Глава 1. Если я магнит, то ты пылесос

      Шаги Джорджа теряются где-то в пространстве. Наконец-то он усаживается на диван напротив, закончив бесконечно измерять комнату. Фред только сейчас стянул пиджак, который таскал на себе со вчерашнего вечера, как броню.        В доме пахнет кофе, но никто его не пьёт. На стеклянном столе стоят лишь два бокала с недопитым огневиски. Сквозь запотевшие окна зимнее рассветное солнце блекло бьёт внутрь и делает всё только хуже: под его светом отчётливо видно усталость, пыль и весь бардак — и в комнате, и в голове.       Этот особняк они выкупили меньше года назад, незаметно и, слава Мерлину, без лишнего шума в прессе. Стоял он на отшибе, вглуби холмистого леса, где даже совы летают как-то тише. Глухие сосны вплотную обступали участок, свет проглядывал только через высокое окно в гостиной.        Джордж бухтит. Его голос, как комар под кожей, — раздражающе зудит.       Фред смотрит в одну точку. Не потому что он в шоке, нет. Шок отступил давно. Он прокручивает момент выстрела, как заевшую плёнку. Щелчок, отшвыренное назад плечо, глаза с той самой смесью — страх, который ещё не понял, что он страх. Лавкрафт не должна была пострадать. Просто оказалась в траектории. Уизли понял это сразу. Выстрел предназначался для него, только кто-то промахнулся. Слишком драматичный сюжет, но драматизм — это удел идиотов.       — ...ты хоть слышишь, что я говорю? — голос Джорджа наконец обрывает его внутреннюю киноленту.       Фред моргает без особой реакции.       — Ты устроил разборку за зданием, где сидело полсотни журналистов, Фред, — продолжает, уже не скрывая, как бесится. — Я не понимаю, как ты всё ещё спокоен. Девчонке подстрелили плечо.       В последнее время Джордж опасно рационален. Это не слишком радует. Как бы эта рациональность не перешла тонкую грань с занудством.         — Она жива, — Уизли лишь массирует переносицу.        — Это всё, что ты можешь сказать?        Фред закатывает рукава рубашки, опускает взгляд на свои руки. Вены на пальцах выступают резче обычного, кожа кажется чужой.        — Ты же понимаешь, что целились скорее всего в меня? — отрешенно спрашивает брата.        Тот откидывается на спинку дивана, закрывает глаза ладонью, как будто пытается выдавить из головы всё, что слышал за последние сутки.        — Конечно в тебя. Кто, как не ты, мог притянуть себе пулю под зданием, где собралась целая толпа толстопузов.        Фред едва заметно усмехается. Но смешок больше горький, чем ироничный.        — Я магнит для неприятностей.       Джордж резко тычет в него указательным пальцем. Это напомнило Лавкрафт.       Её состояние особо не беспокоит Уизли. Вчера Амелия что-то плела про человечность. Вот. Фред тоже выбрал человечность, и пусть Лавкрафт подавится ей. Она в Мунго под присмотром колдомедиков и Грейнджер, поэтому его совесть чиста. Только ощущение обмягшего тела на руках никак не уходит. Но это скорее издержки войны, нежели беспокойство.        Уизли поймал её до того, как она упала в снег. Передал Джорджу. Проверил, что дышит, и ушёл искать Люка, который, развалившись на огромном диване в вестибюле бизнес-центра, где проходило мероприятие, обжимался с какой-то блондинкой. Фред пару раз прищёлкнул пальцами перед их лицами, и Фенвик, не попрощавшись с бедной девушкой, ушёл выполнять свой долг верного пса.        Он смотрит в окно, где снег медленно тает, оставляя на стекле капли, и позволяет себе небольшой жест отчаяния — сжимает виски пальцами. Думает. Старается прогнать из головы абсолютно всё. Момент, и резко начинает давить смех.       — Тебе серьёзно весело сейчас? — Джордж дёргается.       — Если я магнит для неприятностей, тогда ты пылесос, — Фред снова начинает хохотать, пытаясь заразить брата, но тот глядит на него, как на последнего идиота.       Джордж зарывает своё лицо в ладони и томно вздыхает:       — Какой пиздец.        В камине за диваном слышится грохот. Фред поднимает взгляд. Видит фигуру и не сразу понимает, какого хрена Фенвик делает у него дома в такую рань. Люк возник, как по собственной воле: пальто в мелкий снежок, на лице лёгкая ухмылка, как у человека, который уже в курсе, что происходит, и немного развлекается этим.       — Утречко, мальчики, — протягивает сильно бодро. Это странно. Фред был уверен, что Люку сегодня тоже не хватило времени на сон. — Уж не устроили ли вы семейную драму без моего участия?       — У нас стрельба, — Джордж поднимается на ноги и отряхивает невидимую пыль с брюк.       — Да, я видел заголовки, — на его последнем слове Джордж таращит глаза, но как только видит улыбку Люка, с облегчённым выдохом снова валится на диван — никаких заголовков нет. — Не волнуйтесь, в меня не попали. Хотя, конечно, трагедия страшная. Плечо Амелии. Красивое было плечо.        Фенвик сбрасывает пальто на колени Фреда и подходит к столу, чтобы выложить папку. Уизли скидывает чёрную шмотку на пол и чуть наклоняется вперёд, в глазах мелькает напряжение. Наконец в груди оживает что-то цепкое. Ответы.       — Нашёл что-то? — Джордж опережает его вопрос.       — Всё. Даже больше, чем вы заслуживаете. Старика зовут Арчибальд Нолл. Магл, но живёт в каком-то бараке на восточной стороне под охранными чарами. Когда-то курьер, мелкий информатор. Ни в одном реестре он не числится. Фактически призрак. Или чья-то пешка.       — Каэрфиниана, — уточняет Фред. — Он послал деда напомнить про наш договор.       От Джорджа исходит едкий смешок. В этом вопросе он сошёлся с мнением брата — пусть Каэрфиниан засунет этот договор себе в задницу.       — При условии, что стрелял старик. Мы в этом не уверены, — Люк грозит указательным пальцем. — Но можно его проверить. Если что, исключить из списка подозреваемых.        — У нас есть список? — Джордж прищуривается, хохотнув.       Люк с непониманием смотрит на него, выгнув бровь. Бросает чёрную папку Фреду, тот сразу начинает листать пергаменты с не такой уж и многочисленной информацией.       — А он нужен? — Фенвик строго ждёт команды. Если ответ да, он сорвётся и побежит вынюхивать всех недоброжелателей Уизли.        — Нет, — без прелюдий отрезает Фред и убирает обратно все листы. — В этом нет необходимости. Где, говоришь, сейчас старик?       Люк расплывается в зловещей улыбке.       — Это самое интересное, Фредди, — мурлычет он, забирая со стола стакан Джорджа с недопитым виски. — Мистер Нолл примерно сейчас, — Фенвик сверяется с часами на запястье, — направляется на вокзал Кингс-Кросс. У него куплены билеты на семь утра до Дарлингтона.       Люк замолкает, отхлёбывая алкоголь из стакана. Теперь откровенно тянет. Сукин сын назло это делает.       Джордж напрягается. Хмурится и постукивает кулаком по подлокотнику дивана.       — Ты закончил? — Фред поднимает на парня усталый взгляд.       Фенвик довольно щурится, со звоном отправляя стакан обратно на стол. Это можно считать за ответ. Вполне удовлетворительный для Уизли. Старик никуда сегодня не поедет.       — У меня человек в поезде, — лениво бросает он. — Скажем, машинист. Не беспокойтесь, господа. Даже если дед решит прыгать на ходу, мы первые об этом узнаем.       Бровь Фреда одобряще изогнулась. Слишком успешное стечение обстоятельств, или у этого гадёныша действительно связи по всей Волшебной Великобритании. Он переглядывывается с братом, и медленно, почти с уважением кивает Фенвику.       — Ты мразь, Люк, — он смеётся.       — Именно за это вы мне и платите, — парень поднимается и отвечает Фреду фальшивым поклоном.       Всё стихает. Несколько долгих секунд, будто комната замерла. Фред всё ещё откинут на спинку кресла, взгляд сначала скользит к папке, которую он держит на коленях, но больше не читает. Все знания и так уже впитались, как яд. Потом внимание возвращается к Люку.       Тот стоит в расслабленной позе, в той же чёрной рубашке, что и вчера. Он не переодевался. Улыбается так, словно всё происходящее часть какого-то театра, где Фенвик наслаждается каждой сценой. Люк вообще напоминает удава, который просто ждёт, когда зрители догонят, что их уже обвили в кольцо.       Он и правда мразь. Но работает хорошо.        Джордж тем временем тянется за своим стаканом, уже опустошённым. Просто держит его в руках. Нервничает.       Молчание повисло.       Люк качает головой, упрекает за то, что они просто сели и застыли, когда всё веселье только начинается. Он наклоняется чуть вперёд, скалясь белоснежными зубами:       — Чего вы расселись? — тихо, почти шипит. — Нам нужно навестить старика Арчи. Пока он ещё верит, что уедет сегодня в Дарлингтон.       Фред медленно поднимается с кресла. Затем Джордж. Он бросает короткий, вопросительный взгляд на брата.       — Чур, хороший полицейский сегодня ты, — губа Фреда дёргается в улыбке, когда близнец лишь закатывает глаза в ответ на его веселье.

***

      Вагон пуст. Тишина такая странная, как будто поезд мчится не по рельсам, а по болоту. За окнами яркое зимнее солнце, оно превращает рыжие волосы близнецов в горящее пламя, а запонки на пиджаке Люка в чистейшее золото. Где-то далеко мелькает ограда станции, но сейчас всё отрезано от мира. Пластик сидений скрипит, воздух спёртый, будто вагон не открывают вовсе. Уголки губ Фреда невольно тянутся вверх, когда он мысленно проводит сравнение с Хогвартс-Экспрессом. Правда в этом бомжатнике даже не пахнет волшебным поездом.       Как только Фенвик подаёт знак машинисту, поезд с рывком останавливается посреди засыпанных тонким слоем снега полей. Нолл сидит в другом конце вагона, скорее всего, старик даже не заметил трёх парней, запрыгнувших в поезд после него.       Шаги по купе начинают накладываться друг на друга громким топотом. Шаг. Второй. Третий. Уже приятно пахнет страхом.       Арчибальд Нолл сидит у окна, кутаясь в потёртый плащ. На коленях у него лежит чемодан. Тот самый, с которым он собирался незаметно слинять из Лондона.       Перед ним возникает три фигуры, и лицо старика становится подобно выжатой тряпке. Ушастый, с носом-картошкой и побелевшими ресницами, он ещё сильнее прижимается к стеклу.       Помощь не придёт, Арчи. Снаружи только поля и ветер.       Фред садится на корточки, разводя колени, и наклоняет голову вбок, с хищной сосредоточенностью глядя в побледневшее от ужаса лицо старика. Джордж с Люком встают позади него, с обеих сторон опираясь на стенки купе. Никто не прыгает, не кричит, не достаёт палочки, но в каждом гудит напряжение.        — Удобно устроился, Арчи? — Фред спокоен, но в голосе пляшут такие ноты, от которых хочется подвинуться ещё ближе к окну. Только ближе уже некуда. — Расскажешь, ты в Дарлингтон на пенсию? Или на дно?        Старик сглатывает в попытках что-то сказать — не выходит. Во рту сухо, а с языка срываются невнятные буквы. Он сжимает пальцы на ручке чемодана, пытается выдавить её насквозь. Трескаются костяшки. Фред хмыкает, замечая это.       — Мистер Нолл, послушайте, — начинает Джордж, понижая голос. Он аккуратно опускается на сиденье рядом, на манер старого друга. Не выходит, потому что взгляд слишком колючий, а голос слишком натянутый. Всё слишком. — Вы же понимаете, как это всё выглядит, да?       Арчи быстро кивает головой, видимо рассчитывая, что этого будет достаточно, чтобы его отпустили.        — Тогда давайте не будем тратить время, — продолжает Уизли. — Что мистер Каэрфиниан ещё сказал вам сделать?       — Я уже говорил, — сипит дед. — Просил передать слова. Про договор. Только это. Только...       — А я это уже слышал, — Фред резко перебивает его. Подаётся вперёд и, заглядывая в красные капиляры белков Нолла, похлопывает ладонью по его щеке. Не сильно. Просто отрезвляюще. — Повтори, но на этот раз добавь что-нибудь, иначе я запихну тебя в багажный отсек, и мы продолжим беседу между чемоданов.       Старик вздрагивает, вжимается в спинку кресла. Люк всё ещё стоит позади Фреда, скрестив руки на груди и наблюдая за тем, как дед давится собственными словами.       — Лицензия на оружие имеется, Арчи? — Пропевает Фенвик, скалясь своей фирменной улыбкой.       — Я не стрелял, — резко выдыхает Нолл. — Не я. Я передал слова мистера Каэрфиниана и ушёл, вот и всё.       Фред качает головой, будто извиняется за то, что ему приходится делать. Оборачивается к Люку. В зубах у Фенвика уже зажата сигарета. Одной рукой он прикуривает от отражающей солнечные лучи зажигалки, а второй подаёт Уизли палочку. Он забирает древко, прокручивая его между пальцев.       — Знаешь, что самое паршивое во лжи, Арчи? — Фред снова присаживается на корточки, оказываясь на одном уровне с лицом старика. Приставляет к его глотке деревянный кончик.       Его морщины замирают в немом вопросе. Испуганном.       — Она работает до тех пор, пока тебе не становится больно.       Джордж тихо кашляет, призывая взгляд брата к себе. Медленно, отрицательно машет головой. Глаза округлились до размера орбит. Грёбанный миротворец.       Эти безмолвные братские переглядки не остались без внимания Люка. Тот хлопает Фреда по плечу.        — Зачем же вы так, мистер Уизли? — Сладко, почти шепчет Фенвик.        Уизли оборачивается к парню. Тот с самой что ни на есть вежливой улыбкой сияет одним глазом — второй закрыт тёмной прядью растрёпанных волос. Люк тянет ему недокуренную сигарету.       Фред ловко срывает окурок с пальцев. Втягивает дым, морщась, и тушит его о лоб Нолла, останавливая его в миллиметрах о морщинистой кожи.       С языка Арчи глухо, отчаянно слетают гласные. На лбу остаётся ярко-красный след с отпечатком пепла. Позади Люк еле сдерживает смех, а Джордж, смотря себе в ноги, оставляет попытки угомонить брата, но снова подаёт голос:       — Бросьте, мистер Нолл. Зачем этот театр? Мы все взрослые люди. Признайтесь, хоть ради себя. Вы всё равно отсюда никуда не денетесь, пока всё не расскажите.       Старик сипит, сквозь зубы, и наконец хрипло вскрикивает:        — Ладно! Я стрелял! Стрелял!        Поезд подрагивает, снова сдвинувшись с места, как будто в подтверждение слов, но пейзаж за окнами особо не меняется: тихий, бескрайний снег.       Фред выпрямляется. Не торопится. Не злится. Просто смотрит на Джорджа, тот делает короткий кивок: продолжай.       — Что насчёт мотива? — Теперь его голос едва слышен. — Зачем Каэрфиниану понадобилось угробить меня?       Слышно только тяжёлое дыхание Арчи, глаза слезятся — не от боли, от паники.       — Не тебя, — его слова всё сложнее разобрать. — Мне сказали стрелять в девушку. В... в ту, что кричала. Амелия.       Всё застывает. Внутри короткое шипение. Фред цокает. Сжимает челюсть. Ищет в лице Джорджа ответ, но его лицо побледнело ровно так же, как старик рядом. Чёртового ответа нет ни у кого в этом поезде.       — Погодите, — Джордж вновь обращается к Арчи. — Амелия? Вы уверены?       — Да, да! Он мне показал видео. Амелия Лавкрафт. Она задавала вопросы на конференции. Каэрфиниан сказал проследить за ней на улице, но она сама выскочила из-за угла. Сказал, если я промажу — убьёт.       Люк отлипает от стены, медленно расправляя плечи.       — Занятно, — протягивает он, покачивая головой. — Зачем ему за ней охотиться? Они не знакомы.       — Я не знаю, клянусь, не знаю! — Нолл трясётся. — Я делал, что мне сказали!       Фред молчит. Смотрит в пол. Слушает, как воздух подрагивает в купе. Как с языка Джорджа слетает список матов, как Арчи рыдает, как поёзд, сука, всё ещё едет в зиму.       Каэрфиниан и Лафкрафт.       Это что-то, блять, уму непостижимое.       В голове стягивается кольцо. Даже не из вопросов — из отсутствия логики.       — Всё? — Спокойно спрашивает Люк. Слишком спокойно.       Джордж поднимается с сиденья, становясь рядом с братом. Глаза старика из-за пелены слёз не отличают, кто из Уизли есть кто.       Фенвик вытягивает из кармана пиджака белоснежный платок и обматывает им руку, подходя ближе к Арчи, будто собирается вытереть им деда. Но на самом деле — кулак влетает в живот, резко, с отточенной привычкой. Нолл захлёбывается воздухом, падает на колени, сползая со скамьи.       — За потраченное время, мистер Нолл, — Люк брезгливо оттряхивает белую ткань и разворачивается к Уизли.       В лице Джорджа чистое осуждение.       — Что? — Сразу же летит невинный вопрос в ответ на этот немой упрёк. — Я тоже хочу отличиться.       Пальцы Фреда сжимают переносицу. По всему поезду несёт раздражением.       Раздражением от того, что сегодня придётся думать, что делать с грёбанной Лавкрафт.

***

      Амелия пробуждается от собственного дыхания — рваного, будто в лёгких кто-то наделал трещин. Белый потолок. Слишком белый, почти стерильный. Пахнет ромашкой, зельем для остановки кровотечения и приторной заботой. На долю секунды ей кажется, что она в морге — только потом в голове отзывается тупая пульсация, напоминая: жива.       Глаза снова закрываются. Хлопок сердца, как испуг. Где снег? Фред? Где покалеченый старик? Где...       — Амелия, — мягкий, знакомый до боли голос. — Слышишь меня?        Гермиона.       Грейнджер сидит рядом, облокотившись на край кровати. В её кудрях запутался кусочек ваты, пальцы скрючены от долгого напряжения. Под глазами едва заметные синеватые тени, чужие для её обычно аккуратного облика.       — Хочешь воды? — Она уже поднимается, не дожидаясь ответа.       Лавкрафт мотает головой. Сухо. Горло всё равно горит, будто она выпила не один стакан огневиски. Губы потрескались. Но жажда — последнее, о чём она думает.       Она пытается приподняться. Движение отзывается вспышкой боли в плече, словно оно замуровано в свинец, ноет под бинтами, но тело слушается. Грейнджер тут же бросается к ней, придерживает за неповреждённую руку.       — Тише, тише. Рука всё ещё слабая. Зелье действует не сразу — часть артерии была повреждена. Я не знаю, почему Джордж так долго тащил тебя сюда.        Фред поймал. Значит он не оставил её там.       Почему-то это не облегчение. Скорее — тягучее, раздражающее послевкусие. Он всё ещё умеет быть тем, кто ловит в падении. Но, кажется, больше не тем, кто хочет удерживать.        — Ты не обязана что-то говорить, — Гермиона опускается на стул, разглаживая тёмные волосы подруги по подушке. — Просто отдохни. Я здесь.       В глазах мутно, но они различают очертания стены. Гладкой и бледной, с противной идеальностью. Наверное, чтобы пациенты не заподозрили, как часто людские страхи посещают эту палату.       — Почему ты сказала Джордж? — Амелия прослеживает взглядом за движением руки девушки.       — Потому что, — Гермиона недоумевает, переваривает слова, — он аппарировал с тобой сюда. Послал мне Патронус. Джордж встретил меня здесь и ничего не сказал.       Лавкрафт моргает, в попытках собрать мысли в кучу. Пальцы непроизвольно сжимают простыню — внутри всплывает злость вперемешку с обидой на Грейнджер. Она просто оставила её вчера. Наедине с блеском, пафосом и ненавидящими Амелию близнецами. Только Грейнджер могла в нужный момент заткнуть ей рот, останавливая бесконечный поток вопросов, о которых сейчас Амелия жалеет.       — Почему ты не сказала мне, что они там будут?       На мгновение кажется, что лицо Гермионы медленно заливается краской. Так и есть. Вспыхивает ярким пятном.       — Я... — Грейнджер прикусывает губу. — Я не знала. Честно.       Уже бессмысленно что-то выяснять. Это как падение с высоты, когда в ушах уже свистит ветер, и даже если кто-то сверху кричит «я не знал» — ты всё равно продолжаешь лететь вниз.       — Зато ты знала, куда уйти.       Это не обвинение. И даже не злоба. Просто высказанный с пустотой в голосе факт. Гермиона смотрит на неё так, будто в неё попал резкий плевок, но не говорит ничего. Просто прячет взгляд, разглядывая свои ботинки.       А Амелии больше и не хочется разговаривать. У неё в горле занозы из воспоминаний, которые, как стеклянные иглы, вонзаются со всех сторон.       Пять лет они не виделись. Пять. Лет.       Пять лет с того момента, как Фред с Джорджем просто вычеркнули её из своей жизни. Один день — и всё: письма писать бесполезно — они возвращаются к адресанту, а если не возвращаются, то, скорее всего, неоткрытые конверты становятся пеплом в камине, ведь на них адрес поместья в Уитлшире и фамилия Лавкрафт. Вчера она впервые за это время увидила их вживую — не на колдографии в газете, а стоящих в нескольких метрах от неё. Время как будто вернулось. Но не в уютном ностальгическом смысле. Так возвращается нож в старый, плохо заросший шрам. Иронично — после вчерашнего дня шрам у неё останется точно.       Она вспоминает, как стояла на пороге дома на Гриммо, стараясь, чтобы её не пробило на слёзы, которые держала до конца, подавляя в себе боль; вспоминает, как извинялась за то, чего не делала, как Фред сквозь стиснутые зубы выговоривал, что он лучше сдохнет под зеленым лучом проклятия, чем будет иметь с ней что-то общее. А Джордж молчал. Смотрел, как будто Амелия уже чужая. Тогда она ещё пыталась объяснять, рассказывая, как ночами мечтает о другой фамилии. Чтобы не Лавкрафт.        И теперь то же самое. Только к холоду в словах прибавились пуля и яркая вспышка света.       — Я думала, что после войны это закончится.       Амелия моргает, сдерживая дрожь. Руки цепляются за ткань, словно могут изжать из простыни всё, что внутри рвёт.       — Я так устала, Гермиона, — слёзы подступают неожиданно. Сначала одна. Потом ещё. Это не похоже на истерику. Это как затопление, как будто шлюзы лопнули, и вода нашла свой путь.       Но Гермиона всё ещё молчит. Только кладёт руку на ладонь Амелии, крепко её сжимает, пока второй вытирает глаза, которые вот-вот прорвёт. Правильно, Грейнджер, тебе нельзя плакать, иначе эту палату точно затопит.       Тишина, сопровождается тик-так часов за ширмой. А внутри — горечь, боль и невозможная усталость. Словно Лавкрафт не ранена, а выжжена. Зелье от ожогов Адского Пламени вроде ещё не изобрели.        — Гермиона, — она крепко зажмуривается, — если мы с ними снова встретимся, прошу тебя, не подпускай их ко мне. Пожалуйста.       Вдруг Грейнджер ещё сильнее сжимает пальцы.       — Не встретитесь, слышишь? Вы больше не встретитесь, обещаю тебе.

***

      Толпа в магазине такая плотная, что в какой-то момент Джордж в тоской думает: придётся вызывать эльфов-вышибал. Или закрыть магазин на час. Или взорвать фейерверк пятого уровня прямо под потолок. Всё бы только ради того, чтобы покупатели хоть немного разошлись и перестали топтать друг другу мантии.       — Фред! Нужна подушка безопасности! Тот карапуз провалился в витрину с шипучими крысами!        Фред отвечает не сразу. Он стоит у прилавка, безмолвно наблюдая, как один особо настырный подросток пытается нацепить на друга Уши-Сапожники, игнорируя предупреждающий знак «Не тестировать на живых людях без письменного согласия родителей».        — Не трогай, — отрывисто говорит он, и, не оборачиваясь, добавляет, — у него ухо отвалится. Реально. Я помню тебя, Лео. В прошлый раз пришлось пришивать обратно, и то с третьего раза. Тебе шрамов мало?       Мальчишка роняет уши из рук и растворяется в потоке людей.        Фред поднимает взгляд — встречается глазами с Люком. Тот сидит на одной из полок для выставки продукции, удобно устроившись между Боевым чихательным порошком и Радужными Перхотниками. Щёлкает семечки, левитируя их кожуру в мусорное ведро у входа.       — Ты бы, может, слез? — Рявкает Джордж, проходя мимо. — Это не кресло министра, это полка с нашим товаром.        — Со мной ваш товар расползается лучше, — бурчит Фенвик с язвительной ухмылочкой, поворачивая голову к двум первокурсникам, пытающимся активировать порошок для чихания. — Ну давай, вдохни побольше. Если повезёт, чихнёшь себе мозги наружу и сэкономишь Хогвартсу пару лет на обучении.       Главный хранитель бесполезности — вот кто он.       — Если ты не встанешь, — Фред устало складывает руки на груди, — я запихаю тебе в штаны крыс с той витрины прямо под камерами.       Фенвик театрально раскрывает рот в удивлении.       — Это у вас новый способ мотивации сотрудников? — Лениво протягивает Люк. — Пытки через жопу. Очень по-гриффиндорски.        — Ты здесь не работаешь! — Вставляет Джордж из-за стойки.       — Конечно не работаю — я отдыхаю. Тебе напомнить, кто выбил признание из старика Арчи? — Потягиваясь, фальшиво-добродушно интересуется он.       Секунду Люк сидит неподвижно, смотрит куда-то в потолок с выражением философа, которого разочаровала вечность. Лениво воскреснув, заводит руки за спину и направляется к ним.        — Ну что, я прошерстил всё, что мог. Амелия Лавкрафт чиста. Пять лет после войны и никаких связей, никаких крупных сделок, даже вздохов нет в эту сторону.       — Уверен? — Джордж хлопает глазами, будто сомнение можно физически выбить из собеседника.        — Абсолютно, — Фенвик слишком важно разглядывает свои пальцы. — Магические реестры, бухгалтерские выписки, послужные списки я проверил ещё до всей ситуации. Она ведёт самый убыточный бизнес если не во всем мире, то в Магической Шотландии уж точно. Продаёт что-то вроде анти-перьев и леденцов-вампиров.       Фред фыркает. Анти-перья. Как символично всей её жизни. Что-то, что не делает ничего — но зато красиво написано на бумаге.       — У нас конкурент?! — Выпучив глаза безумца, Джордж с хохотом хлопает брата по плечу и встряхивает его, как баранью тушу.       — Если бы, — Фред ухмыляется и небрежно кивает на Люка. — Он отберёт её лавку быстрее, чем ты глазом успеешь моргнуть.       — Да я сам завезу туда коробку наших тухлых жвачек, и они поднимут ей продажи на двести процентов, — фыркает Уизли.       На лице Фреда скользит только кривая ухмылка. Он-то знает, насколько пугающей может быть эта пустота Лавкрафт. У них с Амелией общее прошлое, только каждый помнит его по-своему. Он — пепел, оставшийся от Норы, а она — молчание, которое хранить долго не получилось.        — Её отец, вот что интересно, — Люк прищёлкивает языком, когда мимо прилавка с радостным визгом пролетает маленькая девчонка в шапке-гремлине. — Я семь лет работал на Гроздана. Он продавал всякие первобытние книги — фолианты с древними чарами. Во время войны хранил в доме тёмные артефакты, которые добывали Пожиратели. Потом всё конфисковали, в поместье ничего не осталось.        Фред щурится. Это «ничего» как раз и напрягает. Каэрфиниан не тратит ресурсы на ничего. У него нет такого понятия. Если что-то кажется серым, оно либо замаскировано, либо уже отравлено.        — Он сотрудничал с Каэрфинианом? — Джордж, как всегда, первым озвучивает его мысли.        Фенвик качает головой.       — В том то и дело, что нет, — губы кривятся, а голос становится как будто тоньше. — Все сделки были через меня, договоры заключались письменно, с книгами, с артефактами, с поставками. Имени Каэрфиниана не было ни в одном пергаменте, ни в одной сноске.        Наступает короткая пауза. В магазине гудит проклятый чайник — одна из новых разработок Джорджа: вместо пара он выпускает слухи. Сейчас он бубнит что-то про Министра магии.       Рука Фреда устало трёт щёку. Становится не по себе. С Лавкрафт всё слишком тихо и слишком вылизано. Такого не бывает.       Может, Амелия всё-таки что-то знает? Может, когда с зарёванным, горящим, как их дом, лицом приходила в квартиру на Гриммо, она скрыла что-то ещё?       — Только вот, — продолжает Люк и медленно поднимает глаза, — в последний год войны я уже не занимался бумагами. Я был в Ирландии с Паркинсонами и другими Пожирателями.       — Серьёзно? — Бровь Джорджа вопросительно выгибается.       Фред даже не удивляется. Фенвик работал на Лавкрафтов, он априори не мог быть простым аналитиком. Неважно, какие у тебя там бумаги, какие должности. Если ты хоть пил чай в доме, где под полом хранили проклятые артефакты и, скорее всего, трупы — ты уже не просто писарь. Ты — соучастник.       Уизли никогда стопроцентно не доверяли Люку; а Люк, в свою очередь, это прекрасно понимал и даже, кажется, гордился этим. Он знал, что близнецы не смогут от него отказаться. Такой человек, как Фенвик, необходим в таком бизнесе, как у Фреда и Джорджа — где треть успеха зависит от грязной информации. И дело не только во вредилках.       — Не спрашивайте, что я делал, — не оправдывается, а обращает ещё больше внимания. — Это будет либо ложь, либо слишком много правды.       — Не будем, — Фред натянуто лыбится. Делает шаг к Фенвику и поправляет его серый пиджак, как первокурснику перед распределением. — Если придумаешь, как узнать у Амелии о том самом последнем годе войны, когда ты прохлаждался в Ирландии. Чем занимался отец, какие люди его посещали. И, в идеале, — он наклоняется чуть ближе, — получить доступ к семейным архивам.       Мерлин, как это мерзко звучит. Даже в мыслях. Не потому что грязно — а потому что, скорее всего, очень чисто. Чересчур. Он уверен, что там всё вычищено до последней даты, до последнего визита, стерильно, как у хорошего лжеца. Если Каэрфиниан там и был, то только в виде призрака между строк.       Люк сжимает губы с тонкую линию. Он не любит, когда на него давят, но уважает тех, кто делает это красиво.       В этот момент дверь магазина распахивается. Забегает очередной поток людей. С мягкой улыбкой и высоко завязанным чёрным хвостом сквозь толпу детей пытается протиснуться Анджелина. Её взгляд падает на Джорджа, и уголки губ растягиваются ещё сильнее.       — Не заняты? — Она заходит за прилавок, уже как породнившаяся этому магазину.       — Всегда рады твоей проверке, — Джордж мигом теряет серьёзность и подпрыгивает к ней, как любимый пёс, целуя девушку в щёку.       Закончив наблюдать за этой приторной картиной, Люк поворачивается к Фреду с выражением лица, которое обычно не сулит ничего хорошего.       — Вообще-то идея есть, мистер Уизли. Но вам она не понравится.