Часть 1

      Одри неожиданно очнулась ото сна со слезами на глазах. Она резко села на кровати и несколько мгновений не осознавала собственных эмоций. Ладонь неуверенно поднимается, приближаясь к лицу, пальцы аккуратно касаются яблочка щеки и стирают влагу. Девушка задумчиво смотрит на мокрую руку, слегка поворачивая в запястье, чтобы поймать лучик света и точно убедиться в остатках слез на подушечках пальцев. Ей снился кто-то близкий, но забытый. И Одри даже не может понять, в какой момент ее память решила избавиться от столь важных воспоминаний. Быть может, то даже не ее заслуга, а кто-то намеренно стер пару образов из головы. Она ведь когда-то была связана с бессмертными, которые обладали подобной силой. Мог ли кто-то «исправить» ее воспоминания?..       Одри раньше часто погружалась в прошлое в мыслях. Такие моменты ей нравились, ведь тело наполнялось теплом, которое исходило от времени, проведенного в стенах «Астреи». Она мысленно проходила по этажам, по саду, проигрывала свое первое появление на пороге этого удивительного агенства и прощание. Тогда бессмертные существа смогли предотвратить апокалипсис. Или… что вообще тогда произошло? Девушка помнит последние, брошенные кем-то слова: «Апокалипсис не наступит». Шумный выдох с облегчением, а после суматоха сборов и прощаний. Но было что-то еще… Что-то еще, что Одри упускает из виду. На кого она тогда смотрела с нежностью? И кто отвечал ей тем же? Что тогда произошло?..              Одри практически бежала в гостиную. Астрейцы вернулись, а это значит, что будут какие-то новости. Девушка почти добралась до лестницы, когда кто-то схватил ее за предплечье и прижал к себе. Знакомый запах окутал ее, она расслабилась в этих странных, но нежных объятиях.       — Давид… — выдохнула она.       — Привет, ведьмочка, — сказал он ей в макушку, — я так соскучился. — Руки сильнее обвили талию.       — Мы разве не спешим? — Одри в ответ прижимается, а руки сминают на спине ткань его любимой рубашки.       — Они могут и подождать. Разве ты не рада меня видеть? — Голос становится обиженным. — Я ведь знаю, что при всех ты бы не позволила себе так просто стоять в обнимку, поэтому, — Давид повернул голову так, чтобы его губы касались девичьего уха, — я украл тебя на пару мгновений.       Через пару секунд им все же пришлось отпустить друг друга, иначе гнев Сомнуса или Фурия обрушился бы на них лавиной.              — Как обстановка? — спрашивает Одри, пока пара рука об руку неспешно держала путь в гостиную.       — Хорошая, Одри, очень хорошая, — сладко улыбается демон.       В просторной гостиной собралась вся «Астрея». Начальство сохраняло недовольный вид, особенно в тот момент, когда оценщица появилась вместе с Давидом. Ни у кого не было ни единой мысли, что эти двое нечаянно столкнулись в коридоре. О неслучайности встречи говорит еще румянец на щеках девушки и непривычно мягкое выражение лица Давида. Обычно хитрое и немного надменное, в этот момент лицо демона было лишено лишних изгибов, было спокойным, с небольшой улыбкой, скрытой в уголках рта.       — У вас есть повод для хорошего настроения, молодые люди? — прервал идиллию Сомнус, окинув Давида презрительным взглядом, на Одри же он посмотрел со смесью осуждения и жалости.       — Каждый день здесь, как повод для хорошего настроения, — Давид подмигнул Одри и покинул ее, отправившись в другой конец комнаты к Кассиэлю с Микаэлем, на необходимое количество минут, чтобы после собрания пробраться в ее комнату и провести с ней столько времени, сколько им позволят. Не так. Столько, сколько она захочет и позволит провести с ней.       Первым заговорил Микаэль.       — Судя по сегодняшним событиям, нам удалось осуществить задуманное. Апокалипсис не наступит.       Вот так просто. Одри услышала только это. Она широко распахнутыми глазами смотрела прямо на Давида, а тот с нежной улыбкой смотрел на нее в ответ.              Сон как рукой сняло. Было еще темно, но у девушки не получалось заснуть. Те неясные эмоции и чувства все еще тревожат ее.       Одри встала с постели, включила свет, чтобы осветить комнату, в которую из окна попадали лишь редкие, еще бледные лучи. Взгляд цепляется за книгу на одной из книжных полок. «Разбитое сердце Астреи», под авторством «Елены Х.». Одри помнит, как собирала эту историю по крупицам ее воспоминаний, когда поняла, что начинает что-то забывать. Ей хотелось сохранить тот необъятный, невероятный опыт, который у нее был. Она помнит, что был кто-то, чье имя начинается на «Д», но полностью вспомнить его не получается. В один из дней, когда сознание еще было ясным, девушка написала сама себе записку-обещание: «Найди его. Найди Д». Буквы после «Д» смазались, их не получается разобрать.       Когда Одри создавала книгу, она часто посещала музеи и выставки, посвященные искусству, ведь «Астрея» у нее ассоциируется с чем-то божественным, неописуемо прекрасным. Поэтому девушка часто выбирала композиции с шедеврами классицизма или посвященные библейской тематике. Единственное, что привлекало Одри сильнее всего, была копия Давида. Она могла часами стоять возле нее, вглядываясь, хотя и не понимала, чем ее так манила эта копия работы Микеланджело. Так и было выбрано для книги забытое имя «кого-то».       Книгу Одри издала под псевдонимом, чтобы не пошло никаких грязных слухов в случае успеха о том, что она выдумала любовную историю про себя. И сейчас она иногда представляется Еленой, если хочет остаться анонимной.              — Нет, ты не можешь остаться, Давид, — отрезает Микаэль.       — Я не вернусь на Небеса, — хмурит брови демон. — Меня там ничего не ждет, я не собираюсь возвращаться к тому, с чего начинал.       Микаэль вздыхает.       — Ты не можешь остаться, Давид. Никак.       Терпение Сомнуса начинает подходить к концу. Это становится заметно по плотно сжатым губам, по бровям, что сведены ближе обычного, и по взгляду, полному раздражения. Все в комнате прекрасно понимают причину столь явного сопротивления Давида. Эта причина находится среди них. Но они не могут понять, что такого особенного в этой смертной. Астрейцы привязались к Одри, конечно, но как бы то ни было, они из разных миров. Эти миры не должны были пересекаться так, как сделали. И тем более никто из них не должен нарушать правила и равновесие другого. А Давид именно это и пытается сделать.       — Достаточно, — обрывает диалог Сомнус. — Давид, ты не останешься здесь как бессмертный. Это нарушение правил, а ты осведомлен, чем оно грозит.       — Так лишите меня крыльев.              С тех пор прошло три года. Ей уже тридцать. Она объездила всю Европу, часть Америки и Азии. Душа рвется, ищет, не может успокоиться, хотя головой Одри понимает, что все напрасно. Она даже не помнит, кого ищет, как она сможет найти? Не бывает таких случайностей. И все-таки уже завтра она снова будет в Париже. Девушка не может понять тянет ли ее туда «кто-то» или это собственное желание посетить Францию ради вкуснейшей выпечки и необычайного спокойствия, которое наполняет ее тело там. Однако сейчас она собирает волосы в хвост и начинает собирать свой небольшой и уже потрепанный чемодан.       Одри больше не работает полноценно в психологии. Доход она получает от продаж книги, которая неожиданно стала бестселлером, и от редких сеансов со своими постоянными клиентами. Они появились в период после «закрытия» «Астреи». Тогда девушка старалась восстановиться в больнице или устроиться в новую, но отчего-то долго нигде задержаться не смогла. Написание книги было для нее глотком воздуха, как и поездки в другие страны. Именно в эти моменты она ощущала уверенность и удовлетворенность, будто это именно то, чем ей нужно сейчас заниматься. Мысли о бессмысленности такого образа жизни оставались незамеченными. Их вытесняло осознание того, что сейчас именно то время, когда абсолютно ничто ее ни с чем не связывает. Нет секты, нет отца, нет больницы. Она вольна делать все, что заблагорассудится. И, конечно, помогали еще и некоторые имеющиеся у нее накопления.       Первые поездки в другие страны сопровождались беспокойными озираниями и всматриваниями в лица незнакомцев. «Ну может, может, может я его увижу», — как заевшая пластинка крутились одни и те же мысли в голове, но каждый раз ничего не происходило. Каждый раз лишь новая часть души оставалась истощенной надеждами и ожиданиями. Постепенно пыл угас, поездки стали не такими спешными, более растянутыми и медленными. Одри старалась наполнить пустоту хорошими воспоминаниями от своих путешествий. Она жила для себя, так зачем мучиться?       И вот наступил вечер, чемодан собран, такси вызвано. Одри вновь покидает Англию в поисках своего счастья.              – Давид… – имя шепотом слетает с девичьих губ. Одри смотрит на него, на его решительное лицо, на уверенность, что исходит от его тела.       Он оборачивается и широко улыбается.       – Не волнуйся, ведьмочка, ты найдешь меня, а я не смогу устоять перед тобой и снова влюблюсь, – уголок губ хитро оттягивается. – Главное, не забывай меня. И найди. Я буду ждать.       …       – И что теперь будет? – спрашивает Одри.       – Теперь Давид где-то среди людей, но он совершенно ничего не помнит, кроме своего имени, – поясняет Микаэль.       Девушка опускает глаза.              – А вы знаете, где он?.. – не надеясь на ответ, спрашивает она.       Начальник молчит. Узнать местонахождение Давида несложно, но он не станет его раскрывать.       – Забудь, Одри. Не убивайся из-за какого-то никчемного демона, – и снова Сомнус обрывает диалог.       На глазах собираются слезы, однако Одри не может позволить им скатиться по щекам. Не при всех. Она сжимает губы, прикусывает их и зажмуривается. У нее странное ощущение внутри. Словно все это агентство вмиг стало для нее чужим. И все хорошие отношения с коллегами и начальством оказались просто фарсом. Больно.       Сделав глубокий вздох, девушка спрашивает:       – Мне пора уходить, верно?       – Верно, Одри, – отвечает Сомнус. – Прощай.              Париж встречает Одри свежим весенним воздухом. Она уже заселилась в небольшую квартирку над кофейней, где провела свой завтрак. Теперь она шагает по улице, наслаждаясь миром вокруг.       На ум приходит воспоминание о том, как прошло ее первое литературное мероприятие. В зале было много людей, которые расспрашивали ее о книге, как о выдуманной истории. Одри прекрасно знала, что будет именно так, однако все равно было немного странно слышать, что какой-то «сюжетный поворот» ее жизни кажется чересчур клишированным. Будучи скептиком и прочти она эту книгу как обычный читатель, реакция была бы схожая. Но сама судьба распорядилась так, что скептицизм Одри в некоторых моментах затрещал по швам. Даже сейчас, идя по набережной, девушка почему-то размышляет о том, что кто-то из ее «небесных» друзей наблюдает и оберегает ее, хотя их прощание оставило впечатление последней встречи.       Поворот, поворот, еще один. Она оказалась в какой-то миленькой кофейне. Помещение было довольно большим, столики стояли далеко друг от друга, а на витрине располагались свежие круассаны с разными начинками. Одри заказала латте и классический круассан, забрала заказ и… встретилась взглядом с мужчиной около кассы.       Мгновение тянулось вечность. Они смотрели друг другу в глаза, пока с губ Одри не сорвалось тихое:              — Давид…       Незнакомец переменился в лице.       — Мы знакомы? Не припомню, чтобы встречал когда-нибудь такую прекрасную девушку, — в наигранно веселой манере, скрывая напряжение, ответил он.       На глазах Одри стали собираться слезы, а сердце… Ох уж это сердце, оно готово выпрыгнуть из груди.       Девушка спешно ставит еду на ближайший столик и стирает влагу с лица ладонями.       — У Вас все хорошо? — обеспокоенно обращается к ней мужчина.       — Да… да, теперь да, — она поднимает глаза и широко улыбается. — Вы же Давид, верно?       — Верно, но откуда вы…       — Прогуляетесь со мной? Или вы заняты? — перебивает Одри. — Можно в другой день, просто уделите мне немного времени.       На его лице читается смесь недоумения и смущения, а губы растянуты в кривой улыбке.       — Конечно, я свободен. Никогда еще девушки так странно не настаивали на знакомстве… Как Вас зовут?       — Одри, — она улыбается.       — Одри, я точно ничего Вам не задолжал? — ухмыляется.       Даже будучи человеком Давид выглядит чертовски красивым. А его привычка расплываться в улыбки при виде нее будто… неосознанно проявляется. И видно, что и ему самому не понятно, почему его тело так реагирует на незнакомку. Он встречал до этого красивых девушек, но на них не хотелось смотреть-смотреть-смотреть, глаза уставали. А от Одри взгляд не отрывался, как бы Давид не старался. Она его пленила, словно…       — Ведьмочка… «Главное, не забывай меня».       «И найди». «Одри».       «Я буду ждать».      «Я так соскучился». «Ведьмочка».       Давид хмурится.       — Мы встречались ранее?       — Можно и так сказать, — ухмыляется Одри.       В тот день Давид все-таки согласился провести время с восхитительной незнакомкой. Они прошли по городу, обменялись контактами и поделились своими историями. Оказалось, что Давид работает в дизайнерском бутике днем, а по ночам периодически подрабатывает барменом. Он рассказал, что мечтает съездить в Италию, но в одиночку путешествовать не хочет, поэтому эта идея временно канула в Лету. Одри рассказала про свою жизнь в последние три года, но пока не стала затрагивать животрепещущую тему «Астреи». Они сейчас вдвоем в Париже, в городе любви, и если Давид не захочет дальше поддерживать с ней связь, у Одри останутся теплые, безумно приятные воспоминания. Ей еще никогда так не нравился Париж, как сейчас. Он действительно может стать ее любимым городом…       Прошло несколько дней. Давид и Одри виделись так часто, как у них получалось. В основном ориентировались на график Давида, ведь у Одри практически полноценный отпуск. Но вот девушке написал один из клиентов с просьбой провести несколько сеансов психотерапии, отчего у нее появилась необходимость покинуть Францию.       В ее последний день у Давида никак не получалось приехать к ней, навалилось слишком много работы. Одри не торопила и не настаивала. Все-таки для него она всего лишь симпатичная девушка, с которой они знакомы непродолжительное время. И он не любил ее все это время, по крайней мере в этом своем обличии. Она рада даже тому, что просто смогла провести с ним время и вспомнить. Теперь девушка удивляется, как она смогла забыть его. Его взгляд, звук его голоса, руки, обнимающие ее за талию… Сердце заныло. Одри кладет руку на рубашку над сердцем и сжимает ткань.       — Все еще будет.       Она стояла напротив табло в аэропорту. Сообщение с ее последним местонахождением было отправлено двадцать минут. Она никого не ждала, а просто боялась. Вдруг, если сейчас улететь, назад дороги не будет? Вдруг это лишь интрижка… Да это даже интрижкой не назвать, просто знакомство. Одри смотрела, как ускользало время, как отлет приближался, и не могла пошевелиться.       Вдруг кто-то обнял ее так до боли знакомо, а над ухом прозвучало позабытое:       — Одри.       Давид.       Он раньше всегда произносил ее имя так. Одри уже успела забыть, как ее тело реагирует на его голос. Последние дни их общения такого не было.       Это иллюзия? И черт с ней. Она отдается этому приятному ощущению, прижимается к обнимающему. Сумка выпадает из рук, когда девушка разворачивается, чтобы обнять в ответ. В этот момент она осознает, что это действительно Давид. Тот Давид, с которым она все это время была в Париже. Как такое возможно? Он же не мог вспомнить, он же человек, лишенный крыльев и бессмертия демон. Как?       — Я и сам не знаю, — отвечает на ее мысли Давид. — Но я все помню, Одри.       А дальше слезы, объятия и долгожданный поцелуй.       Губы соприкасаются сначала неловко и аккуратно, а потом все более жадно. Они не переходили грань, целуя друг друга так нежно, как только могли, чтобы передать все те чувства, которые они хранили в памяти три года. Это был поцелуй-обещание. Обещание вернуться, обещание не забыть, обещание встретиться. Им уже не хватает друг друга, хотя еще не расстались. И, честно, Одри совершенно не хочет улетать ради работы. Но обещание выполнить свою работу и врачебный долг, данное мгновение назад, не позволяет изменить решение. Они отстраняются друг от друга. Но лишь на необходимое количество времени, чтобы после ее возвращения встретиться вновь и провести столько времени вместе, сколько им позволят. Не так. Столько, сколько они захотят.