Глава 6. Мистер и миссис Уизли?

      Холодное утреннее солнце бьет в глаза, отражаясь от бескрайних снежных просторов. Амелия прищуривается, наблюдая, как внизу проплывают голые ветви деревьев, похожие на скрюченные пальцы.       Она не знает, куда её везут фестралы. Точнее, их. С ней Фред и Люк. Уизли молчит, уставившись в противоположное окно. В последнее время он вообще предпочитает особо не болтать с ней. Удобный формат, чтобы не допускать сближения в их будущем браке. Его пальцы нервно барабанят по колену. Раз-два-три, пауза, снова раз-два-три. Фенвик напротив храпит, прислонившись к косяку головой, и от его дыхания стекло запотевает.       Эти дни она продолжала ночевать в клубе Забини. Два сдвинутых дивана в прокуренной комнатке уже породнились, но по своей квартире Амелия, конечно, скучает. И всё потому, что Уизли уверен, её квартира теперь смертельная ловушка. Он запрещает ей возвращаться. Как будто она, не дай Мерлин, там взорвётся или наживёт нового врага под кроватью.        Сегодня он просто пришёл утром, передал пакет и сказал собираться. Внутри лежало платье. Нежно-розовое. Лавкрафт до сих пор не решила, что возмутительнее: очередной принудительный выход в свет или то, что эта тряпка цвета жёванной клубники идеально села по фигуре. Вот гад, узнал же заранее размер.       Когда карета приземляется, Уизли выходит первым, подаёт свою ледяную руку.       Амелия поднимает глаза, и мыслительный процесс временно замирает.       На горизонте, разрывая небо, высится... она даже не знает, как это назвать. Дерево? Башня? Гигантская паутина из чистого магического света, сплетенная в ствол, уходящий в облака. Где-то там, на недосягаемой высоте, висит целый остров.       Впервые в жизни она видит нечто подобное. Даже не может сказать, где именно в Британии они находятся.       — Эй, — щелчок пальцами перед лицом возвращает её в тело. Фенвик смотрит сверху вниз с утренним раздражением. — Чего ты встала?       Амелия закатывает глаза и принципиально игнорирует Люка. Переводит взгляд к Фреду.       — Зачем мы здесь?       Люк жалобно воет в ответ.       — Чтобы заявить, какие вы влюблённые птенчики и какие у вас кристалльно чистые намерения, — он тянет неискреннюю улыбку и первым шагает к яркому плетению магии.       Уизли выдыхает и идёт за ним. Амелия, не отставая, продолжает метать вопросы ему в спину.       — Каэрфиниан тоже будет здесь?       Фред не замедляет шаг, отвечает машинально:       — Нет. — И тут же, с резким движением подбородка в сторону Люка: — У этого придурка не хватило ума его выследить.       Фенвик фыркает, дёргает за галстук, как будто тот его душит. Достаёт палочку, направляет на пульсирующее плетение магии.       Амелия невольно улыбается. Точно провинился в чём-то перед начальником.       Магический барьер дрожит под древком. Проходя сквозь него, Лавкрафт чувствует, как тысячи невидимых игл впиваются в кожу. Зато открывающийся вид стоит того. Полупрозрачный мост, плавно изгибающийся к облакам и уходящий вверх, к самому острову. Только доверия сам мостик не внушает, держатся исключительно на уверенности участников.       — Придумают же, — вздыхает Люк, оглядываясь через плечо.       Фред ничего не отвечает. Упрямо идёт первым. Он сегодня в тёмно-синем. Амелия успела предположить, что пиджак с плеча Джорджа, но выглядит неплохо.       Лестница приводит их в центр платформы. Остров действительно огромен, будто кусок загородного имения выдрали с корнями и подвесили между облаков. Газоны, сверкающие от инея, оркестр под стеклянным куполом, и десятки, если не сотни, гостей в слепящем утреннем свете, бриллиантах и шелках. Тут и там слышны фамилии, от которых у Министерства раньше поднималось давление.       — Лавкрафт. — Кто-то из гостей проходит мимо, одаривает её коротким взглядом.       Она отвечает светской улыбкой, в которой ровно ноль тепла.       — Напоминаю, — шепчет Фред, цепко обнимая её за талию. — Ты по уши влюблена. Надо выглядеть так, будто ты готова прыгнуть ко мне в постель, а не с ножом в глотку.       — Просто притворяться, что ты мне нравишься, оказалось ещё сложнее, чем я думала, — она вжимается в его плечо. — А так, я бы выбрала глотку.       За их спиной Люк давится смехом. Оркестр взрывается вальсом. По краям уже столпились репортёры с парящими в воздухе камерами.       Пышный брак нужен не только Каэрфиниану, но и глянцевым заголовкам.       Фред наклоняется к Амелии ближе, чем нужно. Разворачивает её к объективам:       — Улыбайся.       Кладёт руку на её талию. Жест больше похож на приказ, чем на заботу. Повернувшись вместе к вспышкам, они делают несколько шагов по направлению к украшенной балюстраде.       Сбоку один из репортёров шепчет другому:       — Смотри. Он остепенится решил?       Да, остепениться. Поквитаться с нелегальным наркобароном и вернуться домой до ужина.       Знали бы эти придурки об их ситуации.       К ним быстро подлетает мужчина в строгом чёрном жилете. Ростом он примерно с домового эльфа. В руках держит тонкий свиток, который тут же сворачивает.       — Мистер и миссис Уизли? Прошу за мной, — говорит, не дожидаясь подтверждения, и разворачивается к ряду аккуратно расставленных столиков.       Фред с Люком одновременно давят смешки, пытаясь замаскировать их под кашель.       — О, прелестно, — бурчит Амелия сквозь зубы.       Давно она сменила фамилию?       Фред кивает, так сладко улыбается, словно действительно женат, а они — та самая сказочная пара из журналов. Лавкрафт едва сдерживает рвотный рефлекс.       Их проводят между столиками, по узкой дорожке. Усаживают почти у самого купола, где утренний свет бьёт в глаза, как прожектор на допросе, что нарочно подчёркивает каждый взгляд в их сторону. Столик слишком крохотный, предназначенный больше для ужина при свечах, а не для бранча.       Амелия усаживается и едва не задевает коленом Фреда под столом. Шерсть брюк щекочет кожу, и она тут же отдёргивает ногу, как обожжённая.       В трех шагах Люк застыл в карикатурной позе телохранителя. Вытянутый в струнку, руки за спиной, взгляд сканирует толпу.       Когда Лавкрафт поворачивается к нему, он тут же рассыпается в своей показушности, машет ей пальцами и строит такую слащавую рожу, что её аж передергивает.       Фред сдержанно цокает языком. Один взгляд, и Люк вскакивает обратно в позу «служу и охраняю».       Амелия хмыкает, пряча улыбку за бокалом с чем-то искристым и подозрительно светлым.       — Интересно, что он натворил, — тихо бросает, косо глянув на солдатика.— Не вылизал твои туфли с утра как следует?       Фред не отвечает сразу. Сохраняет идеальную позу, но уголок глаза дёргается.       — Ты меня бесишь, — ласково сообщает он.       — Прекрасно, — отвечает с тем же медовым тоном. — Взаимность — залог крепкого брака.       — Особенно если брак заключён по принуждению, — Уизли отпивает из бокала. Затем замирает, поворачивает к ней голову. — Стоп, подожди.       — Что?       Он театрально моргает, округляет глаза, будто только что осознал страшную правду.       — Именно как у нас.       Амелия прикусывает губу, чтобы не рассмеяться. Вместо этого делает глоток и тут же морщится.       — А где мы вообще? — вдруг спрашивает она, не выдерживая. — Если я поднимусь наверх, найду там стражу с позолоченными автоматами?       Фред поворачивает к ней голову, чуть склоняется. Оценивает степень серьёзности вопроса. Дыхание пахнет мятой и чем-то горьким.       — Это Терра Нумеро. Летучий остров. Формально принадлежит Министерству, но по факту находится под управлением мэра.       — У острова есть мэр? Прости, а мы тогда здесь в роли кого? Свадебной делегации?       — Местное самоуправление, — лениво поясняет. — Он и его род живут здесь поколениями. Министерство не вмешивается, потому что никто не хочет лишний раз ссориться с деньгами. Место закрытое, но статус элитный. Ты видишь, какой здесь контингент.       Лавкрафт оглядывает пространство под куполом. Оно действительно похоже на утопическую иллюзию, на ожившую картину.       — Здесь красиво.       Чувствует, как его глаза смотрят в её профиль.       — Это тот случай, — выдыхает Фред, — когда за красотой прячется всё самое гнилое.       Амелия переводит на него взгляд. В шутливом, почти детском жесте, щёлкает по его пальцам.       — Ты говоришь, как разочарованный поэт.       — Это потому что мне приходится жениться на тебе.       Лавкрафт фыркает и откидывается на спинку стула. Плечо случайно касается его. Он не отодвигается. Очень тесно за этим чёртовым столом.       — Намного приятнее, когда мы разговариваем нормально, — говорит она, глядя наверх. Там парят странные световые инсталляции.       Фред отхлёбывает из бокала и отвечает, будто между делом:       — А мы что, не разговариваем?       — Нет, — она поворачивает голову. — Нормально — это когда ты не готовишь в голове способы утопить меня. Как друзья.       Он улыбается краем губ. В голосе появляется знакомый оттенок, тот самый, от которого в Хогвартсе у неё всегда чесались руки запустить в него учебником.       — Мы не друзья, Амелия.       С этими словами Уизли небрежно кладёт ладонь на её руку. Пальцы тёплые.       Она закатывает глаза, не слишком искренне. Придурок, конечно, доволен.       Сбоку пролетает полупрозрачная камера с пульсирующим синим ободком. Повисает перед ними, медленно делает круг, выискивает лучший ракурс.       Фред склоняется ближе, почти касается щекой её виска. Голос теперь еле уловим, а дыхание ощущается на коже:       — Можем придумать, как называть друг друга на публике. Ну, знаешь… зайка, солнышко, котик? Это же похоже на нормально?       Амелия моргает. Поворачивает к нему голову. Очень медленно. Носы почти соприкасаются. Смотрит, как на последнего идиота. Раз решил поиздеваться, она тоже может позволить себе вольность: резко хватает его за щёку, растягивая в улыбке.       — О, я обожаю ласковые прозвища! — голос звучит так сладко, что у Фреда рефлекторно дёргается плечо. — Фредди-пупсик? Или, может быть, любимый кусочек дерьма, который я случайно принесла в дом на подошве? Выбирай, солнышко!       Уизли тихо хохочет, откидывается на спинку. Камера улетает, унося с собой идеальный кадр.       — Уже лучше.       — Лучше? — Амелия яростно расправляет салфетку у себя на коленях. — Меня уже дважды за сегодня назвали «миссис Уизли». Это не лучше. Это кошмар.       Но Фред не отвечает. Взгляд внезапно становится расфокусированным. Он смотрит не на неё, не на стол, не на гостей, а будто сквозь всё сразу. Его плечи напрягаются едва заметно, скулы заостряются.       — Эй, — она пытается вновь обратить внимание на себя, но безуспешно.       Ноль реакции. Уизли чуть отодвигается. Щелчок пальцев, и Люк мгновенно появляется за их спинами.       — Стой здесь, — бросает ему Фред, не оборачиваясь.       Между столами, прямиком к ним, плавно направляется мужчина. На нём длинное чёрное пальто, переливающееся пепельными бликами, и почти незаметная оправа очков. Седые волосы, чуть ниже плеч, убраны в низкий, безукоризненно гладкий хвост.       Амелия щурится, пытается выудить из памяти хоть что-то, имя или слух об этом человеке, но ничего не приходит. Пусто. Она не знает, кто это.        — Мистер Уизли, — мягким голосом протягивает он. — Какая неожиданная встреча.       Фред встаёт. Не предлагает руки. Натянуто лыбится.       — Гектор.       Мужчина кривит губы. Делает короткий поклон перед Фредом, только глядя на Амелию, сидящую рядом.       — Как только узнал, что вы здесь, сразу же поспешил поздороваться, — прикладывает руку к груди. — Не каждый день видишь таких знаковых фигур в нашем скромном обществе.       Его морщинистые пальцы сжали край их стола, подминая скатерть.       Фред отвечает, не меняя выражения:       — Ну что ты, Гектор, в твоём возрасте нельзя так нервничать. Сердце, знаешь ли, не железное.        Лавкрафт хмыкает. Прозвучало так заботливо, если бы не эта ледяная струйка подтекста.       Гектор заливается басистым хохотом.       — Ох, мистер Уизли, всегда такой шутник, — взгляд опять скользит к Амелии. Теперь он откровенно пялится. — И это, должно быть, ваша очаровательная спутница?        Не моргнув глазом, Уизли опускает руку и накрывает её пальцы своими. Тёплые, твёрдые, поддерживающие игру.       — Амелия, — в голосе играет та самая слащавая нотка, от которой её воротит. — Моя невеста.       Он на мгновение замирает, брови незаметно ползут вверх. Тут же губы растягиваются в улыбке.       — Как прелестно! И как же всё-таки непредсказуема судьба. Кто бы мог подумать, что Фредерик Уизли обручится со старшей дочерью Гроздана Лавкрафта?       Пальцы Фреда на её руке слегка напрягаются. Всего на секунду.       — Жизнь полна сюрпризов.       Опять раздаётся его мерзкий хохот, и вдруг Гектор тянется к столу, обхватывает единственный полный бокал, тот самый, из которого только что пила Амелия. Ну конечно, бери, будь добр.       — Простите, — отхлёбывает содержимое, не отрывая от неё взгляда. — Очень жарко сегодня.       Затем ставит бокал обратно, уже пустой, и внезапно кладёт руку на плечо Фреда. Челюсти Уизли заостряются. Он не отшатывается, зато Амелия замечает, как напряжены мышцы его спины под пиджаком.       — Вообще-то, мне бы очень хотелось обсудить кое-что наедине. Всего на минуточку.       Фред медленно выдыхает, поворачивается к Лавкрафт. Лицо заметно смягчается, притворно, конечно, но чертовски убедительно.       — Дорогая, — он приподнимает её руку, касается губами тыльной стороны ладони. — Я скоро вернусь.       — Только не заставляй меня скучать, — отвечает нарочито томно.       Или волноваться.       Амелия провожает взглядом их удаляющиеся фигуры. Седой хвост Гектора отсвечивает под лучами солнцем, будто их припорошили инеем, а широкие плечи Фреда кажутся неестественно напряжёнными.       Он оборачивается в последний момент. Но смотрит не на Лавкрафт, а через неё. На Люка, стоящего сзади.       — Какого хрена? — она резко поворачивает голову к Фенвику.       Люк молчит. Даже вниманием её не удостаивает. Глаза прикованы к Уизли, будто он ждёт какого-то сигнала или команды.       — Сядь, — выплёвывает Амелия сквозь зубы.       Никакой реакции.       Тени Фреда и Гектора растворяются за поворотом, скрытые толпой и блеском будничного праздника. Она резко дёргает Люка за рукав пиджака.       — Я сказала — сядь.       Фенвик наконец отрывает взгляд от пустого места, где только что был Уизли, и медленно, словно против воли, опускается на стул Фреда.       — Ты что, по приказу только его слушаешь? — Амелия наклоняется ближе, понизив голос. — Или мне тоже нужно научиться щёлкать пальцами?       Люк нервно проводит рукой по галстуку.       — Он сказал мне стоять.       — А я говорю сидеть.       Фенвик тянется к бутылке, лениво наполняя бокал, из которого уже успели отхлебнуть Амелия с этим чёртовым стариком. Алкоголь искрится в хрустале, будто ничего и не произошло.        — Налить? — не смотрит на неё.       Лавкрафт закатывает глаза.       Он пожимает плечами, присваивает бокал себе и откидывается на спинку, наблюдая за волшебным оркестром под куполом. Пальцы обхватывают хрустальную ножку, а глаза блуждают по скрипачами и флейтистами.       Сукин сын прекрасно видит, как она просверливает взглядом его скулу. Просто игнорирует. Делает глоток. Расслабленно прикладывает холодное стекло к щеке, будто охлаждая ушиб.       — Твой жених точно вычтет это из моей зарплаты, — бормочет в сторону.       Амелия вспыхивает.       — Что это?       Люк наконец поворачивается к ней, только в глазах ни капли раскаяния.       — То, что я не узнал заранее, что Гектор будет здесь.       Она медленно выдыхает, пальцы сжимаются на розовой ткани платья.       — Люк. Ты объяснишь, кто такой этот Гектор?       Фенвик со звоном ставит бокал на стол.       — Старший брат Каэрфиниана.

***

      Перо аккуратно скрипит по пергаменту, вписывая цифры под неусыпным взглядом Джорджа. Палочка мягко покачивается в воздухе, направляя процесс, но мысли явно где-то далеко. В углу, на ящиках с бракованными шоколадными лягушками развалился Люк. Пальцы нервно тарабанят по картону, значит ублюдок всё-таки головой понимает, что облажался.       Фред сжимает челюсть.       С ним даже говорить не хочется. Они и до этого доверяли Фенвику процентов на семьдесят, не больше, но с каждым своим промахом он умудряется просрать даже это. Сам Люк, кстати, тоже не горел желанием болтать. В магазин заявился только сейчас, после закрытия, когда избегать разговора уже стало невозможно.        — Так, давай ещё раз, — Фред упирается ладонью о прилавок. — Ты знал, что я просил поднять тебя всё, что можно, по гостям в Терре Нумеро.       Люк поднимает глаза. Кроме привычной дерзости где-то в глубине немного мелькает напряжение.       — Ну, технически...       — Технически — это когда ты забываешь поставить запятую в отчёте, — Уизли перебивает его, ощущая пульсацию гнева в висках. — А не когда ты забиваешь хер на прямую просьбу и подставляешь меня под удар.       — И технически, ты оказался бесполезнее, чем я предполагал, — пропевает рядом Джордж, всё ещё контролируя перо.       Как позже выяснилось, этот придурок даже не удосужился проверить, будет ли на острове сам Каэрфиниан. Хуже того, он даже списка приглашённых не видел. Нет, гений просто решил поболтать со старшей дочерью мэра, которая, к слову, известна тем, что несёт разного рода хуйню на публике, что даже у домовых эльфов вянут уши, и вскользь спросить у неё, что интересного ожидается в Терре Нумеро утром в среду.         И Фред готов поспорить на всю выручку магазина, что даже этот жалкий вопрос Люк задал только потому, что та девчонка была кудрявая. А он, блять, на таких слюни пускает.         Уизли медленно наклоняется, поставив руки на ящик по обе стороны от Фенвика, загоняя его в ловушку.       — Я должен поверить в то, что Люк Фенвик, который умудрялся вынюхивать секреты даже для пожирателей, не смог добыть список гостей?       Его шутливая маска поползла прочь. Он резко выпрямляется, так что их лица оказываются в сантиметрах друг от друга.       — Давай начистоту. Ты хочешь, чтобы я ползал перед твоими врагами, выспрашивая, кто придёт? Чтобы я нырял в их бумаги, как какой-то жалкий паж? Думаешь, они там все конченные идиоты и не знают, что я работаю на тебя?        Фред не отступает.       — Я хочу, чтобы ты делал свою работу.       — Быть твоим шпионом — не моя работа.       — Нет, — Уизли ударяет ладонью по коробке, и Люк вздрагивает. — Ещё раз повторяю: твоя работа — не подставлять меня. А сегодня ты подставил. И Амелию заодно.       Фенвик вспыхивает.       — О, Амелию! — он театрально закатывает глаза, улыбка медленно растягивается. — Ну конечно, теперь всё ясно. Ты злишься не из-за Гектора. Злишься, потому что в этот раз облажалась не Лавкрафт, а ты сам.       Перо на мгновение зависает в воздухе, прежде чем Джордж резким движением ведёт палочку в сторону Люка. Инструмент с глухим стуком шлёпается на пол, а ящик под Фенвиком дёргается, словно его пнули. Люк нелепо взмахивает руками и валится на пол.       — Хватит, — рыкнул он вниз Фенвику. — Успокоились.       Фред запускает пальцы в голосы, чувствуя, как они подрагивают от ярости. А ведь даже Джорджа вообще редко что выводит из себя.       — Что сказал Гектор? — спрашивает, подбирая перо. Голос снова становится ровным.       Уизли глубоко вдыхает в попытках собрать мысли в кучу.       — Сказал, — он с силой сглатывает, — что его брат снова запускает производство рапсодии. По новой формуле.       Люк быстро поднимается, даже перестаёт педантично отряхивать пиджак. Распахивает глаза, не скрывая насмешки:       — А как же! Старый добрый улучшенный рецепт? Какая это уже по счёту уникальная формула? Четвёртая?       — Третья. По старому контракту именно мы должны распространять первую партию.       Джордж фыркает:       — Серьёзно? Он думает, мы до сих пор на него работаем?        — Я ему так и сказал. Плевать я хотел на этот контракт и на твоего ублюдка-братца, — Фред широко улыбается.       Люк резко поднимает голову на него:       — И?       Звоний треск о стекло оглушает всех троих. Фред оборачивается. В дверь магазина влетел огромный чёрный филин. Птица беспомощно шлёпнулась, на пол, но через секунду уже взметнулась в воздух и начала яростно долбить клювом в стекло.        Джордж устало хлопает ладонями по прилавку и идёт к двери, бормоча себе под нос:       — Не поздно для почты?       Не прерываясь, Фред продолжает, как ни в чём не бывало:       — Собственно, Гектор посоветовал мне поосторожнее выбирать слова. Потому что, цитирую, для них "на одну голову больше, на одну меньше — разницы нет".       — Это он про подарок у Лавкрафт? — Люк облокачивается о стену, складывает на груди руки. Глаза неестественно широко распахнуты. — Идиот, он же только подтвердил, что это их рук дело.       Уизли коротко кивает, ведёт взглядом к брату. Когда колокольчик на двери зазвенел, Джордж встал на входе, разворачивая конверт с письмом.       — Да. Только теперь он предлагает регулярную доставку.       Фенвик давит смешок.       — Не думал, что следующая башка будет с плеч твоей невесты?       — Я думал, что... — но губы сжимаются, когда краем зрения он замечает стремительное движение.       Джордж пересекает магазин слишком резкими шагами. Обычно плавные, рассчитанные движения сменяются движениями хищника, загнавшего добычу в угол. Пальцы непроизвольно сжимаются и разжимаются, будто уже ощущая вес чьего-то горла.       Глухой удар.       И Люк вминается в стену, его затылок с неприятным стуком отскакивает от деревянных полок, а плечи ударяются так сильно, что пара коробок с товаром летит на пол. Джордж этого не замечает. Его рука впивается в воротник рубашки Фенвика, белые костяшки выступают рельефно, как у трупа.       — Ты, — шипит Уизли. Голос, словно кто-то провёл наждачкой по его связкам. Он снова толкает Люка в стену. — Это ведь ты всё устроил, да?! Долго готовил эту херню?       Люк пытается вырваться, но хватка железная. Дыхание становится прерывистым.       — Ты о чём...       — Заткнись! — Джордж дёргает его так, что зубы щёлкают. — Ты же знал, что это письмо придёт? Знаешь, что там, блять, написано?       Фред делает шаг вперёд, хватает брата за плечо:       — Джордж! Хватит!       Но тот не слышит. Глаза горят холодным, расчётливым бешенством, тем самым, что Фред видел лишь пару раз за всю жизнь.       — Аврорат вызывает нас на допрос, — выдыхает, наконец разжимая пальцы. Фенвик сползает по стене, кашляя. — За распространение наркотических веществ.       Тишина нависает удушающим покрывалом.       Фред чувствует, как ледяная волна медленно поднимается по его позвоночнику. Он берет пергамент дрожащими пальцами. Не от страха, нет. От ярости, густой, липкой, от желания размозжить кулаком это бесстрастное лицо Фенвика.       Буквы пляшут перед глазами:       Джордж Фабиан Уизли, Фредерик Гидеон Уизли, в связи с поступившими данными о вашем возможном участии в незаконном обороте...       Он поднимает голову. Люк все еще сидит на полу, его поза неестественна, как у сломанной марионетки. Ни тени обычного издевательского блеска в глазах.       — Это не я, — шепчет.       Смех Джорджа разрывает напряженный воздух.       — Конечно! Просто совпадение, что сразу после того, как ты проебался с Гектором, нам приходит это.       Фред сжимает письмо, бумага хрустит в кулаке. Осознает странную перемену ролей — обычно он тот, кто теряет контроль, а Джордж остается холодным и расчетливым. Но сегодня иначе.       — Люк, если это ты...       — Да, Люк, если это ты, то в Азкабан я сяду не за рапсодию, а за то, что превращу твою голову в кровавое месиво, — Джордж садится перед ним на корточки. Хватает запястье Фенвика, заставляя разжать кулак. — Давай вместе посчитаем? На пальцах. Сколько людей могут разболтать, что близнецы Уизли толкают рапсодию?        Люк не сопротивляется. Его веки полуприкрыты, взгляд пуст и направлен куда-то в пространство между двумя Уизли. Ни тени эмоций.       — Каэрфинаны? Нет. Рассказывают и садятся за решётку вместе с нами. Значит отпадают, верно? — первый палец опускается с щелчком. — Мадам Дугрей? Старуха слова связать не может после инсульта. Отпадает. Давай, Люк, второй пальчик.       Мысли метаются, как пойманная в ловушку птица, ударяясь о стенки черепа. Сознание раскалывается на осколки, каждый из которых вонзается в самые болезненные места памяти.       Для Каэрфиниана слишком рискованно. Про Дугрей даже думать смешно. Старые связи из министерства? Маловероятно. Уже много лет прошло.       Люк... У Люка нет причин. Ни денег, ни чёрной мести, ни даже личной неприязни. Они предусмотрели все. Обсудили каждый возможный сценарий предательства, когда нанимали его, вплоть до пыток Круцио. Сам Фенвик предложил сыворотку правды:       Если когда-нибудь усомнитесь, влейте мне в глотку, я не обижусь.        Твою мать.       — И последний, — голос Джорджа врывается в голову. Брат грубо загибает его мизинец. — Люк Фенвик! Какая ирония! Единственный, у кого нет алиби!       В висках застучало. Нет, нет, нет. Это была самая чудовищная ошибка, которую он мог допустить. Хуже ошибки. Это был провал всех его инстинктов, крах способности отличать друга от врага.       — Джордж.       Но Уизли не обращает на него внимания, продолжает давить на Люка.       — Думал, мы прониклись к тебе и ослепли?       — Джордж!       На этот раз тот оборачивается. В глазах всё тот же ледяной шторм, но где-то в глубине мелькнула трещина. Вопросительная.       Фред делает вдох, ощущая, как воздух обжигает лёгкие.       — Амелия тоже знает про рапсодию.       Джордж замирает. Медленно распрямляется во весь рост. Пальцы разжались, выпуская Люка, и повисли в воздухе, не находя опоры.       — Ты... рассказал Амелии про рапсодию?       Кивок одним резким движением подбородка.       Джордж сгибается вдвое, уронив локти на прилавок. Плечи затряслись. Сначала Фред подумал, что это рыдания, пока не услышал звук. Хриплый, рвущийся смешок, больше похожий на предсмертный хрип.       — Всё. Это конечная.       Поднимает голову. Глаза такие пустые. Разочарованные?       — В какой момент, — медленно выговаривает каждое слово, — ты решил, что мы ей доверяем?       Внутри всё перекрутило в тугой узел. А в какой момент? Он не знает. Он нихрена не знает, что могло развязать ему язык настолько. Да, они тогда выпили. Но он ей не доверяет.       — Фред. Я даже не спрашиваю, что у тебя там с ней творится. Хотя, учитывая, кто она, чья дочь, и что ваши отношения — чистой воды фикция, мне бы следовало. Но ладно, опустим это. — Он делает шаг вперед. — Какого хрена ты рассказываешь посторонним о наших делах?       Уизли чувствует, как скулы напрягаются.       — Рапсодия — это не только твоя проблема, — продолжает брат. — А наша общая. И ты просто взял и плюнул на это, рассказав Лавкрафт.       Развалившийся куклой на полу Люк тихо присвистнул.       Ладонь Фреда скользит по лицу в попытках стереть всю эту блядскую ситуацию. Он действительно облажался. По-крупному. Это продолжает скрестись в голове. Самое ужасное — он даже не мог понять, как допустил это.       — Мы разберёмся с этим, — выдыхает, пальцы сжимаются в кулаки. — С Амелией, с письмом, с Каэрфинианом. Всегда со всем разбирались.       Холодный взгляд Джорджа изучает брата. Резко выдыхает через нос — что-то среднее между смешком и раздражённым фыркаеьем.       — Конечно разберёмся, — он тянется к коробке с шоколадной лягушкой, машинально поправляя помятые обёртки. — Только в этот раз, будь добр, держи голову холодной.       Пауза.       — И язык за зубами.       На полу от Фенвика исходит неуверенное шевеление.       — Полагаю, я больше не под подозрением? — его пиджак помят, а на щеке краснеет ссадина от падения.       — О нет, милый, ты всё ещё в списке, — Джордж сладко улыбается. — Просто теперь у нас есть кандидат номер один, — он ведёт взглядом к Фреду. — Нам нужно навестить твою невесту до свадьбы.

***

      Тёплый свет фонарей мягко окутывает витрины Козней, играя бликами на стеклянных колбах. Амелия стоит перед высоким зеркалом у входной двери, поправляя воротник пальто. Тёмные волосы падают на лицо, и она, нахмурившись, привычным жестом убирает прядь за ухо.       Сегодняшний день, стоит признать, удался. Не в том смысле, что толпы покупателей ломились за её вредилками. До такого ещё далеко. Но всё-таки деньги в кассе были, а товар с полок понемногу уходил.       Смешно, но помощь Фреда действительно приносит плоды. Как бы ни раздражал его наглый, самоуверенный тон, у него была чётко настроенная на торговлю голова и чутьё, как подать, чтобы люди это захотели. Хоть какая-то польза от этого цирка.       — Какие планы на вечер? — Грейнджер перебирает стопку пергаментов на столе.       Лавкрафт пожимает плечами, не отрываясь от зеркала:       — Обычные. Ответить на письма поставщиков и выпить бокал вина в ванной.       — Звучит поразительно прилично, — Гермиона улыбается.       Они ещё пару минут обсуждали новые министерские ограничения: Амелия иронично поддакивала на бесконечные возмущения Гермионы насчёт бюрократии. Когда разговор иссяк, она потянулась за сумкой:       — Закроешься сама?       — Конечно, — Грейнджер машет рукой, уже направляясь к дальнему стеллажу.       Амелия толкает дверь, и холодный ветер тут же врезается в лицо. Ботинки проваливаются в свежий снег, оставляя чёткие отпечатки. Она достаёт из кармана сигарету, зажимает ее между пальцев, но даже не пытается прикурить. Снег валит так густо, тяжелыми хлопьями, что пламя, даже от палочки, тут же захлебнулось бы.       Сэмюэла и Рорка, конечно, нигде не видно. Работают в тени, как им нравится это называть. Скорее всего, сейчас плетутся за ней с другого конца улицы, глядя через снежную завесу, когда именно ей вздумается свернуть за угол. Встретятся чуть позже, чтобы переместиться в Сохо.       Лавкрафт так и не сказала Гермионе, что уже неделю не ночует дома. Что вечерний порт-ключ отправляет её не к многоквартирному дому с облупленными перилами, а в магловскую часть Лондона, откуда через боковой переулок — вниз и в подземелья клуба Забини.       Грейнджер бы этого не поняла. Или, что хуже, поняла бы — и тут же предложила бы пожить у нее.        Амелия сжимает зубы.       Нет. Даже если бы Каэрфиниан отстал или, лучше, сдох, она бы не согласилась. Гермиона — последняя, кого она может позволить втянуть в этот бардак.       Амелия идёт, вжимаясь в воротник пальто, и думает о том, как же чертовски одиноко быть тем, кого нельзя касаться только потому, что не хочется впутывать в опасность родных. Хотя, впутывать кого? Каких родных? Весь этот круг близких уместился бы в один маленький, жалкий кружок, нарисованный мелом на полу. Да и тот можно было бы стереть одним движением ладони.       Снег хрустит под каблуками, прилипает к подолу пальто. Впереди, сквозь белёсую пелену, проступает красная коробка телефонной будки. Через неё разрешено перемещаться только тем, кто арендует помещения в этом квартале.       Пять шагов, и порт-ключ перед ней.       Пальцы обхватывают холодную металлическую ручку. В тот же миг...       Хруст.       Чья-то рука грубо вцепляется в её волосы у самого затылка и дёргает назад. Боль вспыхивает. Прежде чем она успевает вдохнуть, её лбом вбивают в стекло.       Ещё хруст.       Не будки, а собственных позвонков. Она замирает, прижатая щекой к промёрзшей поверхности. Стекло ледяное, дыхание тут же оседает мутным пятном. Пальцы на затылке сжимают волосы так, что кажется, кожа оторвётся вместе с ними.       Хриплый крик сам вырывается из груди.       Холод и боль сплетаются, когда к спине, сквозь плотную ткань пальто, упирается твёрдое острие. Сразу понятно, что не нож. Слишком тонкое. Это палочка. Древко подрагивает от напряжённого захвата.       — Петрификус Тоталус!

***

      Тьма.       Сколько она уже здесь? Амелия не знает.       Сырое помещение и комнатой-то назвать сложно. Бетонные стены и пол покрыты плесенью. Низкий потолок давит единственной мигающей лампочкой.       Первый час, если это вообще был час, она отсчитывала секунды в голове. Затем минуты. Папа учил её этому во время войны: «Если попадёшь в плен, запоминай всё. Время. Лица. Одежду. Любой чёртов предмет».       А потом счёт прекратился. Не потому, что она сбилась или устала.       А потому что начался настоящий ад.       Дверь открылась с протяжным скрежетом, и вошли двое. Самое смешное: эти идиоты даже не прятали лица. Виски болезненно пульсировали, но она отчётливо их видела. Один с грязной, спутанной чёрной бородой, второй с блестящей лысиной и розовой складкой шрама сбоку.       В тот момент она не знала, чего ей хотелось сильнее: сдохнуть здесь и сейчас или цепляться за жизнь до последнего вдоха.       Такого животного страха она не испытывала с тех пор, как в неё стреляли. Тогда, перед тем как сознание уплыло в темноту, последней мыслью было:       Наверное, умерла.       Только тот страх длился секунду, пока не накрыла тьма, а сейчас он смогом висит в воздухе, подпитываясь унижением и чудовищной беспомощностью. И каждое движение, каждый взгляд этих двоих кажется ей разрезом по коже.       Её раздели до белья. Руки, грубые и липкие от пота, скользили по коже, задерживаясь там, где не должны были. Пальцы впивались в бёдра, заставляя её содрогаться от омерзения.       — Смотри на меня, — бородатый дёргал её за волосы, накручивая прядь на кулак, заставляя запрокидывать голову. — Смотри, сука, когда я с тобой разговариваю!       А смотреть она продолжала только лишь для того, чтобы запомнить каждую чёрточку его лица, каждый прыщ, каждую жилку в налитых кровью глазах.       Если выживет она, то он сдохнет обязательно.       Второй в это время копался у неё в голове. Она не понимала, почему легилименцию называют проникновением в разум, когда заклинание буквально выламывало, рвало воспоминания, как тряпки, ковыряясь в них грязными пальцами.       — Что ты знаешь про рапсодию?       — Что ты знаешь про Уизли?        Что она знает про рапсодию? Они уже бесконечно роются в её голове, им бы не составило труда узнать. Так почему, блять, они не останавливаются?       Амелия им не отвечала. Только кричала, когда боль становилась невыносимой. Или мычала, когда челюсть сводило так, что нельзя было разомкнуть зубы. На одном из очередных вопросов просто плюнула бородатому под ноги.       Хотя, наверное, это было зря.       Потому что сначала он врезал ей пощёчину, от которой искры брызнули в глазах, а потом на голову натянули плотный, вонючий мешок.       Каждый раз, когда она пыталась дёрнуться, сбросить эту тряпку, пнуть кого-то из этих животных ослабевшей ногой, следовал ответный удар — пинок в ту же самую ногу и очередное обездвиживающее заклинание.       Теперь она лежала, как сломанная кукла, бесполезная даже для собственной защиты.        Её же найдут. Сэмюэл и Рорк должны её искать, иначе на какой чёрт ей вообще охрана? Фред с Джорджем тоже. И Забини наверняка забеспокоился, когда она не пришла в обещанные девять часов вечера.       Так почему она всё ещё здесь?       Сквозь щель под мешком просачивается тонкая полоска света. Тусклая, размытая, но единственная точка опоры в этом кошмаре. Наверное, ткань всё-таки сползла, и теперь она видит узкий просвет между тьмой и полом. Она пытается разглядеть что-то еще. Тени, движения. Но видит только собственные колени, сведённые судорогой после очередного Петрификуса, и грязный бетонный пол, испещрённый царапинами.       За пределами этого грёбанного мешка точно существует нормальный мир. Где люди не запирают друг друга в подвалах.       Дверь скрипит.        Скрежет петли настолько долгий, что у неё успела родиться глупая мысль:       Уходят.       Но нет.       Через ту же узкую щель Амелия видит, как в помещение входят новые люди. Чёрные ботинки, отполированные до блеска, выстроились перед ней в идеальную линию. Пять пар. Пять человек.       Запомнить. Чёрные ботинки. Пять пар. Чёрные мантии. Всё.       Твою мать.       — Ничего не нашли в её голове, — раздался голос лысого. Он звучит... раздражённо? Нет, скорее, настороженно. — Либо шлюшка хорошо владеет окклюменцией, либо действительно ничего не знает.       Лавкрафт не слышит в ответ ничего, кроме тягучего молчания и тихого шороха подошв, будто все пятеро переминаются с ноги на ногу, ожидая команды.       Она вглядывается в узкую полоску света, цепляется за каждое мельчайшее движение. Один из них, кажется, второй слева, чуть шевелится, поправляет полы мантии. Рукав приподнимается, открывая запястье. Часы. Хреновая зацепка. Такие носит половина магического Лондона и каждый второй магл.       Ну вот. Она нихрена не знает. Дальше что?       Хочется рвануться вперёд, закричать, забиться, удариться головой о стену, лишь бы что-то изменить в этом вязком, липком ожидании.       Из их ровного, выверенного строя отделяется один.       Шаг.       Ещё шаг.       И ещё. И он уже прямо перед ней.       Сквозь щель видна только чёрная мантия. Он не трогает её сразу. Тянется куда-то вниз, в сторону. Движения закрывает подол, но она успевает заметить белое кольцо на пальце. Запомнить.       В следующую секунду на её голые плечи ложится что-то тяжёлое, резковато пахнущее полынью. Пальто. Её пальто.       Какого...       Сердце вскакивает к горлу.       Он поправляет мешок на её голове, и узкий просвет, единственная ниточка к внешнему миру, исчезает.       В тот же миг сквозь ткань она чувствует, как в лоб упирается кончик палочки.       Всё. Это конец.