***

      Сумирэ казалось, что она слабая и бестолковая. Точнее, это ей навязал мужчина, с которым она прожила пять лет, три из них – в браке. Он постоянно указывал на её ошибки и напоминал, что является единственным, кто её может терпеть. Родители поддерживали его. Они убеждали дочь, что та должна быть благодарной за то, что имеет: кому ещё она нужна в свои тридцать пять?              В тот роковой вечер она снова поздно вернулась с работы и нашла мужа, лениво смотрящим телевизор.              - Хочу есть, - сказал он приказным тоном, не удостоив и взглядом жену.              Несмотря на усталость, Сумирэ приготовила ужин. «Я должна стать лучше» - звучало у неё в голове. Закончив на кухне, она позвала мужа.              Но он остался недоволен. Кричал, что у него бесполезная жена. Кричал, что она не прикладывает усилий, чтобы стать лучше, чтобы отблагодарить за всё хорошее, что он для неё делает.              «Для кого лучше?»              Нервы сдали. Усталость дала о себе знать: мозг перестал контролировать речь, и Сумирэ впервые осмелилась ответить.              - Я недостаточно хорошая?              Щеку обжёг удар, а горло сжали пальцы. Воздуха не хватало. Рывок – сердце будто на мгновение остановилось, а дыхание сперло. Удар об стану пришелся на затылок, отдавая тупой болью.              Дальше всё было как в тумане. Перед глазами плыла картинка: лишь силуэт мужа, кричавшего на неё. Звук доносился будто бы издалека. Кажется, она слышала что-то о супружеском долге. А потом оказалась голой под мужчиной, вдавливающим её в постель. Тело болело полностью. Низ живота пронзала режущая боль. Сумирэ плакала и извивалась, но это лишь усиливало хватку на её шее. Когда всё закончилась, она отключилась, впадая в небытие.              Сумирэ проснулась рано утром и обнаружила, что дома была одна. Всё тело ужасно ныло, особенно — промежность. Кожа была покрыта багровыми пятнами и синяками. Особенно сильно пострадала шея, на которой, казалось, не было живого места – вся она стала одним большим кровоподтёком. Горло саднило так, что слова выходили лишь сиплыми подобиями звуков.              Встав напротив зеркала, Сумирэ с ужасом увидела в отражении болезненного вида девушку с ужасом, застывшим в глазах. Она её не узнала. Это была не Сумирэ. Она дрожащей рукой касалась кожи, пытаясь убедиться в реальности произошедшего. И боль была невероятно убедительна.              Разум пронзила мысль: «зафиксировать». Она схватила телефон, включила камеру и методично сделала снимки: своё обнажённое тело, следы насилия, крупные планы каждого синяка и ссадины. Затем надела нижнее бельё и повторила процесс. Плевать на стеснение. Ей хотелось вернуть себя.              Сумирэ взяла выходной на работе и спешно отправилась в больницу. Врач зафиксировал побои, следы удушения, внутренние повреждения и разрывы. Ей назначили курс лечения и дали направление к психологу. Но у неё будто началась чёрная полоса – со специалистом не повезло, и она прекратила посещения у него, оставив лишь приём препаратов и наблюдение у гинеколога.              Дни тянулись бесконечно в попытке добиться справедливости. Сумирэ пришла в полицию, где её встретили равнодушно. Заявление приняли, но не спешили рассматривать, словно намеренно затягивая процесс. В участке ей не раз сказали о том, что мужа не накажут, ведь он… муж.              Первые дни Сумирэ возвращалась домой с сильной тревогой, осторожно открывая входную дверь. Но там никого не было. Мужчины и след простыл. Собравшись с силами, она на время сняла комнату, чтобы чувствовать себя в большей безопасности. Но всё равно каждую ночь проводила в обнимку с подушкой, изливая в неё слезы.              Вскоре до неё начал пытаться дозвониться муж, но она упорно игнорировала его, кинув в чёрный список. Ей повезло, что он не додумался прийти к ней на работу. Начальница, казалось, догадалась о произошедшем ещё в первые дни, когда Сумирэ пришла в водолазке с высоким воротником, но молчала. Все молчали. Даже когда она попыталась поговорить об этом с подругой, та спешно сменила тему.              Сумирэ осталась одна. Страшная ситуация показала ей истинные лица своего окружения. Но отказ от них и последующее одиночество не помогали, а давили со страшной силой, подавляя желание сопротивляться.              Лишь жажда справедливости подгоняла продолжать. Но всё будто шло против Сумирэ. В один из вечеров, пребывая в страшном отчаянии, она написала огромный исповедальный пост и под новым аккаунтом опубликовала его в соцсети. Тут же забыв об этом, она провалилась в глубокий сон.              К вечеру следующего дня телефон стал разрываться от множества уведомлений. Казалось, её история стала известна на весь мир. Она читала каждое сообщение, и чем больше погружалась в комментарии, тем сильнее расширялись её глаза. Многие её поддерживали. Конечно, нашлись и те, кто обвинял её, но их голоса тонули под лавиной возмущённых защитников. Это заставляло Сумирэ улыбаться. В ту ночь она впервые за долгое время уснула без слёз.              На утром среди сотни писем она обнаружила одно, которое сразу привлекло внимание: «Здравствуйте. Я адвокат…». Его звали Хироми Хигурума – известный борец за справедливость. С его графиком получалось брать далеко не каждого. Но ей льстило, что он заметил её историю. Конечно, она думала об адвокате и раньше, но позволить себе хорошего специалиста не могла. Когда Хироми завёл речь о личной встрече, она честно призналась, что его услуги ей не по карману. Он лишь усмехнулся: "Когда выиграете – отблагодарите, если захотите". И назначил встречу.              Они собрались в его кабинете, где Сумирэ выложила на стол все бумаги: распечатанные фотографии, заключение врача, выписку из полиции. Он, соблюдая дистанцию, внимательно осматривал материалы дела. Она ожидала насмешки, равнодушия – чего угодно, кроме того, как серьёзного отношения к делу. Хироми был собран и спокоен, соблюдал дистанцию, выслушал её внимательно, уточнил детали и – что поразило больше всего – спросил, как она себя чувствует. Это был первый человек за месяц, кто поинтересовался её состоянием.              В кипу бумаг случайно затесались снимки её обнаженного тела с травмами. Сумирэ, увидев это, смущённо прятала лицо за ладонями, наблюдая через щели за реакцией адвоката. Она боялась возмущения или осуждения, но встретила на его лице… сочувствие, которое приняла изначально за жалость. На секунду ей показалось, что в его глазах что-то блеснуло, но Хироми быстро отвёл взгляд, смахнув пальцами что-то с ресниц. Затем снова посмотрел на неё и мягко улыбнулся.              — Мы выиграем.              Хигурума плотно взялся за её дело, каждый вечер сообщая о прогрессе и интересуясь её самочувствием. Он посоветовал проверенного психолога, к которой начала ходить Сумирэ. Первые встречи она выходила в слезах, и Хироми, будто знал это наперед, забирал её на машине и молча вёз к ней домой. Позже она получила направление к психиатру, который диагностировал у неё ПТСР.              Адвокат помог с оформлением жалобы на полицию, что ускорило дело. Мужа наконец арестовали, Сумирэ смогла выдохнуть и, наконец, вернуться в квартиру. В первый раз с ней пошел Хигурума, контролируя её состояние. Небольшая тревога сковывала движения, но его присутствие давало чувство безопасности. Молчаливый адвокат ходил за ней словно телохранитель, готовый вмешаться, если понадобится.              Популярность её поста не угасала. Сумирэ делилась в соцсетях продвижением дела, рассказывала историю своего брака. Со временем боль начала отпускать. Она всё чаще улыбалась, сама не зная почему. Телефоны подруги и родителей давно были в чёрном списке. Сумирэ ощутила свободу и, наконец, спустя полтора месяца после случившегося, подала заявление на развод, не без поддержки Хигурумы.              Они неторопливо подготавливались к судам, проводя всё больше времени вдвоём. Адвокат обычно держал серьёзную маску, но, бывало, заводил разговор ни о чём, если замечал упадок в настроении Сумирэ. Она, хоть и держала дистанцию, постепенно привыкала к мужской компании и со временем стала ощущать себя комфортно рядом с Хироми. Она будто невзначай касалась его, как бы проверяя свои возможности. Её поражал собственный прогресс – в первые дни она дергалась от любого мужчины, прошедшего рядом с ней, а сейчас ничуть не испытывала страха. Сумирэ не видела, как адвокат немного улыбался, подмечая её старания.              Начались суды. Казалось, они тянулись бесконечно. И хуже всего было наблюдать лицо мужа, сидевшего за решеткой. Точнее, уже не мужа. Он удивительным образом согласился на развод. Сумирэ подозревала, что это случилось не без влияния Хигурумы. Конечно, она пыталась его расспросить, но он лишь пожимал плечами. И просто молча поддерживал своим присутствием, сидя по правую руку от неё на заседаниях, и порой, будто намеренно, закрывал своим корпусом обзор на обвиняемого.              В интернете Сумирэ стала не просто звездой, а символом борьбы за справедливость. Её звали на собрания женщин, где обсуждали свой опыт и то, как они справились с травматичными событий. Сумирэ чувствовала опору и уже не боялась высказываться. Она записывала видеоблоги, где озвучивала анонимные истории жертв, давая и им так необходимую поддержку, в которой когда-то отчаянно нуждалась сама. Каждое её действие закладывала кирпичик в построение крепкого фундамента её жизненной силы.              Квартира Сумирэ казалась ей холодной и чужой. Её подарили родители девушки, когда дело шло к свадьбе. Теперь это место будто было напоминанием о неудавшемся браке. Прошлые годы крепко вцепились в стены, будто были невидимой плесенью, с которой ни одна генеральная уборка не могла справиться. Иногда ей мерещилась тень мужа в уголке глаза, и даже осознание, что он за решёткой, не снимало напряжения. Когда становилось совсем невыносимо, она звала Хигуруму обсуждать дело у неё, не объясняя причины, а он и не уточнял, будто догадывался, в чём дело. Тогда дом становился будто светлее, зажигаясь красками, которых в нём изначально не было. Адвокат как-то спросил невзначай, собирается ли она оставаться в этом месте, на что девушка лишь пожала плечами, хотя глаза не скрыли её неприязнь к этой квартире. Он не давил, хотя, бывало, «случайно» показывал неплохие варианты жилья.              Одним из вечером за кипой бумаг Хироми предложил отвлечься и поужинать. Сумирэ подорвалась, собираясь приступить к готовке, но была остановлена Хигурумой, попросившим разрешения похозяйничать на её кухне. Она и представить не могла, что мужчина может так заботиться и готовить, поэтому и не думала отказать. Присев за стол, она молча наблюдала, как адвокат повязал поверх костюма фартук и начал рассматривать имеющийся набор ингредиентов. Он редко что-то спрашивал и довольствовался кивком или коротким ответом.              Хироми что-то увлеченно нарезал, обжаривал, мастерски владея инструментами, будто был шефом ресторана, а не её юристом. Сумирэ удивлённо наблюдала за мужчиной, суетившимся у плиты, и незаметно для неё улыбалась. Иногда ловил Хигурума это и улыбался в ответ. В конце он подал ей тарелку с якисобой, от которой исходил приятный аромат. Вкус, структура были идеальными. А то, что это было сделано для неё, мужскими руками, поражало до глубины души. Кто-то сделал ей приятное безвозмездно, не ожидая благодарности.              Вскоре они вернулись к обсуждению стратегии, однако их прервал стук в дверь. Сумирэ словно оцепенела. «Неужели это он… не может быть…» Но Хироми был спокоен, и это внушало чувство безопасности. Она тихонько кралась за ним, идущим к двери. За ней оказались родители девушки, выглядящие встревоженными. С позволения Сумирэ они прошли внутрь.              Девушка напряглась и бросила короткий взгляд на Хироми, ища поддержки. Он кивнул, улыбнулся и, словно был её телохранителем, стоял за спиной, готовясь в случае чего вступиться за неё. И это было достаточно, чтобы она чувствовала себя уверенней и стойко отвечала на провокационные вопросы родителей. Они пришли с неожиданной просьбой – забрать заявление или простить мужа, чтобы он не получил срок и «не разрушил себе жизнь». Как будто он не разрушил её.              Сумирэ почувствовала гнев, зарождающийся внутри, и напряжение, повисшее в комнате. Адвокат стоял, сжав кулаки, словно доберман, готовый защитить хозяйку. Но она спокойно объяснила свою позицию и, встретив несогласие, попросила удалиться. С громкими ругательствами родня покидала квартиру, и с каждым гневным словом, звучащим в её сторону, Сумирэ чувствовала нарастающий покой. Больше они не посмеют ей указывать, как жить.              Закрыв дверь, она обернулась и встретилась с горящими глазами Хироми.              - Молодец!              Вскоре он на всякий случай оформил защитный ордер, чтобы лишить Сумирэ ещё одной причины для тревоги.              Суды шли один за другим, подробно разбирая случившуюся ситуацию, их брак, жизнь. У подсудимого были хорошие адвокаты, сумевшие договориться с друзьями семьи и родителями Сумирэ, чтобы те дали показания. Каждое слово свидетелей летело стрелой в её душу, заставляя сомнениям, уже почти похороненным ею, вновь терзать сознание. Но она уже была не той, кто позволит чужим речам ломать себя.              Сессии у психолога, поддержка адвоката и СМИ помогали ей вырастить панцирь, оберегающий от колких фраз. Она научилась не реагировать на ложь, не позволять чужим словам отравлять её сердце. К последним заседаниям Сумирэ безучастно присутствовала в зале, когда речь подсудимого, его адвокатов или свидетелей вновь очерняла её в глазах общественности, следящей за ходом разбирательств. Она просто смотрела перед собой, понимая, что их слова ничего не значат, лишь попытка спасти преступника.              Дело Сумирэ обрело известность, и многие внимательно следили за происходящим через репортажи и трансляции одной журналисткой редакции. И после каждого заседания около здания суда собиралась толпа, которая с каждым разом становилась всё больше. Это внушало Сумирэ гордость за себя. «Я на правильном пути.»              У Сумирэ и её адвоката появилась традиция: после каждого дня в суде они вместе ужинали – в ресторане или у неё дома. Иногда Хироми удивлял её своими кулинарными способностями, иногда они готовили вместе. После тяжёлых разбирательств эти вечера становились её отдушиной, моментами передышки, в которых не было суда, прошлого, страхов – только лёгкие разговоры и тёплый свет ламп. Это позволяло отдохнуть и перезагрузиться.              Хироми рассказывал о себе, о своей практике, делясь удивительными историям и каждый раз вызывая улыбку на лице Сумирэ. Она и подумать не могла, что за внешне таким серьёзным адвокатом может таиться простой человек с добрым сердцем, подмечающий положительные черты чуть ли не в каждой ситуации. Мудрость и отзывчивость в нём заставили девушку вновь вспомнить, почему она в прошлый раз вышла замуж.              Она любила. Просто любила. Родители поддержали её выбор – мужчина из хорошей влиятельной семьи, с неплохой карьерой, выглядящий порядочным. Поначалу всё было хорошо, как её казалось. Но она и вспомнить не могла, что в нём её подкупило тогда. Он был красив, мужественен, дарил подарки, одаривал вниманием. "Идеальный муж для тебя, лучше не встретишь", – говорили родители. И это засело в её сознании.              Но кажется удар об стену в ту злосчастную ночь снёс эту вывеску, открывая обзор на реальную картину. Она любила образ, который ей навязали.              Сумирэ себя не ценила – и вот к чему это привело.              Сессии с психологами помогали, и девушка чувствовала себя лучше, словно оживший после засухи прекрасный цветок. Она стала красивее выглядеть, каждый раз радуясь своему отражению в зеркале. Да, это Сумирэ, наконец она себя узнает в отражении. Девушка с лёгким румянцем и задорными глазами, которых она не видела уже много лет.              Она стала ловить на себе взгляды посторонних – мужчины улыбались, делали комплименты, пытались познакомиться. Но каждое внимание неприятно кололо в груди, заставляя её ежиться и отступать. Она боялась. Не доверяла им.              Сумирэ призналась психологу как-то, что теперь ей сложно открыться новым людям, ведь спустя время они могут показать своё истинное лицо, как это случилось с её бывшим мужем. Поэтому поначалу, когда её охватывала толпа журналистов или подходили незнакомцы, её взгляд сам собой искал в толпе адвоката. Если рядом его не было, она вспоминала его обнадёживающий взгляд и молчаливую поддержку: это давало силы справиться с ситуацией. Со временем она перестала нуждаться в сторонней помощи, полагаясь на выросший внутри неё стержень. После последующих стычек с толпой она ловила на себе наполненный гордостью взгляд Хигурумы и улыбалась в ответ.              Теперь она могла справляться сама. Но всё еще хотела, чтобы он был рядом.              Проводя с ним больше времени, Сумирэ смелела всё больше: давала «пять», всё чаще «случайно» касалась его, прислонялась плечом, когда что-то спрашивала у него. Хироми был не против, но и не давил с ответной тактильностью, сохраняя дистанцию. Однажды, проводив его из квартиры, девушка взглянула на себя в зеркало и увидела то, что не ожидала: лёгкий румянец окрасил её щеки, а в глазах была… влюблённость? Она узнавала в отражении себя в начале её прошлых отношений. Внезапно появился страх: а вдруг в этот раз будет так же? Нет, не так же. В этот раз Сумирэ осознавала, что за человек Хироми Хигурума – надежный, заботливый, искренний, интересный. Иногда она ловила себя на мысли, что только на этого мужчину ей хотелось смотреть, когда остальные либо были безразличны, либо вызывали отвращение.              Она удивительно легко признала эти чувства, позволив себе вновь любить.              Но профессиональная этика… Сумирэ понимала, что они не могут быть вместе до окончания суда. Поэтому пообещала себе, что признается позже, когда дело закроют и она окончательно освободится от этого следа её прошлой жизни. Прежде чем начинать новую главу, нужно было завершить предыдущую.              Последний день. Судья готовился огласить вердикт. Сумирэ, поджав губы, ожидала приговора. Накануне Хироми вновь заверил её, что всё будет хорошо, бывшего мужа посадят. Но девушка всё равно нервничала, кусая внутреннюю сторону щек и сжимая пальцы. Неосознанно она нашла рукав адвоката, стоящего рядом, и ухватилась за него, словно ребёнок, ищущий защиты.              - Всё будет хорошо, - чуть слышно прошептал адвокат.              Суд приговорил бывшего мужа к двадцати трём годам лишения свободы, а также назначил компенсация в размере двадцати миллионов иен за физический и моральный ущерб. Последние слова стали словно точкой, которая подводила итог последним месяцам её жизни.              Сумирэ заплакала и закрыла ладонями лицо, пытаясь спрятать слёзы. На её плечо опустилась рука и немного погладила его. Она знала, кто это. Открыв глаза, она увидела Хироми – от него веяло спокойствием и умиротворением, а тёплая улыбка в мгновение успокоила Сумирэ.              - Мы справились.              Свобода. Будто бы гора рухнула с плеч. Сумирэ чувствовала необычайную легкость и словно выпорхнула из зала, где прошло множество заседаний. Она даже не обратила внимание на бывшего мужа, словно его и не существовало. Теперь он был незнакомцем, стёртым из её жизни.              На выходе из здания её ждала толпа журналистов, галдящих и поздравляющих с победой. Камеры, вспышки, множество вопросом. Улыбка не сходила с лица Сумирэ, пока она постепенно и уверенно отвечала каждому журналисту.              Внезапно её схватили за руку и потащили в сторону. Сердце замерло, но чутье подсказывало не сопротивляться. Хироми провёл её через полчища людей и, посадив в машину, отвёз подальше от шума.              - Не против прокатиться? – внезапно спросил он.              Сумирэ кивнула. Они бороздили дороги Токио без определённого маршрута. Хигурума ехал туда, куда глаза глядят, лишь изредка посматривая в навигатор, чтобы объехать пробки. Воздух, залетающий внутрь через приоткрытое окно, будто смывал остатки прошлого и уносил их вдаль. Умиротворение и свобода. Сумирэ чувствовала лишь их, наблюдая про проплывающими за окном пейзажами.              Хироми предложил провести совместный ужин. Они заехали в магазин, выбирали продукты, болтали обо всём и ни о чём. Серьёзность растворилась, и между ними возникла простая, уютная атмосфера. Сумирэ чувствовала, как напряжение уходит, как становится легко. А когда они вернулись домой, она, поддавшись моменту, обняла его.              Он не растерялся и принял её объятие так же естественно, как принимал её благодарности, звучавшие весь день.              - Прости, я не… - начала она, вдруг осознав свою импульсивность, и поспешила отойти от Хироми.              - Всё в порядке, я больше не ваш адвокат, Сумирэ-сан, - тепло улыбнулся он, наблюдая, как она смущённо переминается с ноги на ногу. – Я только рад вашей тактильности. А вы не против моей?              Его вопрос током отозвался в её голове. «Он спросил, не против ли я?»              - Нет, не против, - смущённо пробормотала она и, вновь подойдя к Хироми, продолжила прерванные объятия.              Тепло и уют исходили от его тела, окутывая Сумирэ мягким облаком комфорта. Не хотелось отпускать…              - Хигурума-сан, я приняла решение, - наконец заговорила она, делая паузы между словами, чтобы сформировать мысль более правильно. – Я продам эту квартиру. Хочу начать новую жизнь в другом месте.              - Хорошо, это правильное решение, - его низкий голос прозвучал совсем рядом, будоража душу. – Только давайте договоримся. Просто Хироми-сан, если вам будет удобно.              Сквозь его слова было слышно улыбку. Его тон был таким чарующе мягким, приятным, словно обволакивал и убаюкивал. Рядом с Хигурумой было нестрашно быть собой.              - Хорошо, Хироми-сан, - продолжила Сумирэ и наконец отпустила его, неотрывно глядя в его тёмные, глубокие глаза. – И я хотела бы, чтобы вы стали частью моей новой жизни. Вы мне симпатичны.              Она ни на секунду не пожалела о своих словах, сорвавшихся с её губ.              Уголки губ Хироми дрогнули в самой мягкой и милой улыбке, которую Сумирэ когда-либо видела.              - И вы мне.