Часть 2. Поджигай и смотри как всё это горит

— Забавно, — говорит Минхо и лукаво улыбается, пусть и тут же закусывая нижнюю губу, ощущая, как чуткие пальцы Чана касаются чуть выше пятки, чтобы снять её туфлю и тут же нежно опустить стопу на прохладный кафель. — В начале вечера ты надевал на мою ногу браслет, а сейчас ты снова на коленях, чтобы разуть меня. Чан лишь дёргает уголком губ в намеке на улыбку и тут же подается вперёд, оставляя нежный поцелуй на острой коленке в вырезе платья. Не удерживается — переходит лаской выше, на бедро, кончиком носа упирается в ровную строчку на ткани, сходящейся в острый угол, мешая проникнуть ещё больше, дальше, туда куда его всегда манит. Он чувствует пальцы в своих волосах, короткие ногти на коже головы и поднимает взгляд всё ещё касаясь подбородком бледного бедра. Явно смотрит взглядом щенка, но Минхо это нравится, это её заводит — потребность и нужда в ней заставляют дыхание учащаться, а скулы покрываться румянцем. — Мне нравится быть у твоих ног, нуна. И это чистая правда. Они оба знают об этом. — Тогда закончи то, что начал, и мы продолжим в спальне. Должна же я отблагодарить тебя за столь прекрасный подарок и ужин в моем любимом ресторане. Раньше бы Чан возразил — сказал бы, что не стоит, он просто хотел её порадовать (и плевать, что в студии на какое-то время пришлось реально поселиться (это его проблемы, что у него пока недостаточно ресурса, чтобы обеспечивать нуну так, как она того заслуживает) и не ждёт благодарности в ответ, но… Теперь он уже понимает, когда Минхо лишь хочет поиграть и ничего больше за её словами не стоит, нет в них никакого двойного дна. Именно поэтому он лишь немного отстраняется, избавляет от левой туфли и позволяет Минхо грациозно, изящно пройти в сторону спальни. Сам избавляется от классических ботинок менее эстетично и затейливо: развязывает шнурки и стягивает поочерёдно, сразу убирая на полку, туда же отправляя и снятые ранее туфли. Растрёпывает волосы из укладки и бредёт следом, размышляя, как же Минхо решит его отблагодарить. В том, что она придумает что-то «этакое» сомневаться не приходится — у неё богатая фантазия. Вот и сейчас, когда он подходит к кровати, Минхо лежит на спине близко к краю и с лёгкостью закидывает ноги ему на плечи, поглаживая голыми стопами грудные мышцы. Смотрит тёмным взглядом и тонко улыбается, блестя кошачьими глазами в полумраке. Чан снова ловит ладонью чуть повыше пятки и тянет выше, касаясь губами изящной выпирающей косточки. — Какой же ты… — шумно выдыхает Минхо, сжимая бёдра и стискивая пальцами покрывало под собой. — Это я должна встать перед тобой на колени и сделать тебе приятно. — Ты уже делаешь, — возражает Чан и поднимает левую ногу, на которой всё ещё поблескивает браслет, плотно обнимающий мышцы и целует кожу над ним. — Мне всегда с тобой приятно. Стон, срывающийся с её губ, продирает его дрожью с головы до ног, отдаётся пульсацией в тесно сжатом классическими брюками члене. Он стискивает пальцы крепче, не позволяя отдёрнуться, проводит носом по своду стопы, втягивая нежный запах парфюма, смешанный с потом, и целует у большого пальца, а после берёт его в рот. Теперь Минхо вскрикивает, выворачивается, отнимая ноги, и садится на постели, позволяя платью раскрыться, показать кружевное чёрное белье. Ловко выпускает пуговицу из петли на его штанах, практически ломает молнию от того, как нервно дергает собачку вниз, а потом чуть толкает в живот, заставляя отступить на шаг. — Ты слишком податлив, Чанни, — хрипит она и всё-таки опускается на колени, стаскивая с него брюки сразу вместе с бельём, поднимает глаза, заставляя его дыхание на миг остановиться. — Тебе следует научиться не только принимать и наслаждаться моей властью, но и забирать её к нашему общему удовольствию. Чан не находит слов для ответа, но, кажется, его и не ждут — Минхо обхватывает головку губами и проводит языком под ней, заставляя вздрогнуть от чувствительности. Его ладонь не иначе как автоматически мягко подхватывает шею, у самого основания черепа, пальцы собирают прядки волос, крепко сжимая, но не натягивая их. Он не хочет давить, ему нужно просто контролировать. Если Минхо сама дала ему зелёный свет на инициативность и более активную роль в их близости, он сделает всё, чтобы ей это понравилось до дрожащих ног и сорванного голоса. Отчасти именно поэтому, он проводит подушечкой большого пальца по скуле, двигает бёдрами назад, вынимая член, и давит на затылок, заставляя посмотреть на себя. — Значит, хочешь быть благодарной, нуна? — ухмыляется Чан уголком губ, пока Минхо тяжело дышит и смотрит уже поплывшим взглядом. — Тогда тебе действительно стоит постараться, чтобы я остался доволен. Твой подарок и ужин в лучшем ресторане города влетели мне в несколько миллионов вон. Минхо хватает ртом воздух, покорно опускает нижнюю челюсть и высовывает язык, буквально демонстрируя готовность принять всё, что он захочет ей дать. Это кружит голову и отдаёт спазмом возбуждения, отчего член дёргается, и Чан, обхватив себя у основания, мягко укладывает головку на язык и чуть покачивается, ощущая невыносимо сладкую шершавость, что сводит с ума похлеще покорной Минхо. Хотя нет. Покорная Минхо — самое греховное и горячее, что только может быть. Да, его посещают подобные мысли, но он отмахивался от них, потому что раньше Минхо не давала поводов, чтобы хотя бы задуматься о воплощении хотя бы чего-то из тех потаённых фантазий, которые приносили самые яркие оргазмы в душе наедине с собой. Но вот сейчас она об этом сказала и вполне осознанно встала перед ним на колени, не желая показать свою власть над ним таким потрясающим способом. Поэтому Чан лишь крепче сжимает ладонь в волосах, толкаясь глубже, доходя до горла, но пока не проникая в него, лишь ударяясь о заднюю стенку. — Не опускай глаза, нуна, — тяжело дыша сквозь стиснутые челюсти приказывает он и на миг запрокидывает голову, когда она его слушается. — Ты ведь хочешь видеть, как я доволен твоей благодарностью? Ей, кажется, только это и требуется — Минхо двигается навстречу его движению сама, пропуская глубже, позволяя прижать так сильно, чтобы кончик носа упёрся в гладковыбритый лобок. Сдержать утробного стона нет никакого желания и возможности, потому что это слишком, невыносимо хорошо. Чан знает, что она так умеет, что ей иногда даже иногда такое нравится, поэтому он позволяет себе задержать её на пару мгновений дольше, чем Минхо обычно делает, отчего та, когда отстраняется закашливается и смаргивает слёзы, что срываются из уголков глаз красивыми дорожками, портя макияж. Это выносит остатки самообладания и Чан подхватывает её нижнюю челюсть, заставляя выпрямиться, чтобы наброситься на припухшие губы жадным и голодным поцелуем. — Чан, пожалуйста, — всхлипывает она, цепляясь за его плечи всё ещё скрытые рубашкой. — Я такая мокрая для тебя… Ему слишком тяжело ей отказать, но и полностью быть податливым, давая ей то, что та хочет, Чан не намерен. Он лишь улыбается уголком губ, усаживая её на кровать, пока сам раздевается, чтобы ничего не мешало, и с удовольствием наблюдает, как Минхо закусывает губы, снова сжимая бёдра, а потом, будто ей пришла гениальная мысль, тоже расплывается в широкой улыбке и разводит колени, надавливая пальцами на бельё. «Намеренно провоцирует», думает Чан и, отбросив одежду в сторону, подходит вплотную, чтобы взять запястья и перехватить уже оба одной рукой, прежде чем наклониться и взять левой рукой подборок, сжимая пальцы чуть сильнее необходимого. — Начала развлекаться без меня? Думаешь это правильно? — Н-но ведь ты оставил меня одну… — с трудом говорит Минхо и смотрит с прежним вызовом и явно если бы могла, добавила бы ещё саркастичную усмешку. — И это повод для того, чтобы даже не раздеваясь начать себя трогать? — Может, ты хотел бы раздеть меня сам, — возражает она и Чан хмыкает, отпуская, на жалкие пару секунд проходится взглядом по её телу и даже кивает, соглашаясь. — А знаешь, тут ты даже права, — Чан просто и незатейливо опускает ладони к тому самому острому разрезу, который ещё в коридоре не пустил его к промежности Минхо. На мгновение Минхо каменеет всем телом, когда платье с оглушительным треском рвётся, становясь лишь бесполезной тряпкой, из которой вытаскивают её руки. Следующими исчезают с таким же громким звуком трусики, оставляя тело только в драгоценностях, подаренных Чаном — серьгах, колье и браслете на ноге. Чан сполна смакует ошеломленный вид Минхо, медленно обводит взглядом обнажённую кожу и зарумяненные румянцем скулы и уши. Ему нравится этот вид, но он предпочитает больше не медлить, ловко переворачивая Минхо на постели и ставя её на колени на краю постели и прогибая под себя. Пальцы привычно находят её талию, пока он притирается к ней стоящим членом и скалится от того, насколько она действительно влажная, как течёт для него так сильно, что вся её кожа между ног поблёскивает естественной смазкой. — Как тебе понравилось благодарить меня, — выдыхает он и отнимает одну руку, чтобы отвесить лёгкий шлепок по соблазнительной ягодице. Минхо наконец отмирает: хнычет, прогибаясь сильнее, стискивая пальцами покрывало, и бросает украдкой взгляд через плечо. Правда снова не просит, но этого Чану и не нужно — он, придерживая себя, медленно проникает в неё, зная, что при настолько сильном возбуждении, дополнительная растяжка ей не нужна. Оказаться в ней несравнимо ни с чем: она горячая, тугая и мокрая, принимает его так хорошо и правильно, что все мысли оправданно стекают в пах, оставляя после себя блаженную пустоту и шум собственного сбитого дыхания и пульсацию крови в висках, с пробивающими на дрожь высокими стонами. Никаких сил говорить больше нет, но ему не хватает их близости, слишком мало чувствовать её в одной точке, поэтому он заставляет Минхо выпрямиться, прижаться спиной к груди и отводит волосы в сторону, чтобы касаться губами влажной от пота шеи и пускать мурашки горячими выдохами на чувствительную кожу. Она накрывает его руки своими миниатюрными ладонями, жмёт, тоже желая чувствовать его сильнее, а может заземлиться, чтобы не потеряться в собственном удовольствии. Чан не уверен, ему не то чтобы до этого, — он метит шею поцелуями и засосами, двигаясь резко и сильно, играет на её теле, добиваясь стонов и хрипов. И, несмотря на хватку Минхо на своих руках, меняет их положение: правую кладёт на шею, практически под самый подбородок, а вторую на низ живота, сразу же чуть надавливая, чтобы с довольной улыбкой услышать пронизывающий до самого сердца вскрик. — Чан! — зовёт она жалобно, не зная куда деть собственные руки, отчего обеими вцепляется в запястье, что касается шеи. — Чан! — повторяет она и он чувствует дрожь её тела, с каким-то животным удовольствием надавливая ещё раз левой ладонью. До её оргазма жалкие секунды, но Чан хочет видеть её лицо, видеть как она ломается в его руках от ласки и внимания, поэтому он выходит, шипя от того, что лишает и себя жаркого и потрясающего плена её влагалища. Переворачивает Минхо на спину, снова подкладывает ладонь под шею, и накрывая собой, входит, беря сразу быстрый и тяжёлый темп, от которого по собственному телу проходит разрядами электричество. Но глазами впивается в потерянное лицо Минхо, что поверхностно дышит, иногда задерживая дыхание, жмурится, и неосознанно вцепляется пальцами в его плечи, вонзая ногти в кожу. Чан снова давит на низ живота и… Вот оно, вот то, чего ей не хватало для потрясающего оргазма, что прошивает её судорогами бёдер и стоп, а с губ срывается протяжное мяуканье, заставляющее и Чана сорваться. — Блять, — едва слышно выдыхает он, после длинного тяжелого стона, упираясь мокрым лбом в острое плечо и шумно дыша в попытке прийти в себя. Между ними повисает тишина, в которой только их дыхание и немного влажные звуки соприкосновения их тел. Чан до конца не верит в происходящее, сомневаясь, что это не очередная фантазия, которая слишком сильно ударила по мозгам. Но Минхо подтверждает реальность, зарываясь пальцами в его волосы и касаясь поцелуем виска: — И ты скрывал от меня вот это? — он слышит как она выделяет голосом последнее слово. — Серьёзно? Чан чувствует, как начинает краснеть. Что он сейчас должен ответить? — Нет, мне безусловно нравится, когда ты исполняешь все мои желания, потому что у тебя получается это даже слишком хорошо, но… Теперь я хочу больше узнать и эту твою сторону. Она даже изворачивается и прикусывает хрящик его уха, чтобы тут же соблазнительно прошептать: — Потому что мне очень понравилось.