Пролог

      Белый коридор больницы, по которому неспешно проходят люди в белых халатах. Лишь один человек выделяется из этой стерильной картины — мужчина лет сорока с лохматыми чёрными волосами, одетый в дорогой деловой костюм и тёмный плащ. Он сидит на скамейке напротив двери, скрестив руки, и ждёт. Его поза спокойна, но взгляд выдаёт напряжение. Дверь медленно открывается, и из неё выходит врач, мужчина средних лет в белом халате. — Мистер Сайкио, поздравляю, у вас родился сын, — говорит он, глядя в глаза цвета индиго. — Могу я войти? — Кагеяма встаёт, приближаясь к двери. Врач кивает, слегка улыбнувшись. — Конечно. Поздравляю с наследником, — он делает шаг в сторону, пропуская мужчину. В палате Кагеяма видит молодую женщину с длинными серебряными волосами, лежащую на койке с новорождённым ребёнком на руках. Её алые глаза, обычно яркие, сейчас затуманены. На лице — не радость, а тень тревоги. — Ты в порядке? Что случилось? — Кагеяма подходит ближе, его голос звучит мягко, но настойчиво. — Я не чувствую… в нём маны, — шепчет она, едва сдерживая дрожь в голосе. — Этого не может быть… — Он ещё младенец, — успокаивает Кагеяма, положив руку на её плечо. — Мана проявится. У него всё впереди. — Нет, — женщина качает головой, её голос становится резче. — Это неправильно. Так не должно быть. Кагеяма замирает, его лицо каменеет. Он молчит, погружённый в мысли, пока внезапная идея не озаряет его. — А если вызвать «Смотрителя»? — предлагает он. Аргентия, задумавшись, отвечает тихо: — Это вряд ли поможет. Но… раз я оставила «его» дома, выбора нет. Кагеяма кивает и выходит из палаты, доставая телефон. Аргентия остаётся с ребёнком, её алые глаза загораются, внимательно изучая младенца. Через час       В палату входит старик с белёсыми, словно слепыми глазами. Его движения медленны, но в них чувствуется уверенность. — Прошу прощения за задержку, господин Кагеяма Сайкио, госпожа Аргентия, — говорит он, привлекая к себе внимание. Кагеяма встаёт и подходит к старику. — Начнём? — спрашивает он, бросив взгляд на жену и ребёнка. «Смотритель» кивает. Он просит Кагеяму взять младенца и держать его ровно. Тот выполняет указания. Старик закрывает глаза, его губы шепчут что-то неразборчивое. Подняв руку, он касается ребёнка и произносит: — Магия Хроники: Расплывчатый Образ. Из тела младенца начинают выплывать синие сферы, в каждой из которых мерцают смутные образы. Старик внимательно их изучает, перебирая одну за другой. Внезапно он замирает, схватив одну из сфер. Его лицо бледнеет, зрачки сужаются, а губы дрожат. Кагеяма, заметив это, передаёт ребёнка Аргентии и требовательно спрашивает: — Что ты увидел? Какое будущее ждёт его? — Невозможно… — бормочет старик. — Что невозможно? — голос Кагеямы становится жёстче, вокруг него начинает клубиться тёмная аура, словно сама тьма подчиняется его воле. Старик, почувствовав давление, торопливо отвечает: — Он… дитя из пророчества. Парень с серебряными волосами, рождённый под Луной. Ему суждено уничтожить человечество. В палате воцаряется гробовая тишина. Лица Кагеямы и Аргентии застыли в шоке. Аргентия смотрит на ребёнка с надеждой, смешанной с ужасом, а Кагеяма сжимает кулаки. — Уходи, — наконец произносит он, его голос холоден, как сталь. — И если хоть слово об этом выйдет за пределы этой комнаты, ты знаешь, что тебя ждёт. «Смотритель» торопливо кивает и покидает палату. Кагеяма и Аргентия остаются наедине с ребёнком. — Лунный мальчик, несущий смерть всему сущему, — шепчет Кагеяма, его голос твердый, как камень. — Отныне ты — Шигецу. Пять лет спустя Полумрак комнаты прорезает фиолетовое свечение, исходящее от ладоней Хейкико. Его пепельные волосы с чёрными прядями падают на алые глаза, горящие, как угли. На лице — татуировки падающих звёзд, пульсирующие в такт дыханию. В тёмно-синей рубашке и чёрной куртке он сидит, уткнувшись в книгу, пахнущую старой магией. Воздух пропитан лёгким запахом озона. — Братец Хейкико, давай поиграем, — раздаётся голос Шигецу, полный детской надежды. Хейкико поднимает взгляд. Младший брат с серебряными волосами и фиолетовыми глазами, в которых таится тень пустоты, стоит в дверях. Его рубашка с узором созвездий и тёмные брюки кажутся слишком взрослыми для хрупкой фигуры. — Ладно, недолго, — Хейкико закрывает книгу, гася магический свет. — Ура! Спасибо! — Шигецу улыбается, его глаза вспыхивают, как звёзды. Они переходят в зал, где тени лежат на голых стенах. У стены — винтовки, покрытые рунами. Хейкико берёт две, вливая ману: руны вспыхивают фиолетовым, оружие гудит, как рой. Он передаёт одну Шигецу и замечает на его ладони татуировку новолуния, мерцающую лунным светом. «Его пятно стало татуировкой... Мана? Но матушка ничего не чувствовала», — думает Хейкико, его глаза сужаются. — Братик, ты слушаешь? — Шигецу хмурится. — Прости. Что сказал? — Первый до десяти побеждает! Хейкико кивает. Мана вспыхивает, мишени — голографические тени — оживают, метаясь по стенам. Первый выстрел Хейкико разрывает воздух, фиолетовый снаряд бьёт в цель. 1:0. Шигецу промахивается трижды, но четвёртый выстрел — серебряная вспышка — попадает. 1:1. Игра ускоряется: 6:8. Мишени мелькают, как призраки. Винтовка Шигецу гаснет, мана иссякла. Хейкико заряжает её, искры танцуют между ними. Счёт 9:9. Оба стреляют: снаряды рикошетят, вспышка озаряет зал. Бип! 10:10. Ничья. Шигецу бросается к брату, обнимая его. Хейкико чувствует лёгкий укол — мана? — и хмурится. — Поздравляю. Могу идти? — спрашивает он. — Включи телевизор, — просит Шигецу. — Без маны скучно. Хейкико вливает ману в телевизор, экран оживает. Шигецу садится на диван, его серебряные волосы блестят в свете. Хейкико смотрит на него, в груди — смесь тепла и тревоги. Он уходит, эхо шагов затихает в полумраке. Граница между королевствами Валорос и Финрес — Стой! Ты заплатишь за наших погибших! — крик эхом разносится по поляне, заставляя птиц вспорхнуть с деревьев. Мужчина в рваной чёрной робе с капюшоном, скрывающим лицо, медленно оборачивается. Его силуэт кажется тенью среди зелени, а ткань робы, изъеденная временем и грязью, свисает лохмотьями. Перед ним — армия из полутора тысяч воинов: рыцари в тяжёлых доспехах с мечами и копьями, конники с пиками, лучники с натянутыми тетивами и маги с посохами, искрящимися энергией. Их лица искажены гневом, глаза горят решимостью, а воздух пропитан запахом пота и металла. Командующий, крепкий воин в золочёной броне, выступает вперёд, его голос ревет как гром: — Самопровозглашённый Император Земли! Сдавайся, и я пощажу тебя. Клянусь своим званием! Император Земли не двигается. Он лишь чешет голову под капюшоном, и этот небрежный жест заставляет передние ряды инстинктивно отступить на шаг. Под нос он бормочет: — Полторы тысячи... Достаточно, чтобы повеселиться. Земляные копья — слишком просто. Метеорит — жалко такой пейзаж. Решено: Грязевые Чудища. Его враги не ждут. С криком "Атаковать!" армия бросается вперёд. Стрелы свистят в воздухе, магические снаряды — огненные шары, ледяные копья, молнии — рассекают небо, а копыта коней взбивают землю в пыль. — Магия Земли: Грязевые Чудища! — голос Императора гремит, низкий и гулкий, словно землетрясение. Земля под ногами воинов вздрагивает, трещит и разрывается. Из грязи и почвы поднимаются сотни существ — бесформенные, слизистые монстры с когтями, как корни деревьев, и пастями, полными зубов из осколков камня. Их тела пульсируют, как живое болото, испуская зловонный пар. Чудища ревут, их голоса — булькающий хрип, от которого мурашки бегут по коже. Поляна мгновенно превращается в ад. Передние ряды рыцарей рубят чудищ мечами, но лезвия проходят насквозь, и разрубленные части тела монстров хлюпают, стекая на землю, — только чтобы мгновенно слиться обратно, регенерируя с отвратительным чавканьем. Один рыцарь отсекает голову чудища, но из обрубка вырастает новая, ещё уродливее, и когти монстра вонзаются в его доспехи, разрывая металл, как бумагу. Кровь брызжет фонтаном, внутренности вываливаются на землю, смешиваясь с грязью. Воин кричит — пронзительный, отчаянный вопль, — пока чудище не впивается в его горло, раздирая плоть и хрустя костями. — Они не умирают! — орёт кто-то из солдат, в панике отступая. — Каждая часть... она оживает! Маги в задних рядах объединяют силы: огромные огненные бури обрушиваются на чудищ, испепеляя их тела, ледяные вихри замораживают грязь в хрупкие осколки, молнии испаряют куски плоти. Но даже из пепла и капель монстры возрождаются — медленнее, но неумолимо, собирая себя заново с жутким скрежетом и шипением. Командующий, бледнея, кричит: — Сильнее! Уничтожьте их полностью! Император Земли стоит в стороне, наблюдая с холодным интересом. Его капюшон слегка сдвигается, открывая усмешку. — Дам совет: разнесите их до атомов. Иначе — бесполезно. Маги, обливаясь потом, плетут самое мощное заклинание — комбинацию стихий, что трясёт воздух и ослепляет вспышками. Снаряды врезаются в чудищ, разрывая их на молекулы... но не полностью. Из крошечных остатков монстры реформируются, теперь ещё агрессивнее, их тела покрыты трещинами, из которых сочится чёрная слизь. — Атаковать! — приказывает Император, и чудища бросаются в бой с новой яростью. Они рвут и терзают. Когти впиваются в животы, выдирая кишки, которые свисают, как мокрые верёвки; пасти хрустят черепами, разлетающимися осколками костей; грязевые тела обволакивают воинов, душат их в липкой массе, пока те не задыхаются в агонии, их крики тонут в бульканье. Кровь пропитывает землю, превращая её в красное болото, где корчатся умирающие. Один конник пытается бежать, но чудище прыгает на его лошадь, разрывая животное пополам — внутренности вываливаются в парящую лужу, а всадник падает, чтобы быть раздавленным под грязевыми лапами. Воздух наполнен запахом смерти: металлическим привкусом крови, горелой плотью от магических ударов и тошнотворным смрадом разлагающейся грязи. Армия тает на глазах. Крики переходят в стоны, стоны — в хрипы. Последним остаётся командующий, окружённый телами своих солдат. Его броня в вмятинах, лицо в крови, он хрипит: — Ты... уничтожил целую армию. Полторы тысячи, равных Старшему Рыцарю-чародею... За минуты. Валорос раздавит тебя, монстр! Император Земли смотрит на него свысока, его глаза под капюшоном сверкают холодным блеском. — Убить. Грязевые чудища набрасываются, разрывая командующего на куски. Его последний крик эхом затихает над полем, теперь усеянным трупами, где земля жадно впитывает кровь, а чудища медленно тают, возвращаясь в почву. Пейзаж разрушен: деревья сломаны, трава выжжена, а воздух тяжёл от вони смерти. Равнина между королевствами Сапфира и Хаотерра — Я — Император Солнца, посланник Сапфиры. Убирайся, или ваша королевство исчезнет с лица земли, — голос юноши лет семнадцати звучит твёрдо, как раскалённый металл. Его огненно-красные волосы пылают на ветру, броня переливается оттенками пламени, а в руках горит меч с алой рукоятью, испускающей жар. — Мелкий выскочка, — усмехается мужчина в тяжёлых доспехах, за которым стоит отряд из двадцати пяти воинов. — Я — Средний Рыцарь-чародей. Тебе не тягаться со мной. Император Солнца не отвечает. Его оранжевые глаза вспыхивают, и он поднимает руку. — Магия Солнца: Жестокое Солнце. Над его ладонью возникает миниатюрное солнце, ослепительно-яркое, испускающее такой жар, что воздух вокруг искажается, а трава под ногами чернеет и рассыпается в пепел. Броня врагов начинает краснеть, затем плавиться, стекая по их телу, как расплавленный свинец. Кожа воинов шипит, покрываясь волдырями, волосы и брови сгорают в мгновение ока, обнажая обугленную плоть. Крики раздирают воздух — мучительные, хриплые, переходящие в нечеловеческий вой, от которого кровь стынет в жилах. Некоторые падают, их мышцы и кости проступают сквозь обожжённую кожу, другие корчатся, пытаясь сбросить раскалённые доспехи, но металл уже въелся в их тела. Половина отряда умирает в агонии, их тела превращаются в дымящиеся обугленные останки. Оставшиеся, цепляясь за жизнь, пытаются подняться, но их движения замедленны, будто они тонут в расплавленном кошмаре. Император Солнца смотрит на них без жалости, его лицо неподвижно, как маска. Он сжимает кулак, и миниатюрное солнце взрывается, устремляясь к врагам. Ослепительная вспышка заливает равнину, за ней следует оглушительный грохот, сравнимый с ядерным ударом. Волна жара и пыли сметает всё на своём пути, оставляя после себя лишь выжженный кратер, где некогда цвела зелень. От врагов не остаётся даже пепла — лишь дымящиеся обломки их оружия, вплавленные в опалённую землю. Конец