-

      Закатное солнце окрашивало всё вокруг в золотисто-оранжевые оттенки. Нежный ветерок касался макушек деревьев, переливаясь сквозь листву. Звонкие песни птиц всё ещё разносились в тишине вечера.       Ву и Гармадон сидели на холодном каменном пороге монастыря, молча наблюдая, как жизнь идёт дальше. Этот день не отличался от других, но для братьев он стал иным. Они с пустыми взглядами смотрели на дорогу, по которой недавно прошёл их отец.       Он ушёл.       Первый Мастер Кружитцу был долгожителем, но всё же смертным. Его время пришло, и он решил, что пора покинуть этот мир. Его эпоха завершилась, и он хотел встретить свой конец в спокойствии. Один.       Отец не пожелал разделить последние мгновения с сыновьями, предпочтя отшельничество, и даже не оставил указаний о месте погребения. Он всегда был закрытым и отрешенным от остальных людей. Но всё же эта новость ранила Ву. Он снова ощутил себя маленьким мальчиком, который не был достоин доверия отца. — Как теперь быть, когда Отец... покинул нас? — с трудом произнёс Ву, ком подкатил к горлу. — Ты хочешь сказать, что он нас бросил? — резко отозвался Гармадон.       Ярость клубилась в Гармадоне. Ву сидел, ссутулившись, его взгляд прикован к ступеням, но вот Гармадон словно окаменел от напряжения. Лицо исказила гримаса боли и гнева, а брови нахмурились. — Не говори так, брат, — тихо произнёс Ву.       Ву верил и надеялся, что отец просто не хотел, чтобы они видели его умирающим, не желая умножать их скорбь, и поэтому предпочёл умирать один. — Разве это не так? — Гармадон вскочил на ноги, резко сжав кулаки, так что костяшки побелели. — Он ушёл, даже не оставив после себя ничего, кроме посоха и этих дурацких кимоно, — он указал на чёрное кимоно с вышитыми красными иероглифами, в то время как Ву носил своё с золотыми. — Ни "я вас люблю", ни "мне так жаль", только два куска ткани и палка! Ненавижу его! Неужели так сложно было, хотя бы перед смертью сказать, что мы ему дороги?! Он ушёл умирать в одиночестве, и мы больше никогда его не увидим. И даже в этот миг он остался таким же сдержанным, каким всегда и был! — выплюнул Гармадон, его голос дрожал. — Ты же знаешь его, ему всегда трудно давались такие слова... — взгляд Ву стал тусклым. — Но я уверен что то, что он нам оставил было со смыслом. — Ву знал, что эти кимоно Первый Мастер Кружитцу шил лично, сделал их из самых дорогих тканей. А его личный посох он оставил именно Гармадону, не Ву. Отец никогда ничего не делал просто так. — Мне не нужен смысл в этих вещах, — Гармадон сжал посох в руках. — Я хотел услышать от него слова. Скажи, Ву, разве ты бы не хотел услышать от Отца: "Я люблю тебя"? — плечи Гармадона опустились, он не смотрел на Ву, сейчас он чувствовал себя таким уязвимым. Он словно оголил свою душу, показав Ву ту уязвимую часть себя, которую всегда старался скрыть. — Я... — конечно бы Ву хотел. Всегда хотел, но даже так, он считал себя недостаточно хорошим, чтобы это заслужить. — Ненавижу! — Гармадон швырнул посох у порога, и не говоря больше ни слова, ушёл внутрь. Ву не стал его останавливать. Всем было тяжело.       Ву склонился, осторожно поднимая посох. Провел ладонью по шершавой поверхности дерева, ощущая каждый скол, каждую зазубрину. Напоминание об отце. Он прижал к себе посох на мгновение. Эта старая вещь заслуживала бережного отношения, но он не мог винить в этом Гармадона — он понимал его чувства слишком хорошо. ***       Ву стоял у двери, от дымящейся миски с лапшой поднимался ароматный и острый запах. Он уже пять минут не мог собраться с духом, чтобы заявить о себе. Что, если Гармадон ещё не остыл и выплеснет гнев на него?       Стук. — Гармадон, ты пропустил ужин, я приготовил тебе лапшу, — тишина. Вряд ли сейчас Гармадон в настроении говорить, но Ву волновался за него. Нельзя оставлять его одного с этой болью.       Шаги раздались за дверью, и она открылась. Гармадон встретил его усталым взглядом, впуская внутрь. Ву вошёл, поставил тарелку на тумбу и робко сел на кровать. Гармадон сел рядом, взял лапшу в руки, пальцы коснулись горячего фарфора. — Острая, — произнес он, скорее констатируя факт, чем выражая недовольство. — Как ты любишь. — Спасибо, — Гармадон отхлебнул немного, чувствуя, как знакомый, любимый вкус согревает его изнутри. Ву тихо сидел рядом, не зная, куда деть взгляд. То что Гармадон не противился ему, это воодушевляло. Это была уютная тишина, не такая как когда они сидели у порога монастыря.       Гармадон доел лапшу до конца и поставил пустую миску на тумбу. Повернулся к Ву и, неожиданно для того, притянул его к себе, заключая в крепкие объятья. Ву прижался к нему, ища защиты в объятьях старшего брата. — Прости, Ву, что я так вспылил. Тебе ведь тоже тяжело, — сказал Гармадон, успокаивающе поглаживая брата по спине. — Я не знаю, — тихо произнес Ву, сглотнув ком в горле. Он долго молчал, собираясь с мыслями. Гармадон ждал, пока брат продолжит.  — Куда мне идти в этой жизни без совета Отца. Я... Мне казалось будто бы он будет всегда с нами, но он так внезапно ушел, — Гармадон слушал, чувствуя, как дрожит его брат. Он видел свой путь без отца, но не Ву, он был так привязан к нему, и вот когда у него отобрали фонарик, то он не видит дороги в темноте. — Я скучаю по нему, Гармадон, — Ву дрожал, слёзы начали скатываться по его щекам. — Я тоже. Я тоже, Ву, — прошептал Гармадон, ещё крепче прижимая брата к себе.       Всё уже не будет прежнем, но они справятся, Гармадон верит.