---

Подземелье запомнило принцессу Чару как ангела, принесшего надежду, как Солнце, угасшее на их глазах. Королевская семья Дриммур запомнила Чару как любящую дочь, тихую, скрытную девочку. Принц Азриэль запомнил Чару как свой смысл жизни, как "не самого великого человека на Земле", ради которого он был готов повернуть время вспять. Королева запомнила неловкие попытки научиться готовить. Король запомнил любимый свитер, который он уже никогда не наденет. Принц запомнил наполненный до краев стакан воды. Королевская Ученая запомнила кассеты, которые не стоило слушать. Королевская Стражница запомнила единственное исключение среди людей, которых нужно уничтожить. Королевский Судья запомнил черную дыру, пожирающую вероятности, и, возможно, боль от сломанных ребер. Кто-то, возможно, запомнил игры в прятки. Кто-то, может быть, светящиеся красные глаза. Кто-то запомнил игру на фортепиано. Кто-то запомнил любовь к сладкому. И никто не запомнил ужас, который пережил ребенок, когда все сломал. Фриск спасет и выслушивает всех? пусть девочка верит в это. Она поможет многим, но точно не всем. В конце концов, "Спасение", которое она может предложить, всего лишь первый шаг, начало на пути к настоящему спасению. Просто никто из них не сказал: "Я все еще делаю это для твоего блага" "Это все еще мой долг, человек" "Люди все еще должны исчезнуть" "Ты все еще меня ненавидишь" "Я все еще должен поймать человека" "Это все еще не имеет смысла" Маленькая девочка подарила им надежду, что однажды "все еще" исчезнет, а эти страшные слова, произнесеннные каждым из них, наконец перестанут быть клеймом. Материнская скорбь - все еще. Вина - все еще. Безоговорочная ненависть - все еще. Ненависть к себе - все еще. Одиночество - все еще. Отчаяние - все еще. И никто не запомнит этого. Никто не спросит о том, почему Потерянные Души вообще говорили об этом. Фриск уж точно не станет спрашивать. Никто не вспомнит - значит дело в шляпе. Чара с этим согласна. Пусть никто, даже Азриэль, не вспомнит тот день в деревне. Пусть никто не вспомнит ее позора. Она сама хочет забыть, забыть, забыть, забыть все. Чара жует горькие лютики - и не хочет этого помнить. Чара кашляет кровью - и не хочет этого помнить. Чара закрывает глаза в последний раз - и не хочет этого помнить. Фриск находит ее такой в глубине их общего подсознания. Никто не спросит, никто не узнает, что чувствовали королевские дети в тот день. Раздается выстрел - тело Азриэля-не-Азриэля оступается, но удерживает равновесие. Маленький мальчик вздрагивает от страха и боли, но не останавливатся. Он же обещал показать сестре ее любимые цветы. Выстрел. Выстрел. Выстрел. Крик. Женский визг. Ругань. Выстрел. Чара воет, пытаясь вырвать себе глаза, чтобы не видеть как люди-люди-люди-звери-твари убивают ее брата. Чтобы не слышать, как Азриэль едва слышно скулит от боли. Чтобы не помнить о том, что это ее вина. Фриск молча предлагает ей свое милосердие, как и каждому в Подземелье. Но принцесса отказывается. Она не монстр, состоящий из надежд и мечтаний, из сострадания и милосердия. Она человек, и нужна ей только Решимость. Решимость забыть. Чара хочет забыть - но помнит, помнит каждое мгновение. Помнит, что смерть брата - ее вина. Помнит, что новая война - ее вина. Помнит, что развод родителей - ее вина. Помнит, что пропажа королевы - ее вина. Помнит, что смерть шестерых детей - ее вина. Помнит, что появление Флауи - ее вина. Помнит, что рождение каждого амальгамета - ее вина. Помнит, что каждое искажение временной линии - ее вина. Помнит, что Альфис стояла у обрыва над бездной по ее вине. Помнит, что Андайн воспитана ненавидеть людей по ее вине. Помнит, что мама не спит сутками по ее вине. Помнит, что отец смывает кровь с ладоней по ее вине. Помнит, что Душа Санса расколота на части по ее вине. Помнит, что Папирус обманут единственным другом по ее вине. Помнит сверкающие алые глаза в отражении. Помнит подвешенное на нитях детское тельце. Помнит зареванного Азриэля, смирившегося со смертью. Помнит сотню-тысячу-миллион кнопок "Сброса". Помнит ревущие бластеры - и безразличный взгляд напротив. Помнит разрушенный мир. И от этой памяти принцессу не спасет никакое милосердие.