Глава 1

Стоя перед могилой, я уже не плачу. Все слезы вытекли, когда я узнала о смерти сестры. Три дня её не было дома, и мы всей семьей волновались. На четвертый день мне приходит сообщение от участкового: её нашли, точнее, её труп. На теле было множество укусов от неизвестного животного. В заключении патологоанатомов было написано, что умерла она от потери крови и разрыва внутренних органов. Следователь уверяет, что она стала жертвой медведя, что в марте у них начинается гон, и они становятся агрессивными. Мне не верится, потому что укусы были точно не медвежьи. Я изучала, как выглядят укусы и следы диких животных, так как мы живем рядом с лесом. Да и Нинель, хоть и любила красоту жизни за городом, но леса боялась после того, как потерялась там в пятнадцать лет. Зачем ей вообще туда ходить?.. Ответы на эти вопросы я, скорее всего, не узнаю. Теперь мне остается только стоять перед могилой сестры, читая надпись: «Асафьева Нинель Олеговна. 2003–2024». Я сжимаю кулаки от безысходности. Я больше не увижу свою милую сестрёнку, не услышу её задорный смех. Раньше я ругала её смех, говоря, что он невообразимо громкий, а сейчас… Сейчас я была готова слушать его часами, лишь бы Нинель была жива и здорова. Но реальность жестока, и я своими глазами видела её труп и как бросают землю в могилу, чтобы зарыть её гроб. Моё сознание отказывается принимать суровую реальность. Нинель… ещё совсем молодая. Двадцать один год – лишь начало жизни, а не её конец. Перед глазами всплывают обрывки наших совместных воспоминаний: как они с мамой учили меня кататься на велосипеде, как мы вместе сидели на старом ковре в бабушкином доме и смотрели новогодние мультики, как я, боясь монстров под кроватью, забиралась к ней под одеяло, думая, что с ней мне ничего не страшно. Всё это кажется таким далёким, будто происходило не со мной, а с кем-то другим… — Маргарита! — слышу я оклик матери. Её срывающийся голос пробирает до дрожи. Я не хочу поворачиваться, не хочу видеть её заплаканные глаза и потерянный вид. Эта новость отразилась на нас всех, как морально, так и физически. А вот моей маме было хуже всех. Нинель была старшей и самой любимой дочерью. Она столько времени проводила с мамой. Во всём ей помогала, поддерживала и была просто лучиком света. Каково же было узнать моей маме, что её маленький ангелочек и любовь её жизни умерла при неизвестных обстоятельствах. Земля будто ушла у неё из-под ног. Мир её навсегда перевернулся. Всё, что имело смысл, в одночасье разрушилось. Сейчас мама перестала есть, перестала спать. Её глаза, всегда лучистые и полные любви к Нинель, потухли с уходом сестры. Мама часами могла сидеть у окна, глядя во двор, где мы ещё с живой Нинель любили играть в детстве. И часто во сне она шептала её имя, словно пыталась таким образом вырвать её из уже наступившей тьмы. Из мыслей меня вывело легкое прикосновение к плечу. Я обернулась и увидела обеспокоенный взгляд отца и маму, стоявшую за его плечом. Я уставшим взглядом посмотрела на отца, а потом на мать. — Дорогая, пошли домой… Сначала будут поминки, а потом ты сможешь отдохнуть, — смотря мне в глаза, сказал отец. Я так сильно забылась в своих мыслях, что потеряла счет времени. Папа прав, нужно возвращаться домой. И я кивнула, соглашаясь. Ощущение пустоты от смерти Нинель, которое я так отчаянно пыталась заглушить, нахлынуло с новой силой. Отец легонько приобнял меня за плечи, пытаясь поддержать. — Пап, я пока поживу в доме Нинель. Там нужно убраться и… — я тяжело сглотнула… Как же сильно не хотелось это говорить. — … и закрыть все зеркала… Отец лишь понимающе посмотрел мне в глаза и молча кивнул, сильнее сжимая мои плечи. Он понимал, что я до конца не смирилась со смертью сестры, и мне нужно побыть наедине с самой собой, чтобы хоть чуть-чуть успокоить свои мысли и привести себя в порядок. Мама молча смотрела на меня тоскливым взглядом, подошла и нежно взяла меня за руку. Мы все вместе развернулись и медленно пошли к машине. Мне отчаянно хотелось повернуться и посмотреть на могилу Нинель, но я понимала, что мне нужно её отпустить. Чувство, что от меня оторвали часть, но я должна принять и смириться с тем, что я больше никогда не увижу свою любимую сестрёнку… От таких мыслей захотелось плакать, но я сдерживала себя, зная, что всем так же плохо, как и мне. Я не хотела создавать им лишних проблем. Всю дорогу до дома мы ехали в тишине, прерываемой лишь тихим всхлипыванием матери и гудением старой машины. В ней царила атмосфера всепоглощающей скорби, словно сама смерть ехала вместе с нами. Я медленно вздохнула и посмотрела в окно автомобиля. За ним тянулась вереница больших и дорогих коттеджей, каждый из которых был хорошо обустроен под современный лад жизни. За этими рядами дорогих домов виднелась темная стена леса. Она была одновременно мрачной и манящей. Наш поселок, примостившийся на окраине города, казался зыбкой гранью между нетронутой природой и неумолимо стремящейся вперёд современностью. Мы подъехали к дому родителей и вышли из машины и пошли к дому, где нас ждали родственники. Мы с ними поздоровались и сели за стол. Поминки прошли как в тумане. Лица родственников, полные скорби, приглушенные разговоры и поминальный обед – все слилось в один тягучий, давящий ком. Я неотрывно смотрела на пустой стул, приборы, рюмку и тарелку. Я чувствовала себя пустой и преданной. Все разговоры и грохот тарелок слились в один вой, который заглушался лишь моими мыслями. Голова болела. Хотелось исчезнуть и побыть одной. Отец заметил моё состояние, коснулся моей руки, возвращая меня в реальность. — Можешь идти, Маргарита. — А как же поминки? Тут все родственники, и это будет неуважительно… — неуверенно пробормотала я. — Я вижу, что тебе нехорошо. Можешь идти, Маргарита. Я всё улажу. Я была очень благодарна отцу за это. Он всегда лучше всех понимал меня. Я захватила свои вещи и вышла из дома, а после вызвала такси до дома Нинель. Всё то время, что я ехала, меня не покидало странное предчувствие, словно я не должна туда ехать, а если и поеду, то попаду в неприятности. Я не привыкла отказывать своей интуиции, но в этом случае понимала, что всё-таки нужно туда поехать и хотя бы убраться в доме. Но даже после всех попыток убеждения моего разума, что всё будет в порядке, предчувствие не ушло, а только усиливалось с каждым проеханным в сторону дома Нинель километром. Выйдя из такси, меня встречала знакомая калитка и маленький садик, который рос практически сам, потому что у сестры не было времени за ним ухаживать. Каждый шаг по тропинке до дома я вглядывалась в окна ранее родного места, которое теперь мне казалось отталкивающим и даже пугающим. Меня не покидал страх, что вот-вот из окон этого дома на меня посмотрят глаза. Красные, полные злобы, которые будут смотреть с желанием убивать. Отмахнув от себя плохие мысли, я повернула ключ в дверном замке, открыла дверь и вошла внутрь дома. Он был настолько тихим, что я могла услышать своё сердцебиение. Включив свет и сняв куртку, я вошла в гостиную и села на диван. Осмотрелась. На столе были недочитанные книги и недопитый кофе. Казалось, что жизнь в этом доме поставили на паузу и вот сейчас снова нажмут на пуск, и всё станет как раньше. У меня вырвался истеричный смешок. Слишком много противоречивых чувств смешалось во мне. Слишком много происходило в эти дни. Так что вполне понятно, почему я так вымотана. Устало вздохнув, я быстрыми шагами пошла к лестнице на второй этаж в комнату сестры. Странное предчувствие лишь усилилось. Моё собственное тело казалось мне очень тяжелым, а дыхание стало сбивчивым. Я открыла дверь в комнату сестры и застыла на месте. Буквально всё было перевёрнуто и разорвано. Книги валялись на полу, одежда, вывернутая наизнанку, была разбросана по всей комнате. Я прошла вперёд в комнату и подняла разбитую рамку с нашим совместным с Нинель фото. Из моего горла вырвался скулёж. Отчаянный, полный боли всхлип. Я опустилась на корточки и закрыла глаза, позволив себе впервые за этот день расплакаться. Слёзы лились рекой по моим щекам, а изо рта вырывались беспорядочные всхлипы. Я понимала, произошло что-то неладное, и некоторые пазлы начали складываться в голове, но моё напуганное и разбитое состояние не позволяли нормально мыслить…