в полной мере раскрывало смысл понятия «пассивная агрессия», которую всеми порами на коже и фибрами души источала Хазина. Однако к середине дня она заскучала и вовлекла Игорю в игру в «Виселицу», во время которой Полина Степановна их застукала и рассадила в разные концы класса. Итак, Грому оставалось лишь вспоминать ловкие Анины пальцы, которые отчего-то не брали свою шариковую ручку, а отбирали Игоревскую. В мыслях он говорил с Хазиной: заявлял, что вообще-то подрабатывает и имеет кое-какие деньги ей на подарки, а потом припоминал замудрённую надпись на часах в мужском стиле. С красным ремешком и ободком по циферблату – в цвет вплетаемой в косу ленты. Breitling. Часы с таким названием не могли стоить меньше ста тысяч рублей – непосильная сумма для презента, даже если занять у дяди Феди. Всё воскресенье Юля пыталась отвлечь, долго рассказывала по телефону про страшные девяностые и грозила, что Юрий Хазин как раз выходец тех времён, он знает толк в пытках и грубом подходе. Зачитывала заголовки статей о расчленениях, мести и несчастных случаях. «Понимаешь, ЧТО он тебе устроит за дочь?» – спрашивала Пчёлкина, но после Аниных рассказов Игорь сомневался, так ли полковник переживает за своё чадо. «Да чего ты волнуешься, это же не раз и на всю жизнь», – сказал Гром Юле аргумент Хазиной. Но, кажется, по Игорю легко читалось, что у него это всерьёз и надолго. Пчёлкина отлично его знала, и он никогда не увлекался девочками, не бегал ни за одной юбкой, не дёргал одноклассниц за косички. Да. Интересовала его лишь одна коса – к которой прилагалась стервозная грубоватая Хазина. Когда тебе нет восемнадцати, то и переживать не о чем. От первой любви ещё никто не умирал. Хотелось думать так, но мысли ёжились, скукоживались в черепной коробке. Константину Грому было двенадцать, когда он заметил симпатию к девочке из параллельного класса. Чувство росло вместе с ним. Он был активистом, играл в КВН, выезжал на спортивные сборы со школьными и университетскими секциями – вокруг ходили толпы красивых девчонок, которые западали на красавчика-Грома, а ему всё было одно. На третьем курсе он сделал предложение своей первой и единственной любви, а через год у них родился Игорь. «Годы с ней я был очень счастлив, сын. И сейчас – тоже счастлив, ведь у меня есть ты, самый лучший мальчишка во вселенной», – говорил папа и хватал в охапку, щекоча до слёз. Игорь не желал походить на мать и не ощущал с ней никакой связи. Но в то же время он не знал – оно – ли это. То самое чувство, о котором говорил отец: любовь на грани помешательства. Он не верил, что можно так просто отдать себя другому человеку, толком не зная его. Прочно поселить в своих мыслях и не жалеть ни секунды. Не предполагал, что можно чувствовать каждую клеточку сердца в собственной груди – как оно сокращается и ускоренно гонит кровь, подталкивая: найди её, иди к ней, защити её. Сделай так, чтобы она улыбнулась. Сердце вопило: «Эй, нам нужна тахикардия! Если мы и умрём, то от блаженства, что сделали её счастливой!» Возможно, Игорь не был «бракованным», как папа. И это просто первая любовь, которую проживают миллионы подростков по всему миру: некоторые увлекаются то одним, то другим, другие выдерживают несколько лет в отношениях и находят кого получше. Первая любовь – это больно и временно. Игорь не знал наверняка. Он задавал себе вопрос: «Что со мной будет, если завтра Аня исчезнет?». Ничего. Его жизнь снова превратится в череду понурых дней, переполненных пресными эмоциями, которые лишь разлагают его тело скукой и отсутствием смысла. На фоне подобных размышлений длительность пылкого чувства теряла значение. Никогда Гром не воспринимал сверстниц кем-то отличным от любого человека: от старушки в метро, от мужчины в аптеке. Взрослые женщины тоже не вызывали особых впечатлений. Безусловно, Игорь испытывал возбуждение – абстрактное, не привязанное ни к типу внешности, ни к цвету волос, ни к фигуре. Многих актрис он считал объективно красивыми, может, даже куда выразительнее Ани. И всё же ни одна не пробуждала в нём той дрожи, как Хазина. Ужаснее всего было то, что он не имел права робеть перед предметом своих воздыханий. Сколько он знал её? Два дня – и ещё два заочно, по статьям в прессе и фотографиям в социальных сетях. Однако что-то в Игоре настаивало, что мешкать нельзя. Каждый день промедления подобен пытке. Её могли забрать у него. А уж если Гром станет рассусоливать, позволит себе быть стеснительным мальчишкой и покажет, какую бурю эмоций Аня в нём вызывает… Всё будет кончено моментально. Зачем ей блеющий олух? Он оставит своё благоговение перед ней до лучших времён – когда докажет, что он совершеннейший представитель мужского пола из всех возможных, вожак среди всех вожаков. Мысли-мысли-мысли – и все о ней. После звонка с последнего урока Игорь упустил её из виду. Вот они шли рядом по коридору, забитому шумной детворой, – и вот Ани уже нигде нет. А ведь у Грома даже не было номера её телефона. Как дурак, он проторчал у женского туалета, что расположился поблизости, напугал Громковскую вопросом, не там ли Аня. А когда выскочил на улицу, оказалось, уже поздно. Её забрали. Какой-то хлыщ в чёрной кожанке протянул Хазиной шлем. Она надела и перекинула ногу через седло «Харлея», обхватила хлыща за талию, вплотную прижимаясь к спине и соприкасаясь коленями с его мощными бёдрами. И через какую-нибудь минуту они сорвались с места, не дожидаясь праведного гнева влюблённого Игоря Грома.