Глава 4. Душа – твоя

Оказалось, Игорь Гром – профи по расставлению ловушек. А «уроки английского» – это хитроумный план по заманиваю Хазиной в пустую квартиру ради проведения допросов с пристрастием. Отправив родителей в Москву отмечать Новый год с друзьями-товарищами, всё тридцать первое декабря Аня посвятила преображению Игоря. Он терпеливо выдержал экзекуции барбершопом и модными бутиками, а когда Хазина перед зеркалом обняла со спины и спросила: «Нравится?» – он ответил «да», глядя отнюдь не на себя. Воистину он превратился в другого человека, которого не стыдно было бы поставить по другую руку Оксаны Хазиной на светском рауте. Короткая стрижка, в которой волосы не вились, сделала Игоря взрослее, одежда подчеркнула достоинства фигуры, но не отвлекала от привлекательного лица. Четыре пакета одежды «на выход», тёплая и летняя куртки, три пакета шмотья для дома, двое джинсов «на каждый день», туфли-ботинки-кроссовки. – И подарок на Новый год, – Аня вложила Игорю в ладонь смартфон, китайский, чтобы Грома не хватил удар. В любом случае, на новый имидж ушло девяносто процентов подарка от отца на день рождения. – Буду слать тебе нюдсы. – Ты с ума сошла, – вздохнул Гром, чувствуя, что сопротивление бесполезно. По тому, как у Хазиной горели глаза, он догадывался, что таким ужасным способом она привыкла выражать если не любовь, то пылкую симпатию. – Поэтому ты меня и выбрал, Гром. Она чмокнула его в уголок губ и отправила оправдываться за внешний вид перед Прокопенками, а сама рванула встречать грядущий год к Серёже и Олегу. Впрочем, не откладывая в долгий ящик, уже первого числа она знакомилась с Игоревым логовом. Оно не произвело эффекта «вау», и Аня заявила, что покамест предпочтёт уроки английского у себя – и вообще, пусть на праздниках поживёт у неё. Игорю было не принципиально, в какой именно квартире ловушку захлопывать. В первый час занятий он демонстрировал изумительную усидчивость, которая внезапно окончилась вопросом: – Где ты провела эту ночь? По правде говоря, английский стал мостиком, чтобы с чего-то наконец начать взаимодействие. Учебник с шелестом закрылся и отправился на журнальный столик. Не теряя достоинства, Аня повернулась, подогнула под себя ногу и вытянула руку на спинке дивана. Игорь повторил позу, накрывая руку Хазину своей. – У друзей. – У тех, которые подвозят тебя на байке? Не делай такое лицо, я уже знаю это выражение. Просто расскажи, что вас связывает. Гром обезоруживал Аню своей простотой. Она расшибалась о неё вдребезги. Он не пытался казаться лучше, чем он есть, искренность использовал как оружие, и любая многоходовочка преследовала лишь одну цель – залезть Хазиной под кожу. Не ради полковника или его жены – ради неё самой, чтобы обладать каждым мотивом и частичкой жизни Ани. Чтобы сломить её сопротивление, которое утомило их обоих. Раскрываться было тяжело. Хотелось язвить, устраивать сцены, но непокорность наталкивалась на внимательный взгляд, который не нёс вреда, и таяла. «Зачем бороться, если я просто хочу быть с тобой?» – спрашивали глаза Игоря. – Мне было двенадцать, когда я подслушала кулуарный разговор и сказала отцу, что он – гнида, зря топчущая землю. Юрий Викторович посмеялся. На следующий день он должен был отвезти меня к бабушке на дачу в Гатчине, а доставил в детский дом, – Аня склонила голову к плечу, глядя мимо Грома, куда-то в прошлое. – Как ты понимаешь, я росла с отпрысками бизнес и культурной элиты. Никто не смел меня обидеть. И когда какая-то безродная оборванка начала на меня бычить, я не растерялась. Я была бойким ребёнком и не боялась хамить даже отцу – что мне какое-то отребье, думала я. Короче, меня отделали толпой. Олег с Серёжей отбили и защищали всю неделю, пока бабулечка, моя ненаглядная Изольда Михайловна, не узнала, что меня отправили не на море, а в приют. Само собой, директриска, которой отец занёс на лапу, сразу сообщила об инциденте, но они с матерью ничего не сделали. Родители года, ага. Мы с Волковым и Разумовским подружились. Каждый год я приезжала к бабушке и заодно виделась с ними. Отправляла свои карманные. Но больше всего горжусь тем, что подарила Серёже ноут, который они с Олежей умудрились не продолбать. И теперь Разумовский учится на программиста, пишет чудесные проги. А Олег, которого ты видел, военный. Моя троюродная систер, Наташка, помогла пристроить. Он постоянно в разъездах. Они мне как братья, а я им – сестра. Игорь притянул Аню к себе в объятия, уложил спиной на грудь и откинулся на подлокотник. Размышлял с ужасно сосредоточенным лицом. – Твой отец – психопат? Он лечиться не пробовал? – Он говорит, меня подкинули. Не могла от него произойти такая ядовитая кровь, – Хазина засмеялась и перевернулась, погладила Грома по краешку нахмуренной брови. – А Новикян? Вот тебе и подаренный смартфон в умелых руках. У Ани сердце ухнуло в живот и там взорвалось осколочной гранатой. Интересно, у кого-то бывали отношения короче? Она опустила взгляд, закрываясь ресницами, и представила, что находится на исповеди, а Игорь – всего лишь священник, которому, по сути, срать, в чём там она кается. Такая идиотка – успела привязаться к его теплу и заботе. В голове возникли тысячи самых страшных сценариев возможного исхода только начавшихся отношений. – Знаешь, мне всегда не хватало отца. Говорят, у девочек в детстве более тесная связь с папой, но мой хотел сына: сильного, волевого. А меня можно только продать подороже, заключив какой-нибудь корпоративный брак для укрепления денежной империи. Арман – большой друг Юрия Викторовича. Был. Аня легла щекой Игорю на плечо. Змея под солнечными лучами, ожидающая, когда её скинут прочь. – Он часто бывал у нас. Совместный отпуск, барбекю, ночные совещания. И вёл себя как папочка. Эдакий заботливый и внимательный мужчина, готовый спасти весь мир. И меня. Поначалу мне это очень нравилось, я не понимала, как он на меня смотрит, а когда дошло… решила использовать. Чтобы позлить полковника. Думала, сделаю ему больно. Для него же самое важное в жизни – его распрекрасные партнёры, луноликие светочи с карманами, набитыми дебетовыми картами. Скинула Арманчику фотку, а он, конечно же, вместо того чтобы нажаловаться на меня, ответил. Престарелое мурло. Мы долго переписывались, я дразнила его, когда у него не было возможности что-либо мне сделать. Думала, насобираю достаточно и нарежу, как мне надо, покажу отцу, какие надёжные принципиальные человища с ним работают. А он запалил моё сообщение у Армана в телефоне во время совещания. Орал – ты бы слышал. Вечером драл меня ремнём от лопаток до бёдер. Пряжкой. До рубцов, которые мне потом долго сводили. Сказал, что теперь я порченная. Что ни один нормальный мужик меня не возьмёт – пойду за того, кто из его дружков первый подберёт для своего сыночки-корзиночки. Жду, как видишь. Самое обидное – я тогда не знала, что он сам двадцатилеток трахает, иначе нашла бы, что сказать, – она заглушила смешок в футболке, которую сама Игорю купила. Он был терпеливым слушателем. Даже не шелохнулся. Наверное, было слишком противно, но воспитание и природный такт не позволили брезгливо отстраниться. – Прости, – удивлённая, Аня приподнялась. Гром коснулся её щеки и привлёк ближе. – За него. И за то, что я заставил всё это вспомнить – тоже. У Хазиной ком встал в горле. Сердце медленно воскресало. Ошмётки собирались обратно в полноценный комок мышц, подававший признаки жизни. – Зажило. Тело, но не душа. Но последней хватало и осознания, что Аня сделала правильный выбор. Она не зря позволила себе открыться Игорю – хотя бы ради его слов, пускай даже в будущем у них ничего не выйдет. Такой уж она была пессимист. Игорь скривился, как от боли, – и Хазина, конечно же, моментально всё не так поняла. Перехватила руку и зачастила, торопясь оправдаться. Как бы навязчивы ни были мысли, она не желала терять Грома. Его чувства наполняли её жизнь смыслом. Хотелось вновь побеждать на турнирах, планировать будущее и заботиться о ком-то. С каждым годом Разумовский с Олегом как будто всё меньше нуждались в ней, строя собственные жизни, и её это ранило больше всего. – Игорь, честное слово, там везде была не я. Серёжа меня долго отговаривал влезать в скандал, но в конце концов, он согласился и нахимичил для меня фотки компьютерной графикой, когда я пригрозила, что отправлю свои. – Ладно. – Правда? Гром потянулся к ней, но она снова отпрянула, села ему на бёдра и потеребила край футболки. Едва восстановившееся сердце отказывалось держать ровный ритм. На самом деле, это Олег посоветовал раскрыть всю правду на берегу: пока не прикипели друг к другу намертво. Просто Хазина не подозревала, что уже привязалась. Встречаться каждое утро, проводить пять дней в неделю бок о бок – шутка ли. – Я никогда не целовалась, – сев, Игорь перехватил Аню за талию, чтобы не вздумала убегать. Отвёл волосы, подобранные в петлю, на спину. – А ты? Огонь в глазах подразумевал лишь один правильный ответ. Хазина напомнила себе, что в горячую штучку превратила Игоря она сама, но это не отменяло того, что та же Лебядкина текла от несуразного кучерявого рубахи-парня. И сколько их таких было, что могли умыкнуть его «цветок»? – В тринадцать, в детском лагере, во время игры в «бутылочку» – считается? Хазина помотала головой, ревниво поджимая губы. Она начинала понимать фишку «раз и навсегда». Грех лишаться такого уникального экземпляра. Может, Гром был чуточку душным, но в остальном выступал эталоном. И какую бы мордашку Аня ни скорчила, она испытала удовлетворение от его ревности. Для полного счастья, она недавно успела поглазеть на Игоря в раздевалке, и там её ждало приятное удивление в виде рельефного живота и крепких бицепсов. Впрочем, кажется, Гром тоже имел некоторые планы. – Можно я кое-что, для начала, проверю? Он не стал дожидаться ответа и спустил лямку майки с её плеча. Уроки английского были заброшены. Весь английский был забыт навсегда. Игорь чмокнул родинку под подбородком и скользнул ниже, повторяя путь, открытый в тёмном школьном коридоре. Губы остановились над основанием шеи, разомкнулись и втянули нежную кожу. От накала ощущений Аня хихикнула, ей стало щекотно везде разом, после чего нахлынула сладкая волна. Хазина наклонила голову к плечу, пытаясь не то отстраниться, не то прижать Игоря. Удовольствие казалось колючим, нестерпимым, болезненно-необходимым. Застонав, Аня зажмурилась и надавила Игорю на затылок. – Сильнее. Пожалуйста. Она не знала, подумала ли она или сказала вслух, но Гром послушался, сжал за талию крепче и усилил давление, прежде чем отстраниться и пытливо заглянуть в глаза. Глядя на его покрасневшие губы и шальной взгляд, Аня поцеловал сама. Забыла, что не умеет и трусит опозориться. Пробовала медленно, и процесс не представлял сложности. Можно было даже закрыть глаза. Движение губ показалось Хазиной скучным. Она прикусила нижнюю губу Игоря и скользнула по ней языком. Гром повторил за ней, и вот они уже столкнулись языками, огладили друг друга и повторили цикл, увлекаясь всё больше, сминая одежду под руками. Между ног пульсировало. Сжав коленями бёдра Игоря, Аня двинулась, но он притиснул к себе, не позволяя. Она задыхалась, не понимая, почему – нет. Низ живота жгло, нетерпение зудело под кожей. – Не делай так. Если Анины действия всегда будут так менять голос Грома – она отказывалась останавливаться. От его хрипотцы у неё все волоски на теле встали дыбом. – Тебе больно? – Аня. Она толкнула его на спину и завела руки над головой, нависая сверху. Поцеловала в щёку, изучая взглядом и пытаясь понять, чего больше: Игорь злится или испытывает желание. – Я хочу. Ты мне не разрешаешь? – Аня облизала губы. У Грома очаровательно горели уши. – Почему нельзя? – она сильнее сжала его запястья и сощурилась. Игорь расслабился под её руками и прерывисто вздохнул, стараясь не пялиться на то, как под тонкой тканью майки топорщились соски. – Вся вина на мне. Хазина упёрлась лбом в его плечо и потёрлась о бугор в домашних штанах Грома, перекатилась на коленях, прежде чем найти удобную позу и взять ритм. Тяжело дыша, пропуская вдохи, Игорь закрыл глаза локтем, а свободной ладонью вцепился в Анино бедро под короткими шортами. Закусив губу, Хазина улыбалась и старалась не стонать, что выходило из рук вон плохо, и Гром вздрагивал от каждого её звучного выдоха. На очередном движении он попытался её остановить, но Аня лишь прижалась теснее, ловя ладонью вибрацию в его горле и целуя в подбородок. На домашних штанах расплывалось мокрое пятно от спермы. – Угостить сигареткой? – самодовольная и хитрая улыбка украсила Анино лицо. Игорь опасливо прикоснулся к шее и стал виноватым-виноватым. Уши снова загорелись похлеще лампочек на новогодней гирлянде. – Я поставил тебе синяк. На какую-то долю секунды он поверил в ужас, написанный на лице Хазиной, а потом та засмеялась и встала. – Поверь, если бы мне что-то не понравилось, ты заметил бы. Например, по острой боли в паховой области или по выдавленным глазам. Существует масса способов сообщить. Не переживай, в первую очередь, я использую слова через рот. Иди в душ и calm down, я пока разогрею хавчик, который мне Олежа с собой выдал. Как только трогательная и сострадательная шпала скрылась в ванной комнате, Аня раздражённо приспустила влажное бельё и закурила, забыв включить вытяжку. Торопилась, чтобы набрать Волкову, который для неё всегда был свободен, если не пытался прострелить кому-нибудь башку посреди песков. – Волче, секс до первого свидания – это очень плохо? – отражение в коридорном зеркале подтверждало, что синяк действительно внушительных размеров, но Юрий Викторович и Оксана Марковна не планировали возвращаться в ближайшие дни, и проблем не намечалось. Аня возвратилась на кухню и прижалась лбом к прохладному стеклу. – Боже, Олег, какие гондоны? Непроникающий секс! – зашипела она, стряхивая пепел в банку из-под консервированного горошка. – Что значит «всё кончено»? Блин, Олеж, не смешно. В смысле – как я на это повелась? Нет, не надо отрывать ему причиндалы. Ну, типа… он вскружил мне голову? И я… Услышав позади звук, Хазина вздрогнула и обернулась. Нацепила на лицо оскал и деланно засмеялась. Игорь вышел из душа без футболки – и это было особенное зрелище, достойное кисти великих художников. Даже Олег понял бы, как и почему у Хазиной взыграли гормоны. Немая сцена продолжалась недолго. Гром подошёл и выдернул из пальцев смартфон. – Олег? Здравствуйте, это Игорь, – Аня погасила сигарету и потянулась за мобилой, но Игорь закинул протянутую руку себе на плечо и обнял Хазину за талию. – Не было? Давайте засчитаем за свидание несколько месяцев почти ежедневных встреч и праздничный поход в кино на день рождения, – вслушиваться в слова по ту сторону не получалось из-за прикрученного динамика. Игорь продолжал говорить и смотрел Ане в напуганные глаза. – Спасибо. Я хотел бы познакомиться с вами и Сергеем, чтобы подтвердить свои серьёзные намерения. Кажется, на завтра у неё не было планов. До свидания. Смартфон отправился на столешницу, а Хазинское сердце – в пятки. Кое-кто собирался напихать точки над «ё» и/или конкурентам в лицо. – Я не стану оправдываться, – гордо заявила Аня и провела кончиками пальцев по обнажённому горячему плечу: «Ничё не знаю, я в белых тапках». Игорь подсадил её на подоконник и упёрся в него руками, молчаливо любуясь ею. Надо же. После всего? Никто не вызывал у Хазиной подобных чувств. Благодаря матери, Аня с четырнадцати лет имела доступ на закрытые тусовки. Множество смазливых парней и мужчин постарше пытались полапать её на танцполе: молоденькие официантики, золотая молодёжь и их папочки. За ней увивалось немало. Да тот же Измайлов предлагал встречаться и вроде был неплохим малым, несмотря на статус. Казалось, все они – дети. Мальчишки, не наигравшиеся в песочнице. Перед ними было классно крутить хвостом и не даваться в руки, однако не хотелось марать губы и тело даже ради исследовательского интереса. Если отдаться кому-то – то сразу королю, так считала Хазина, а Олег предлагал написать Филиппу Киркорову, за что получал недельный бойкот. Королей в окрýге не водилось. Не было их на Рублёвке и среди спонсоров, приезжавших на турниры, не наблюдалось в элитном лицее с языковым уклоном, не падали они и с небес на тротуары. Благо, Юрий Викторович считал Анину невинность безвозвратно утраченной и ослабил контроль. Оба они знали, утеря «невинности» заключалась не в дефлорации – полковник на собственном опыте прохавал, как взрослые мужики умеют развращать молоденьких дурочек: им уже никогда не вернуть невольную очаровательную зажатость при первом соитии. Невероятно, но кажется, король нашёл Аню сам. Сам её выбрал. Его серые глаза и простые манеры не умели врать. Собранный, взрослый, он не боялся взять ответственность не только за себя, но и за Аню. Каждый раз его ладони так прикасались к ней, будто пытались стереть старую боль. Он словно чувствовал, что её было гораздо больше, чем Хазина рассказала. Не имея дара провидца, знал, с какой силой смыкалась хватка полковника, оставляя следы пальцев на коже. Какими тяжёлыми бывали пощёчины: одна-вторая-третья… Не было «папы» – один «отец» и его требования, претензии, оскорбления, за которые он щедро платил деньгами, чтобы Аня не смела позорить его за пределами отчего дома, чтобы держала марку. Он разрешил ей фехтовать только при условии, что она никогда не покинет пьедестала. Гуманно. Она всё ждала, когда он потребует от неё не меньше золота. Объятия Игоря выглядели тихой гаванью, куда никогда не причалит боль, насилие и издевательство. – Мальчики не любят инициативных девочек, которые вдобавок ноют о своей тяжёлой ноше, так что мне нужен был совет, как прокрутить фарш обратно. Олег, знаешь, хороший кулинар. Он бы что-нибудь придумал. Гром неловко потёр щёку и сплёл с Аней пальцы, поцеловал основание ладони. Первобытное в нём никогда не дремало – знало, как утешить, как пробудить чувства. Если однажды Игорь возьмёт свой дар под контроль, Хазина станет его рабыней. – Ты забываешь, что со мной такое тоже впервые. И я боюсь тебя подвести. – Мне не с чем сравнивать, – беспечно бросила Аня, забывая, что ему – тоже. В её базовых настройках значилось: по умолчанию бракованная. Глубоко внутри она себя ненавидела, но об этом знали три человека: Олег, Серёжа и уже почившая Изольда Михайловна. Игорь скоро догадается сам. Остальной мир видел лишь блеск и сияние маски – иначе Ане было не выжить. – Нет, Ань. Я хочу, чтобы ты ни минуты не жалела о решении встречаться со мной, даже если тебе не с чем сравнивать. Аня знала, что всё плохо кончится. На задворках сознания уже маячило осознание: она больше себе не принадлежит.