Родственники

Дженни с матерью и собаками жили в просторном, но запущенном доме тетки. После смерти отца Дженни ее мать продала дом и все, что было в нем, чтобы выплатить долги своего мужа — и этого не хватило, поэтому сейчас она работала с утра до вечера, продолжая выплачивать долги покойника. Ее старшая сестра Анита, хоть и поворчала, по своему обыкновению, но пустила к себе своих бедных родственников. Ее муж, намного более добродушный, и вовсе был рад компании. Дженни считала, что это несправедливо — платить долг за человека, который уже умер. Ее мать отвечала, что у магов с родными всегда сохраняется связь, и даже если бы ее принципы позволили ей сбежать от кредиторов, ее волшебный дар стал бы угасать. — Тебе важно не забывать об этом, маленькая волшебница, — мать ласково взлохматила Дженни волосы. — Ты должна внимательно относиться к своему дару. Не причинять вреда магам и близким, выполнять клятвы и обещания… — И учиться, пока меня готовы учить, — раздраженно закончила Дженни. — Мам, ты повторяешь это с тех пор, как я научилась понимать, что ты говоришь. Я все помню! — Ну раз помнишь, то беги играй, — мать ласково поцеловала Дженни в макушку. Скоро у нее не будет это получаться, потому что мама низенькая, а Дженни пошла в отца, и она будет очень высокой. Дженни было уже одиннадцать, и у нее было ощущение, что перед ней открыт весь мир. Полгода прошло со смерти отца, и она, кажется, отгоревала, потому что вновь увидела краски, наполняющие мир. Она снова стала бегать играть с подружками, учиться так же прилежно, как до этого, и бегать по городу в свободное время, стараясь исследовать каждый его уголок. Раньше мама еще наставляла ее волшебном деле, вдобавок к школе, но сейчас у нее совсем не было на это времени. Дом, в котором они сейчас жили, был холодным даже в самую жару, грязным и пыльным, как его ни отмывай, но он был их новым домом, а тетя была в нем хозяйкой, поэтому Дженни никогда не чувствовала опасности, исходящей от его стен, о чем не раз говорили ее друзья и учителя, если им случалось заходить туда. — Нет никакой опасности — дом крепкий, не развалится, хоть и старый, — всегда отвечала Дженни. Несмотря на старость, это не был потомственный дом ее семьи — тетка купила его. Зачем она выбрала такое старье, не поддающееся ремонту, Дженни не знала. Возможно, его грязная атмосфера понравилась тете, которая всегда была злобной хамоватой женщиной, а ее спокойный муж не стал с ней спорить. Собакам дом тоже понравился. Их было пять, и они носились по его лестницам и коридорам или дремали по очереди в разных комнатах. Мать один раз сказала, что боится, что тетка их отравит — Дженни не поняла, в шутку это было сказано или нет — но тетя Анита была к ним равнодушна, а с одним рыжим псом, Подушечкой, у них даже образовалась некоторая привязанность. Однажды Подушечка заболел. Сначала ему не захотелось есть, что списали на летнюю жару, потом он свалился с температурой, и мама вызвала ему врача из волшебников, что лечили и людей, и животных. Он надавал Подушечке кучу лекарств, поколдовал над ним немного, и ушел, обнадежив семью, что с псом завтра-послезавтра все будет хорошо. Ночью Подушечка умер. Дом был в трауре, а тетя Анита, грязно ругаясь, обвиняла пришедшего накануне врача в халатности. Мама отвечала ей на это, что зелья и гримуар Аниты вовсе не были медициной, и она понятия не имеет, правильно действовал врач или нет. К тому же, она даже не ведьма, чтобы критиковать заклинания волшебников. Тетка, которую, кажется, всегда уязвляло отсутствие у нее волшебного дара, замолчала, но, очевидно, мнения своего не переменила. Дженни любила играть на пустыре рядом с городом. Там всегда собирались дети, а через его холмы можно было попасть в места, созданные волшебниками для волшебников — школу и больницу. Поэтому она пошла на пустырь, чтобы хоть немного отвлечься от пустоты в душе. Сначала папа, потом Подушечка — это слишком быстро. В тот день Дженни не играла, а просто пересыпала песок и срывала травинки, наблюдая за жуками. Дети, по обыкновению, носились вокруг — в основном волшебники, потому что им привычно было собираться недалеко от школы. Когда стемнело и стало холодно, Дженни пошла домой. Обстановка дома была очень натянутой. Очевидно, мама с теткой поругались, а дядя Бен не смог их помирить. Собаки беспокоились и жались к людям, но люди оставались равнодушными и не утешали их. Дядя Бен грустно сказал, что тетя Анита как помешалась на том враче. Сегодня она вызнала, где он живет, как добирается на работу, сколько часов там проводит и еще бог знает что и бог знает зачем. Очевидно, что мама поругалась с ней из-за этой странности и стремления свалить тяжесть смерти на врача. Мама всегда была сильной женщиной. Она бы ни за что не обвинила невиновного. В этой обстановке Дженни проскользнула в свою комнату и, обложенная собаками, уснула, изнуренная слезами и впечатлениями. Утром она, как обычно, перехватила завтрак и пошла в школу — точнее, поехала на автобусе, чтобы сэкономить время. В автобусе, как обычно, было полно народу. Кто-то болтал, кто-то спал, привалившись к окну, кондуктор ходила и обилечивала пассажиров. Кажется, сегодня в автобусе вообще не было обычных людей, одни волшебники, спешащие в школу и на работу. В автобусе стало душно. Кто-то попросил открыть окна — многие оказались заблокированы, и им пришлось помогать небольшими молниями — но воздух с улицы не принес облегчения. У Дженни закружилась голова, и она вцепилась в поручень автобуса, чтобы не упасть. Ей показалось, что мир вокруг сереет, и воздух становится все более душным. Дженни рассеянно замахала руками вокруг себя, и ей показалось, что ее окружает нечто вроде серой гнилостной пленки. Сфокусировав взгляд на ней, Дженни выставила палец и прицельно лопнула эту пленку, и тишина вокруг нее взорвалась стонами, хрипами и командами, которые одни волшебники, лопнувшие точно такие же пузыри, выкрикивали другим. Большая часть людей валялась на полу автобуса друг на друге. Некоторые уже не шевелились. Автобус как раз открыл двери, и Дженни в ужасе выбежала на улицу и припустила домой. Она была волшебницей и, видимо, сильной, раз сама разорвала пузырь, но сейчас в ней взяла верх испуганная одиннадцатилетняя девочка. Она должна была остаться и помочь взрослым, а вместо этого бежала домой и хотела обнять маму. Мама с дядей Беном были на работе, и дома Дженни ждала только тетя Анита. Она выслушала истерику девочки, заварила ей чай, дала свое невкусное сухое печенье и отчитала ее. — Твоя мать училась в войну, и она никогда бы не позволила себе прогулять школу из-за какой-то бомбежки. Бомбежки случались каждый день, а вы маги — как говорится? — должны учиться до тех пор, пока кто-то готов вас учить. Дженни вся вжалась в стул под взглядом тетки. — Но бомбежки, они снаружи, а там внутри. Люди задыхались в пузырях. Это даже не было похоже на магию, магию я бы почувствовала, скорее как заклинание из гримуара. Это новая война, тетя? — Откуда мне знать. Подкрути радио, жди объявлений. Но объявлений о войне не было. Мама пришла вечером, успокоила Дженни и разрешила ей не ходить на следующий день в школу. Сама она должна была работать из дома и пообещала, что позанимается с ней час-полтора. На следующее утро Дженни обнаружила, что четыре оставшиеся собаки валяются бездыханными кто где по дому, и кричала от ужаса и боли. Они щипала себя, надеясь, что спит, но боль не заставила ее проснуться. Внизу на кухне мама ругалась с теткой. Дженни вышла к матери, стараясь рассказать, что произошло, но та раздраженно оборвала ее: — Я знаю. Иди к себе, нам с тетей нужно поговорить. Лицо тети Аниты было непроницаемым, а мамино искажено злобой. — Если бы я видела другой выход, Лиза, я бы им воспользовалась. Ты же знаешь, что у Подушечки была инфекция. Он наверняка заразил остальных. Ты снова хочешь видеть надругательства так называемых врачей над нашими малышами? — Ты отравила их! Здоровых и живых, ради чего? Потому что тебе показалось, что пса лечили неправильно? — Они были больны той же болезнью, вчера они не ели. — Ну и что? Поели бы сегодня, твое сумасшествие и меня сведет с ума! Дженни стояла как парализованная, пытаясь осознать смысл сцены, как вдруг заметила нечто вроде серой дымки, покрывающей кончики пальцев тетки. Такое могло остаться после заклинаний. Зачем ей было колдовать? Она отравила собак колдовством? Мама кричала, а тетка подошла к ней быстро и уверенно, провела рукой, и мама замолчала. Когда тетя Анита отошла, Дженни увидела, что у мамы перерезано горло и вся ее одежда стремительно пропитывается вытекающей кровью. Мать Дженни — великая волшебница. Это все знают. Она бы с легкостью защитилась от такого удара, от атаки не ведьмы даже, человека, если бы хоть на долю секунды допустила такую возможность. Разум Дженни отказывался воспринимать произошедшее, она так и стояла на ступеньках лестницы, открывая и закрывая рот, как рыба. — А, ты еще здесь? — обратилась к Дженни тетка. У нее в руках все еще был нож, красный от крови. «Я ведьма», — сказала себе Дженни. «Я знаю, откуда может исходить опасность». Но Дженни было всего одиннадцать, и она была недоучкой, и никогда не думала, что ей придется применять свои навыки в жизни так скоро. Скорее всего, даже если она попробует защититься, у нее ничего не получится. Как нужно обращаться с сумасшедшими? Тетка была на пятнадцать лет старше матери, вся высохшая, все время в уродливых юбках и платках. Даже не ведьма. Без профессии, развлекающаяся с зельями и гримуаром, чтобы убить скуку. Кто бы мог предугадать? Может, дядя Бен сможет ее остановить? Но он же на работе. Сегодня рабочий день… — Сейчас я пойду к этому проходимцу, который зовет себя врачом, а ты посиди пока здесь. Я запру тебя, чтобы ты не наделала глупостей, и скоро вернусь. — В больницу? А как? — сказала Дженни и прокляла себя за поспешность. — Что значит как? Дженни ведь не сможет соврать ей сейчас. Тетка всегда хорошо чувствовала ложь. — Только волшебники смогут подняться наверх. Вы же не ведьма, вы не сможете. Тетка задумчиво смотрела на Дженни. Если она отрежет ей палец, глаз, даже целую голову, это не сработает как ключ, потому что ключ — это эссенция мага, заключенная в живом теле. Если бы Дженни промолчала, Анита просто рыскала бы у подножия холмов и вернулась несолоно хлебавши. Наверное. — Ну, пошли вместе. Тетка спрятала нож где-то в складках своей длиннющей юбки, взяла Дженни под руку, и они пошли к холмам. У холмов, как обычно, носились стайки детей. Дженни хотелось крикнуть что-то, предупредить, но она не могла сообразить, как сделать это так, чтобы ей сразу поверили, ведь счет шел бы на секунды. Страх парализовал ее так, что колдовать самой не получалось — Дженни уже пробовала. «Магия — для смелых», — всегда говорила ей мать. Дженни не смелая. — Ну, попрактикуемся. Дети, если и замечали их, то подшучивали над нелепым видом Аниты и бежали дальше по своим делам. Тетка же вытащила флакон с красной жидкостью, постучала по нему пальцем, проверяя что-то, и разбила его, наступив ногой. Всех на пустыре, включая Дженни, окутал красный туман. Дженни закашлялась, потом почувствовала, что у нее начинает течь кровь изо рта. Она безотчетно заткнула руками рот, но это не помогло. «Я же нужна ей», — Дженни захлестнуло отчаяние. — «Без меня она не сможет войти». Дженни опустила руки, чувствуя, как жизнь выходит из нее вместе с кровью, и глаза ее обнаружили пленку, вроде той, которая была в автобусе, только красную. Если это пленка, а не предсмертное видение, то ее можно разорвать. Дженни попыталась поднять руку, но она не слушалась. Тогда она подумала о маме. «Моя мама прошла войну. Она училась даже под бомбежками. Разве у нее родилась дочь, которая не может даже поднять руку?» Дженни удалось порвать красную пленку, как и серую днем ранее, но на это ушло гораздо больше сил. Тетка стояла бодрая и немного скучающая, явно в ожидании, когда Дженни придет в себя, а вокруг них лежали в беспорядке окровавленные детские тела. — Ты что-то долго, — заявила Анита. — Всегда копаешься. — Я же умирала. Как они. — Умирала? Приди в себя. Мы родственницы, а значит, ни одно вредоносное заклинание не ударит тебя даже наполовину. Боги, за что тебя хвалили учителя? Так вот почему у Дженни получилось в автобусе, а у многих взрослых волшебников — нет. Чары просто не действуют на нее в полную силу. Анита поставила Дженни перед холмами, как тряпичную куклу, и холм раскрылся, отзываясь на зов волшебной крови. Дженни подумала, что среди детей, вповалку валяющихся на пустыре, могут быть ее друзья. А она их даже не предупредила. Не сообразила, что сказать. Они поднялись в больницу, ничем не отличаясь от других посетителей, снующих от кабинета к кабинету. Тетка подошла к регистрации и начала, как обычно, ругаться. Она говорила, что у нее назначено к Ковалли на час, и не может быть, чтобы был записан кто-то другой, как ни оправдывалась женщина за стойкой. Что она дойдет до министерства и все это жалкое заведение разберут по камешку, раз тут с таким пренебрежением относятся к пациентам. Женщина, бесконечно извиняясь, вышла из-за стойки и предложила пройти к врачам. Для этого надо было провести по стене рукой, и тетка взяла руку Дженни и провела ей. Женщина очевидно удивилась этому, на что Анита раздраженно заявила, что пациент не она, и если б медсестры и служащие читали инструкции, то помнили бы, что ключи на вход должны заполняться пациентами, а не сопровождающими. Женщина покивала, так что, видимо, это и правда было так. Дженни как воды в рот набрала. Вокруг полным-полно взрослых волшебников, это ее шанс, а она молчит. Ей страшно, что, когда она закричит, тетка перережет ей горло. Дженни попыталась подбодрить себя, что она все равно умрет, когда Анита разобьет очередной пузырек, но противный голосок внутри возражал ей. Они родственники, твердил этот голосок, чары не бывают настолько сильными, чтобы убить родственника. Дженни наконец вспомнила этот пункт школьной программы. Ей стоило бояться только ножа, забравшего жизнь матери. А что это будет за жизнь, даже если она выйдет отсюда живой? Убежать, как заяц, в соседний город, пойти в приют и забыть об этом как о страшном сне? Ее мать была героем, она бы смогла что-нибудь придумать, успеть предупредить, она бы не тряслась так за собственную шкуру. Дженни снова вспомнила вкус крови, наполнявшей ее рот всего несколько минут назад, и почувствовала, что в ней не осталось храбрости. Она просто девочка, ей одиннадцать, и ей смертельно страшно рядом с этой сумасшедшей, переубивавшей кучу народа. Тетка прошла к этому Ковалли, пробыла там несколько минут и вернулась. — Пошли, — сказала она Дженни. Дженни глядела на нее ошарашенно. Она ожидала бойни вроде той, что случилась внизу, но ничего такого не было. Тетка крепко держала ее за руку, они спустились вниз, и за это время никто не поднял тревогу. С пустыря они сразу пошли к междугородним автобусам, и вечер они встретили уже в какой-то второсортной гостинице в соседнем городе. Дженни, измотанная, уснула сразу же, как повалилась на кровать, и ей то ли снилось, то ли слышалось ворчание тетки о том, что спать в уличной одежде неправильно и что воспитанные девочки должны надевать пижаму. Утром, когда Дженни обнаружила, что это был не сон, она молча смотрела на тетку, собирающую свои длинные волосы в прическу. Это же тетя Анита, пекущая невкусное печенье, дарящая уродливые юбки, ворчливая, хамоватая, вырастившая маму, когда бабушка и дедушка Дженни погибли от бомбежек. Тетя Анита, знакомая и понятная, как оборванная туча на привычном небе. Закончив с прической, тетка ласково ущипнула Дженни нос. — Ну же, приди в себя. Если ты не будешь такой растекшейся, все будет хорошо. Если ты боишься полиции, то тебе ничего не надо бояться. Даже если им покажется, что они выйдут на нас, что они увидят? Обычную тетку без волшебных сил и одиннадцатилетнюю соплю. Никто никогда не поверит, что мы могли сделать что-то большее, чем своровать серебро из магазинчика. Она убила свою сестру, родную сестру, которую вырастила сама, а сейчас одевается в свои черные балахоны и напевает. Что в этой голове? — Я хочу в школу, — сказала Дженни. — Мне надо учиться. — Да, я помню. Но дома в этом городе ужасны, я не хочу ничего здесь покупать. Поедем в столицу, если успеем, на дневном поезде, купим там приличный дом, и я устрою тебя в местную школу. В столице такое огромное количество людей, что никто никогда их не найдет. Даже дядя Бен. Интересно, что он думает, вернувшись с работы, обнаружив труп свояченицы и отсутствие жены и племянницы? Или он тоже мертв? Они успели на дневной поезд, и предприимчивая тетка уже к вечеру нашла им дом. Бумаги пока только оформлялись, но им уже разрешили ночевать там. Дженни сделала вид, что уснула, и, когда ее бдительная тетка задышала ровно, встала с кровати и на цыпочках подошла к ней. Вредоносные чары плохо действуют на родственников — но Дженни была все-таки сильной волшебницей, а ее противник спал и не владел ни каплей магии. Поэтому Дженни вложила душу в парализующее заклятие и накрыло лицо тетки подушкой, напрягая волшебный слух, чтобы уловить ее дыхание. Когда его не стало слышно, а заклятие паралича рассеялось, Дженни оделась и пошла куда глядят. Столица — неплохое место, чтобы начать новую жизнь, не хуже и не лучше любого другого.