Часть 24

24 глава Карлотта Я проснулась из-за того, что кто-то гладил мои волосы. Массимо. Он правда зависим от моих волос, и я буду лгуньей, если скажу, что мне это не нравится. На самом деле я обожала, когда он трогал мои волосы. Ночью он отказался ехать домой, несмотря на все мои уговоры. Он чувствовал вину за то, что я попала в больницу именно в ту ночь, когда его не было, и больше он не намерен пропустить ни одной ночи: он всегда будет со мной и всегда будет охранять меня и мой сон. А я чувствовала вину за то, что мои близкие чувствуют вину. Это бесконечный порочный круг, который, похоже, не собирается заканчиваться до конца моих дней. Это произошло случайно, совпадение, но Массимо не хотел ничего слышать. Он чувствовал сильную ответственность за меня и моё здоровье, и я была благодарна ему за это, но мне хотелось, чтобы хоть кто-то смотрел на меня как на обычного человека, а не на человека с больным сердцем. Все вокруг думают о моём здоровье, а моя мечта заключалась в обратном. — У тебя правда зависимость от моих волос… — отбросив клубок совершенно ненужных и тревожащих меня мыслей, сказала я хриплым ото сна голосом и тут же замолкла. Мне стало неловко. Массимо, словно почувствовав это, поцеловал меня в губы и прошептал: — Мне нравится твой голос. Любой. — Я почувствовала, как мои щёки заливаются румянцем. — Отвечая на твой, как я полагаю, риторический вопрос — да. Исходя из всех факторов, из моего постоянного желания трогать твои волосы, не обращая внимания ни на время, ни на место, ни на обстоятельства, — ответ очевиден. Ты первый человек, который сделал меня зависимым. И, что самое удивительное, я оказался не против. Совсем наоборот. Я позволил тебе сделать меня зависимым и получал от этого наслаждение. Я не сопротивлялся, а шёл навстречу. Для меня это парадокс, не подлежащий объяснению. Как минимум — логическому. Я слушала это, не моргая, и старалась удержаться от хохота. За столько лет должна была привыкнуть к тому, что его ход мыслей регулируется только логикой, но, к сожалению или к счастью — а может, ни то ни другое — я так и не привыкла. Массимо погладил меня по волосам. Его рука опустилась ниже, и он начал гладить мою спину успокаивающими кругами. Это было так умиротворяюще. Мне снова захотелось спать, и я даже сомкнула глаза, но Массимо поцеловал меня в висок и сказал: — Мне надо уходить, Лотос. Скоро придут твой брат с врачом, тебя выпишут, и я не думаю, что они будут в восторге, увидев меня здесь, на твоей больничной койке, обнимающего тебя. Я надула губы, а потом, поддавшись порыву, поцеловала Массимо. Одна моя рука лежала на его шее, а другая зарылась в его волосы. Почему они были такими мягкими… от них невозможно оторваться. Массимо углубил поцелуй, и он стал страстнее, от чего я смутилась, но Массимо не дал отстраниться и схватил меня за талию. Спустя минуту, а может, целую вечность, я наконец смогла отстраниться и легонько ударила его в грудь. Он приподнял брови: — За что? — За всё хорошее. Он усмехнулся: — Боюсь, что хорошего в этой жизни я делал ничтожно мало. — Ещё лучше, — выдохнула я. — Ты невозможен. — С этим невозможным ты полминуты назад целовалась, и, по-моему, ты совершенно не возражала. Я возмущённо ахнула, но не успела что-то сказать, как Массимо заткнул мне рот поцелуем, а я поддалась ему, потому что это было слишком соблазнительно, и его поцелуи были слишком сладкими. Они заставляли терять разум и пробуждать все чувства, какие только существуют. Мы целовались так долго, до онемения губ, наслаждаясь последними моментами вместе. Меня сегодня выпишут, но, зная моего брата, он меня не выпустит на улицу после этого ещё неделю. ******* Я вошла в свою комнату, закрыв дверь прямо перед носом Диего. Он возмутился, но в ответ я крикнула, что хочу побыть одна и что его опека — последнее, что мне сейчас нужно. Он фыркнул и всё же ушёл. Я выдохнула и покачала головой. Неужели я одна? Мне нужно было уединение, особенно после произошедшего ночью. Как бы ни трепетало моё сердце при присутствии Массимо, я хотела отдохнуть от всего. Я слишком устала от взаимодействия с людьми, мне нужен отдых. Моя социальная, энергетическая и любая другая батарейка села, поэтому я легла на кровать, укрылась одеялом и включила на телефоне шум моря, поставив его рядом с собой. Я раньше часто засыпала под какие-то умиротворяющие звуки — в основном композиции классиков или звуки природы, как сейчас. Они успокаивали меня, и через несколько минут я уже спала как младенец. Этот раз не был исключением. ******** Я проснулась от звонка. Телефон будто гремел. Мелодия казалась слишком громкой. Я вскочила с постели, распахнув глаза, хотя мне всё ещё жутко хотелось спать. Я тут же взяла телефон, желая кинуть его об стену или использовать как орудие убийства. Аврора. Чёрт… Я вздохнула, потирая глаза и принимая звонок. С другого конца трубки послышался громкий возглас. Проще говоря — она орала. Господи, можно кто-нибудь оставить меня в покое? Судя по всему… нет. К моему огромному сожалению. — ТЫ С УМА СОШЛА?! ТЫ ПОПАЛА В БОЛЬНИЦУ И НИ СЛОВА МНЕ НЕ СКАЗАЛА! ТВОЙ БРАТ ЕЩЁ И ДОМОЙ К ТЕБЕ НЕ ПУСТИЛ, СКАЗАВ, ЧТО ТЫ СПИШЬ! — Я отодвинула телефон от уха, опасаясь оглохнуть. Подождав пару секунд, выслушивая уже, слава богу, приглушённые крики своей лучшей подруги, я снова поднесла телефон к уху. — Всё? Ты закончила? — НЕТ! — Я вздрогнула. На другом конце трубки послышался вздох. — Ладно, да. У меня уже горло болит. Всё ты виновата. — Я практически видела её нахмуренное лицо. Повисло молчание. Может, минуту мы молчали и ничего не говорили. — А теперь я приеду к тебе, и ты расскажешь мне всё до мельчайших деталей. Согласившись, я повесила трубку. Я хмыкнула. Я знала, что так будет. У меня никогда не получится скрывать своё состояние здоровья. Мои близкие так переживают за меня, но они не понимают, что для меня это не имеет значения. Я уже привыкла. Привыкла к тому, что моя жизнь — вечная борьба. Сложно не привыкнуть, когда ты с рождения живёшь в больнице. Мне, грубо говоря, было плевать, когда мне поставили диагноз. Мне было не плевать только на то, как это повлияет на мои отношения с близкими. На моих близких. Я ненавидела свое здоровье только за это. Оно доставляло мне только проблемы. Моё здоровье никогда не давало мне повода радоваться, но если я начну переживать из-за него, то меня совсем скоро не станет от количества переживаний. Я на сто процентов состою из тревожности, которая не касается моего здоровья, так что даже страшно представить, что будет, если мои переживания коснутся и этой сферы. Самое смешное — моя тревожность относится только ко мне, но, как я уже говорила, исключает здоровье. Конечно, я переживаю за родных, за друзей, за Массимо (да, он входит в «отдельную категорию»), за всех. Но разница в том, что когда что-то случается у них, несмотря на переживания, я мыслю разумно. Я знаю, что делать, я разговариваю с человеком, даю советы. У меня холодная голова только тогда, когда это касается других людей, но не меня самой. Когда что-то происходит со мной, моя первая реакция — паника. У меня буквально всё вылетает из головы, и я понимаю, что не могу ничего сделать, потому что не знаю что. Я в замешательстве, растерянности и совершенно не представляю, что мне делать. Поэтому я выбрала самый лёгкий путь — не переживать о здоровье. Единственное, о чём я переживаю в этом случае, — мои родные и близкие. Я переживаю, потому что они переживают. Я провела в раздумьях минут пять, даже не заметив этого. Встала с кровати, переоделась и спустилась на кухню, чтобы найти какие-то закуски. К приходу Авроры я уже не успею что-то приготовить, но, может, есть что-то для перекуса. Порывшись в шкафах, я нашла хлебцы. Открыла холодильник, достала творожный сыр. Намазала сыр на хлебцы, красиво разложила, а на сладкое положила печенье. Не густо, но думаю, что Аврора будет в восторге и от этого. Она часто говорит, что у меня золотые руки и всё, что я готовлю, — бесподобно. Она говорила: «Для меня честь есть еду из твоих рук». Ну, вот и увидим, насколько правдивы её слова. Я знала, что она подлизывается — она всегда так делала, — но говорила это так правдоподобно, что, думаю, если бы я приготовила стряпню или полностью что-то сожгла, она бы это съела, глазом не моргнув, и ещё нахвалила бы. Я улыбнулась при этой мысли. Я любила Аврору. Эту любовь нельзя описать. Она была далеко не просто подругой. Сестра. Вот кем я могла её назвать. Родственная душа. Мы стали настолько близки, что объединились в одно целое. Моя вторая половина. Моя частичка, деталька, которую невозможно потерять, иначе весь механизм перестанет работать. Она была так значима. Я злилась на неё, когда она привела Баттисту и когда из-за этого мне пришлось съехать с нашей квартиры, когда я еле-как добилась подобия свободы. Я сердилась, признаю. Думаю, любой бы на моём месте поступил так же. Но долго сердиться я не могла. Тем более что она загладила вину — извинялась, по меньшей мере, тысячу раз. Она правда сожалела, а при этом всегда была рядом, когда мне было плохо. Когда я заболела пневмонией, а затем мне назначили трансплантацию, она была со мной. Да, конечно, это база для дружбы, но для меня это было неимоверно важно. Хотя я и говорила, что всё в порядке и всё не так критично. Ну, как и всегда, если честно. Я не любила беспокоить близких и всегда так говорила, даже когда чувствовала себя плохо, но тогда правда не было ничего критичного. У людей с пороком сердца бывают ситуации куда хуже. Да и моё отношение к диагнозам, думаю, уже ясно. Я подошла к шкафчикам, чтобы достать тарелки, как увидела записку, лежащую на столешнице. Странно, что не заметила её раньше. Видимо, слишком погрузилась в свои мысли. Я подняла её, мои глаза быстро пробежались по тексту. Я улыбнулась. На душе стало тепло. «Я, совсем не горя желанием, уезжаю, Лотти. Пожалуйста, как только проснёшься, поешь, выпей лекарства и позвони мне. Надеюсь, тебе станет лучше. Тебе правда нужно больше спать, потому что в последнее время твои ночи наполнены неожиданными событиями. С любовью, Твой любимый брат.» Я хмыкнула. Да, и вправду. Эти ночи были полны самых неожиданных поворотов. Но всегда, когда со мной происходило что-то плохое, Массимо оказывался рядом, и эта ночь автоматически становилась лучшей. Я всерьёз задумалась об этом. Это совпадение? Судьба сталкивает нас вместе каждый раз, когда одному из нас плохо, какими бы ни были обстоятельства. Мы всегда оказываемся рядом чуть ли не в тот же момент. А иногда — в тотчас же. Я покачала головой, встряхнула её. Так, пора собраться. Сейчас не время думать об этом. Ко мне приезжает Аврора. А вот когда я буду с Массимо, тогда и поразмышляю, и поговорю с ним на эту тему. Наверное, это будет глупо, потому что он не верит в судьбу, но мысль меня так взволновала, что я просто не смогу промолчать. Кажется, я уже могу предвидеть предстоящую дискуссию. Я хихикнула. В дверь постучали, но я уже знала, кто это, поэтому наконец-то расставила тарелки, всё это время лежащие в моих руках, и поспешила к двери. На пороге стояла Аврора. Она была одна, к моему удивлению и счастью. Я правда не хотела, чтобы она привела Баттисту, потому что не хотела возиться с ним. Я была всё ещё немного сонной, и у меня не было ни настроения, ни сил следить за ребёнком. Я любила детей, но сейчас было не время. Я была уставшей и еле согласилась на встречу с Авророй. Мы обнялись, чмокнули друг друга в щёку и прошли на кухню. Аврора положила на стол коробку моих любимых конфет, которые она принесла. Я поблагодарила её и, опомнившись, поставила чайник. Присев на стул, я наблюдала за задумчивым взглядом подруги. В конце концов я окликнула её: — Эй, Аврора. Что с тобой? Она подняла глаза и посмотрела на меня, натянуто улыбнувшись и покачав головой. — Может, это я должна у тебя спросить. Лотти, что с тобой? — Я прикусила губу и нахмурилась, делая вид, что не понимаю, о чём она говорит, хотя… ладно, делая вид, что не понимаю. — Почему ты отстранилась от меня? Что с тобой вообще происходит в последнее время? Мне кажется, что твоя жизнь лишилась покоя и с тобой постоянно что-то происходит. Словно это было затишье перед бурей, а сейчас буря сметает всё на своём пути. И я правда не знаю, управляешь ты этой бурей или она — тобой. Но я больше склоняюсь ко второму. Это правда же, да? — Она хмыкнула. — Почему ты ничего мне не рассказываешь? Абсолютно. Ты так сильно отдалилась от меня. Раньше ты такой не была. Что повлияло на это, Карлотта? Что? Или кто? Я не знаю, что происходит с тобой, и от этого незнания не могу тебе помочь, и это ранит сильнее всего. Я так люблю и дорожу тобой, Лотти. Я так переживаю за тебя. Но я словно… теряю тебя сейчас, и это происходит не из-за твоей грёбаной, чёрт возьми, болезни, а по твоей инициативе. Скажи честно. Пожалуйста. Я пришла, чтобы поговорить и всё выяснить. Честно. Откровенно. Что с тобой происходит и почему ты так отдалилась? Я закрыла глаза, не в силах ничего сказать. Я знала, что такой разговор будет, но точно не была готова к нему сейчас. То спокойствие, которое было у меня сегодня, кажется, прямо сейчас тихонько, не спеша рушится. А может — громко и быстро. Я пока не поняла.