Незапамятный вечер

      День склонялся к вечеру, редкие облачка на небе не могли скрыть оранжевых лучей солнца, неминуемо приближающегося к горизонту. Песочно-желтая пегаска с беспокойством поглядывала на солнце, надеясь успеть справиться со своим зверинцем прежде, чем одни уйдут спать, а другие наоборот успеют проснуться. Она знала и помнила, что те могут без каких-либо проблем прокормить себя сами, но все равно ее кроткая душа не могла придти к ладу. Зверьки привыкли к полным кормушкам, и будут безмерно опечалены, если те окажутся пусты.       Вот пробежала белочка, и за ней следовало по пятам ее маленькое семейство. Пять бельчат, еще не привыкшие к присутствию пегаски, робко спрятались в ближайшем кусте. А оттуда выскочил еж, встревоженный внезапными гостями. Он недовольно фыркнул им и последовал за крылатой кормилицей, которая была уже далеко впереди.       Когда она дошла до своего заповедника, за ней образовалась целая процессия. Зная, что сейчас их ждет вечерний ужин, никто из зверьков даже не думал о том, чтобы устроить беспорядок. Ласки и хорьки вели себя примерно в окружении мышей полевок, зная, что даже за малую шалость их ждет ее… укоризненный взгляд, после которого они не смогут себе позволить вернуться сюда, терзаясь душевными муками совести в крошечном сердечке. Перед ней тушевались даже самые грозные из хищников.       Во время кормления, пегаска вдруг заметила очень необычного гостя между деревьев. Зная, в какой опасной близости находится Вечнодикий Лес, она насторожилась и стала медленно приближаться, внимательно выискивая глазами недобрые признаки. Крылья трепетали от плохих предвкушений, и было видно: они не помогут в трудный час, случись какая беда, ибо пегаска не была привычна к полетам и бегству.       Звери тоже чувствовали себя не на месте, чувствуя настроение своей хозяйки. Коротко проскулил волк, готовый дать клич собратьям. Пегаска, решившись, махом распахнула кусты, из-за которого выглядывал черный хвостик, и ахнула при виде испуганных голубых глаз. Свалявшаяся дымчато-серая шерстка, веточки в гриве, изнуренное тело. По всей видимости, это потерявшаяся кобылка, подросток, которая спряталась здесь от собравшихся зверей. Флаттершай нежно провела по ее гриве, ободряя, но та устало отодвинулась.       — Ты потерялась? — тихо спросила пегаска, приобнимая кобылку, — Как тебя зовут?       Ответ последовал не сразу, за это время пегаска помогла ей подняться на копыта, критически осматривая ее тело. При виде каждого колтуна она обеспокоенно ахала, и старалась как можно мягче распутать черную гриву, вынимая веточки и листики.       — Шадия… — ее голос прозвучал также тихо, надломано.       — Твои родители рядом? — незамедлительно последовал вопрос.       Но ответа не было, кобылка скривилась, словно то ли собираясь заплакать, то ли выразить нечто иное. Пегаска сразу прижала ее к себе, успокаивая, несмотря на ее вялое сопротивление. Когда тяжелое дыхание малышки выровнялось, она позволила той самостоятельно встать на ноги. Истощение очевидно, ибо Шадия стояла на земле непрочно, пошатываясь.       — Меня же зовут Флаттершай, милая. Идем за мной, у меня есть чем подкрепиться.       Мягко подталкивая, и поддерживая, Флаттершай повела кобылу на лужайку. Звери и зверьки были к тому времени уже спокойнее, и многие уже приступили к трапезе. Поэтому мало кто обратил внимание на новую гостью, но та во все глаза наблюдала за стайкой из трех волков.       — Не смотри им в глаза, они от этого нервничают, — мягко попросила пегаска. У этой просьбы было серьезное обоснование, такие животные никогда не смотрят в глаза, как пони никогда не забывают поздороваться при виде знакомого. Ведь иначе это плохой тон, и в мире животных места терпению мало. Не было понятно, услышала ли Шадия ее или нет, но ее голова опустилась, пока они шли.       Уже скоро их встретил коттедж, выглядящий почти как живой дом. Большую часть стен покрывала зеленая растительность, тут и там стояли скворечники, кормушки и насесты. У порога же стояла не менее неотъемлемая часть местной архитектуры — кролик Энджел. Он недовольно топал большими лапами, привлекая внимание обеих, но пегаска только аккуратно убрала его с пути в сторону, отчего тот только сильнее хмурился. Он не любит оставаться без внимания.       Когда уют дома объял гостей, Флаттершай первым делом принялась приводить кобылку в порядок. Всяческие расчески и ножницы лежали на миниатюрном столике, пока кобылка терпеливо сидела на крупе и ждала. До сих пор она не издала ни одного нового слова, привыкая к незнакомой обстановке и чересчур заботливой хозяйке. Только хныкала, когда та касалась больных мест по незнанию.       — Сколько же всего тебе довелось пережить, — ахала пегаска, вычищая очередной колтун с ее бока, — мое сердце кровью обливается при виде тебя. Потерпи немного, милая, я вот-вот закончу и разогрею тебе обед.       К неудовольствию кобылы, ножницы все же пошли в дело, но главное, что не по телу. Флаттершай слегка подровняла гриву, когда стало понятно, что распутать не получится, из-за чего длина сократилась на добрую треть. Пегаска вздохнула, надеясь, что она справилась с косметической частью, а не наоборот все окончательно испортила. Убрав весь беспорядок, она не стала настаивать на том, чтобы Шадия приняла ванную, принимая во внимание ее состояние. Выдав плед, она закутала кобылку и удалилась на кухню, пообещав скоро вернуться с горячим.       За всеми хлопотами пегаска все равно задержалась, несмотря на спешку, но горячий суп был поставлен на стол. Ароматы разносились по комнате, настырный кролик все время вился под копытами, выпрашивая чего-нибудь со стола.       — Нет, Энджел, ты много ешь, живот болеть будет, — шептала пегаска, когда тот приближался к ней. — Шади, я…       Единорожка неприязненно дернулась, и Флаттершай в примирительном жесте подняла копыта.       — Не называй меня так, — твердо попросила кобылка. Ее взгляд окреп, и она уже внимательно изучала окружение и саму хозяйку. Пока она шла к столу, казалось, ее естество представляло собой комочек из нервов, за этими глазами скрывалось тщательно скрытая уязвимость. Которую пегаска ощущала.       — Прости меня, Шадия, — мягко сказала Флаттершай. Она села по левую сторону квадратного стола от нее. Нежность переполняла песочно-желтое тело, когда пегаска наблюдала, как охотно ест малышка. Только сочувствие омрачило момент, что же привело бедняжку в подобное состояние? Флаттершай была намеренна выяснить этого немного позже, когда она придет в себя и будет готова к непростому разговору.       После плотного ужина дымчато-серую единорожку стало клонить в сон, но пегаска не давала ей отдыха. Все спрашивала, болит ли что, хочет ли чего малышка, как далеко ее родители, но та только отнекивалась, с каждой последующей фразой все заводясь сильнее. Будь она в полном здравии, возможно, Флаттершай бы прилетело по голове бокалом зеленого невкусного чая за чрезмерную навязчивость, но сейчас кобылка обессилена и в полной ее власти. И отвечала коротко.       — Здесь болит?       — Да.       — А здесь?       — Нет.       — Хочешь, почитаю чего-нибудь?       — Отстань.       Флаттершай не обижалась, только брала небольшие паузы, и вновь донимала уже дважды несчастную кобылку. Даже добилась того, что упросила ту принять ванную, хотя здесь даже уговаривать не пришлось. Только от помощи Шадия отказалась категорично, грозно пообещав «что-нибудь придумать», если та пойдет следом. Поэтому пегаска ее дождалась чуть более, чем через полчаса.       И тогда единорожка сдалась окончательно и бесповоротно. Она смирилась с жизнью в объятиях Флаттершай. Ощущение чужого тепла и воркующего над головой голоса, рассказывающего легкую сказку, пьянило. Заставляло понимать, чего на самом деле всю жизнь не доставало закрытой единорожке.       — Милая, все хорошо? — пегаска прервала рассказ, неожиданно почувствовав влагу на груди. Нежный серый комочек мелко задрожал, эмоции выходили наружу через тихие слезы. Пегаска умолкла, не говоря ни слова, только прижала к себе малышку. За все время присутствия Шадия не говорила о себе ничего, не признавалась в том, как она очутилась посреди леса, но Флаттершай не настаивала, принимая ее молчание. Некоторое время они находились в тишине, прерываемой плачем. Наконец, кобылка успокоилась и Флаттершай, погладив ее по гриве, тактично продолжила сказ.       Она чувствовала телом, как кобылке становилось легче. Шадия больше не отвергала объятий, наоборот улеглась в них как можно удобнее. Ее теплое дыхание заставляло слегка трепетать страницы книги, и скоро оно превратилось в тихое сопение. Дочитав до момента, как некая пони миновала кроличью нору, оказавшись в добром царстве Дискорда, пегаска была готова остановиться, дав ей ночной отдых. За окном уже зажигались далекие фонари Понивилля. И, неожиданно, до желтых ушей донесся тихий голос.       — Спасибо.       Флаттершай была до глубины души счастлива услышать это, ее копыта нежно поглаживали черную гриву. Когда минутные стрелки на часах достигли своего цикла, а сопение стало спокойным и размеренным, пегаска аккуратно высвободилась. Убедившись, что Шадия спит и полностью укрыта от холода, она оставила ее досыпать в собственной спальне, сама же спустившись вниз, в гостиную.       Ночь никогда не была для нее любимым временем суток. Свет от далеких фонарей пробивался сквозь окна, и Флаттершай чувствовала себя неуютно в родном роде. Тени на стенах неестественно плясали, а тело пробивало до мурашек. Лишь по-матерински теплящиеся чувства к найденному подростку не дали пегаске потерять себя в ночном страхе, а дойти до дивана, где она проведет свою ночь.       Чем дольше она лежала и пыталась заснуть, тем дольше ее пугали стены. Точнее, тени на них, что отплясывали, словно марево на жаре. Всего лишь наваждение, убеждала себя пегаска. Всего лишь наваждение, со вздохом согласились тени, на мгновение показывая фиолетово-зеленый отсвет.       И она уснула, в спокойствии и умиротворении, на следующий день даже не вспомнив, что кто-то гостил в ее доме. Ведь никого на следующее утро не было, кроме книжки о пони в добром царстве Дискорда и остатка непонятных теплых ощущений.