2. О родителях Провидца

      Случайно случившийся марьяж имел место и непредвиденные последствия. Возможно потому, что соединил он не ведьму с колдуном, но полуколдунью с человеком, лишённым даже зачатков магии – белой, чёрной, цветной. Может, по причине того, что начало этому союзу было положено самими альтернативщиками.       В аккурат перед Днём святых Сани и Сары вышли из строя сразу двое избранных. Какая-то сильная рука явно перегнула с дозой для соперников, ибо вернуть их в сознание настолько, чтобы те вышли к народу, не выходило. Выбор замены кем-то из своих был заранее обречён на провал: коль скоро убийца не был обнаружен и гулял на свободе, суррогатному избраннику светило то же, что и полудохлому настоящему. Но еще хуже, чем остаться трупом победителя, было сознавать, что почётное место занято более удачливым конкурентом.       В итоге было решено посадить на троны Сани и Сары совершенно посторонних лиц, не связанных с колдовским ковеном. Два часа они как-нибудь да отсидят, а дальше пусть убираются куда угодно (или, смотря по обстоятельствам, тихонько убираются кем-то из доверенных людей). И волки сыты, и волки целы. Или, о том же: "Як топишься, тай за бритву хопишься" – как говорят на первой родине г-на Шпака.       За расходным материалом в срочном порядке отправились на рынок, он же базар. Здесь, как ни назови место, царило предпраздничное оживление. Толкотня шла не из-за банки какой-то там халвы, а из-за провизии посолиднее. Которая, как заметил намётанный глаз волхователей, давно забыла, что когда-то была живой птицей, рыбой или рогатой живностью, и теперь только притворялась ими. За неимением времени кортеж магов проследовал мимо нерадивых торговцев в молчании.       Настроение потихоньку портилось. Зрелище неухоженных, кудлатых мясников-резников, равно как и загорелых субъектов с бегающими глазками не вызывало желания произвести их в святые даже на десять минут. Солнце клонилось к закату, параллельно угасала торговля.       Не одной торговлей жив человек. Прежде всего он Homo ludens 'человек играющий'. Оправдывая название, праздный люд плотным кольцом окружал напёрсточника, заворожённый чудесными пассами настолько, что волхвы ощутили приступ зависти. Молодой парень приятной наружности азартно резался в напёрстки с таким прожжённым типом, что надежда, умирающая последней, уже примеряла погребальный саван. Но, видимо, он оказался ей не по росту. Торжествующе подняв кулак с зажатым в нём выигрышем, парень отступил в тень, чтобы немного спустя незаметно вернуть подельнику часть незаконно нажитого имущества.       Трое солидных людей, отведя мошенника в сторонку, кратко изложили ему соответствующую статью закона и характер наказания за пренебрежение ею, а затем предложили проследовать за ними. За руку молодого человека схватили не стражи порядка, как ему сначала думалось. "Что-то тут не так!" – читалось в прищуренных глазах парня. Попытка к побегу была засчитана в его пользу, но не принесла желанной свободы, даром что ни рук ни ног никто не связывал. Остаток дороги беглец утечь не пытался, понимая, что второй раз без серьёзных осложнений в воды одной реки уже не вольёшься.       В конце безрадостного приключения его ожидал приятный сюрприз. Умыли, накормили и даже пообещали завтра посадить на трон как святого. Всего и нужно что проторчать там пару часов, изображая статую св. Саня рядышком с другой чёртовой куклой – св. Сарой. С партнёршей, св. Сарой, велено не болтать, не ухмыляться, иметь вид гордый и недоступный. Не так уж много, всяко лучше ночёвки в тюряге за голодные игры с напёрстками.       Чары чарами, но цепь на него всё же нацепили.       – Спи спокойно, как там тебя ... Анист Тихема! Мастер таро, тарограф, таролог.       Утро, наступившее, на взгляд избранника, слишком рано, готовило свои сюрпризы. Дождь. Ливень. Что может быть гаже ливня в праздничный день?       До кормёжки дело не дошло. Волшебники суетились, разгоняя тучи руками и чем придётся. Анист сосредоточенно наблюдал за происходящим, надеясь в будущей жизни таролога использовать новые технологии.       Наконец развиднялось. Все облегчённо вздохнули и занялись святым Саней. Взглянув на себя со стороны, т. е. в зеркало, Анист испытал удовлетворение. Одно огорчало – пустой с утра живот гудел не тише главного колокола, напоминающего о цели приготовлений. Инструктаж продолжался всю дорогу. Сидеть прямо, не горбясь, руки не распускать, держать на поручнях трона и т. д. и т. п.       Задавать вопросы о личности Сары не имело смысла – процессия наконец приблизилась к тронам. На тот, что повыше, подсадили Аниста, на второй – со всеми положенными ужимками – женщину, закутанную в белое.       Усаженные, оба в белых балахонах и веночках, обменялись взглядами. Напарница св. Саня выглядела (насколько позволял увидеть балахон) молоденькой и симпатичной. Ручки, лежащие по обеим сторонам сидения, тоненькие, с длинными пальчиками, но чем-то замаранные. Краской, что ли? Промахнулись ведьмы, не обратили внимания?       Готовый повернуться всем корпусом, дабы расспросить об интересном, услышал тихое и шипящее:       – Не вертитесь. Так говорите, мне слышно.       Пришлось знакомиться уставившись, как настоящий истукан, в одну точку. Девицу звали Молин. У св. Саня чуть глаза из орбит не вылезли при известии, что его пара столь же далека от волшебства, как и он сам. Что её тоже подобрали на замену недееспособной колдуньи, сроком на два часа. А вообще-то она рисует на тканях, вот и руки вечно как в грязи. Присмотревшись, вербовщики хотели было её выгнать, но за недостатком времени оставили. Живёт Молин с родителями, в большой семье. Узнав адрес, Анист рассчитывал в скором времени туда наведаться, а сегодня погулять вместе со святой, как скоро они сойдут с тронов, передав властные полномочия другим идиотам.       Расскажи судьбе о своих планах... Срок почётной отсидки близился к завершению, ничто не предвещало неудачи. Но обойтись без оной в таком-то окружении тёмных сил столь же нереально, как повстречаться на рынке с собственным прадедушкой. Лихой сюрприз от обойдённых почётом магиков обнаружился, когда по снежно-белому одеянию святой поползла вверх, цепляясь за него коготками, обыкновенная мышь. Визг святой Сары ничем не отличался от писка дворовой девчонки. Св. Сань опомнился и взял, наконец, дело в свои руки. Отломав от деревянного трона держащуюся на честном слове висячую завитушку, хватил ею бедро подруги по несчастью. Визг усилился, в т. ч. и за счёт криков из толпы. На глазах публики торжество перерастало в мистерию, где божественные сущности верещали хоть уши затыкай, ломали мебель, лупили ею по грызунам. Кроме того, весёлые минуты доставило народу бурчание в животе святого Саня, доходившее, с большой долей вероятности, до слуха подлинных отец небесных.       Под хохот и свист окружающих лжесвятые снялись с насиженных тронных мест и, подобрав полы белых одежд, рванули с площади. Куда? Да куда глаза глядят, только бы не слышать унизительного для себя гогота толпы и избежать расплаты за нечаянно содеянное.       Споткнувшись на ровном месте перед мостом, отделявшим центр от окраин, святые рухнули в пыль. Над ними, улыбаясь, возвышался мужчина средних лет в тёмно-зелёной одежде.       – Бежать от магов? Ну, вы даёте!       – А что нам остаётся, господин? Ведь прикончат, в крысу превратят!       – А вы в кого предпочитаете, молодые люди?       – В жениха и невесту! – ляпнул Анист, которого взбесила насмешливая проницательность незнакомца.       – Так вам ещё и подарки дарить придётся?       – А как же без них!       – Удачный выбор. Не благодарите меня. Только глаза закройте. Откроете на счёт "три". Раз, два,...       Святые Саня и Сара! Они и вправду в храме. Опять в белом, но на этот раз в нормальной одежде, по фигуре. Куда девались балахоны? Куда исчез ехидный незнакомец? Священник читает что-то торжественное. Хор поёт нечто соответствующее моменту. Принаряженные родичи утирают слёзы радости.       Это сон? Да вроде нет. Молин рядом, живая. Пришедши в себя, Анист на руках выносит молодую жену из храма. Домой! Пора домой!       Есть-то как хочется!..