***

      Единственное, что разбудило герцога Тиррендорского в то утро, — это мирная тишина.       Как и каждое утро, он был окутан тенями, одеялами и её запахом.       Он медленно открыл глаза, ожидая увидеть знакомые серебристые волосы, разбросанные по груди; однако на этот раз его встретило пустое пространство.       Он нахмурился, но прежде чем он позволил давно забытому чувству паники заполнить его организм, дверь в их комнату открылась, и появилась она.       Вошла его жена Вайолет. На ней не было ничего, кроме его рубашки, висевшей на её стройной фигуре. Она направилась к их кровати, держа в одной руке шоколадный торт, а в другой — крошечное тело их дочери, покоящееся у неё на бедре.       У него было одиннадцать дней рождений с момента последней битвы с вейнителями. Одиннадцать дней рождений, когда он был полностью человеком, больше не вейнителем, а благословлённым, свободным человеком.       Его улыбка стала шире, когда карие глаза дочери загорелись, увидев его.       Четыре из этих дней рождений он также провёл как отец.       Он всё ещё не мог понять, как что-то столь нежное, драгоценное и совершенное могло принадлежать ему; безупречное сочетание его и Вайолет.       У Роуз Риорсон — его тёмная кожа, голубые и янтарные глаза матери и характеры их обоих.       В настоящее время они также предполагают, что её способность кусаться унаследована от Андарны.       Его жена положила Роуз на кровать рядом с ним, и его глаза наполнились неописуемым количеством любви, когда он наблюдал, как его четырёхлетняя дочь подкралась к нему, небрежно поцеловала его в щёку и крикнула: — С Днём Рождения, папа!       Его глубокий баритон смеха вырвался наружу, когда он взъерошил ей волосы, заставив Роуз фыркнуть в знак протеста. — Спасибо, милая.       Вайолет придвинулась, чтобы сесть к нему на колени, и его жилистые мышцы руки тут же обвились вокруг её талии.       Она осторожно положила восхитительный шоколадный торт себе на колени, наклонилась, чтобы поцеловать его в губы, и пробормотала: — С Днём ​​Рождения, Ксейден.       Он ухмыльнулся, снова прижавшись губами к её губам и проговорил через их ментальную связь: — «Я люблю тебя».       Вайолет улыбнулась в поцелуй, ответив волной любви и поддразнивания, пронёсшейся сквозь их связь: — «Я знаю».       Он фыркнул и неохотно отстранился.       Вайолет использовала малую магию, чтобы зажечь свечи на его торте, и начала тихонько петь «С днём ​​рождения!», а Роуз радостно хихикала ей вслед, создавая самый идеальный дуэт, который он когда-либо слышал.       Он задул свечи одним махом, к радости Роуз, нежно улыбнувшись, когда она захлопала в ладоши. — Загадай желание, папа!       Он кивнул, делая вид, что размышляет, когда его взгляд упал на Вайолет, говоря через их ментальную связь: — «Я не мог бы желать ничего. Эта жизнь — дар, который я никогда не думал, что смогу получить. Спасибо тебе за каждую её минуту. Спасибо, что заставила меня прорваться сквозь вейнителя, спасибо, что нашла лекарство, спасибо, что управляла Тиррендором, когда я не мог. Спасибо, что вышла за меня замуж и позволила мне быть мужем и отцом. Спасибо, Вайолет».       Вайолет улыбнулась в ответ, её глаза налились серебром, и она наклонилась, чтобы снова поцеловать его.       Когда она попыталась отстраниться, Роуз взвизгнула, требуя, чтобы они поцеловались снова.       Они рассмеялись, и Вайолет подчинилась, оставляя шумные поцелуи на его губах, щеках, лбу, а их дочь хихикала рядом с ними.       Вайолет поставила торт на тумбочку возле кровати и попыталась выбраться из его объятий.       Он выгнул бровь, когда она строго на него посмотрела: — Мне нужно достать твои подарки.       Не успели они задуматься, как вокруг них возникли полосы теней, устремились в шкаф и вытащили оттуда гору подарков, положив их перед Роуз.       Ксейден положил подбородок на плечо Вайолет, нырнул ей в шею, чтобы жадно вдыхать её запах, пока Роуз начала подбирать его подарки, охая и ахая при виде каждого из них.       — Я же говорил, что мне не нужны никакие подарки, — пробормотал он в ткань её (своей) рубашки.       Она одарила его острым взглядом, который напомнил ему о том, как он впервые увидел её на парапете.       Это было похоже на другой мир, другую жизнь.       — Говорит человек, который построил мне целую библиотеку «просто так».       Он пожал плечами, пряча улыбку в ямке между её плечом и шеей.       Роуз вручила ему первый подарок, и следующие полчаса он посвятил тому, чтобы аккуратно открыть все свои подарки, следя за тем, чтобы его реакция была достаточно драматичной, чтобы вызвать одобрение дочери.       Он открыл пакеты с чаем из эримяты, новую лётную кожу, подушку с вышитым силуэтом знакомого тёмно-синего дракона, новый набор кинжалов (которые — в такие мирные времена — в основном использовались для демонстрации), книгу, написанную Есинией, о подлинной истории тиррийского отступничества.       Его последняя коробка включала пульсирующе прозрачный пеньюар из шёлка Деверелли. Он взглянул на Вайолет, жар затуманил его взгляд.       Она застенчиво улыбнулась, взяв коробку из его рук и поставив её рядом с кроватью. — Глупая я, должно быть, случайно завернула его, — объяснила она, заставив Роуз хихикать.       Он прищурился, глядя на неё, и поток желания устремился вниз по их ментальной связи.       Роуз села перед ними двумя, закончив свои серьёзные обязанности «распространителя подарков».       Он поцеловал её в щёку, а затем повторил этот жест в адрес Вайолет, заставив всех троих улыбнуться.       — Ты забыла о картинке, которую нарисовала, детка, — напомнила Вайолет Роуз, которая тут же бросилась показывать Ксейдену свой рисунок.       Она взволнованно указала на неразличимые пятна на картинке, объяснив, кто это.       — Это Тейрн, Анди и С-аэль. — Они всё ещё пытались научить её произносить имена драконов, однако Роуз могла быть единственным человеком, к которому их трио драконов могло бы относиться снисходительно. — Это я, папа и мама. — Она указала на три соединённые фигуры, пока Ксейден сосредоточенно изучал рисунок, кивая в ответ на каждое её слово.       Он нахмурился, указывая на тень Вайолет. — Что это мама держит, дорогая?       Роуз ухмыльнулась: — Мой младший братик!       Ксейден нахмурился ещё сильнее, сосредоточившись на своей дочери, словно пытаясь расшифровать язык, который могла понять только она.       — Ты имеешь в виду малыша Лиама? Милая, он твой кузен, а не родной брат, — ответил Ксейден, имея в виду новорождённого сына Дайна и Слоун.       Роуз яростно покачала головой. — Нет, папа. Ребёнок в животике у мамы.       Ксейден нахмурился, слова, казалось, длились вечность, чтобы до него дошло. Когда они это сделали, его глаза расширились, а голова резко повернулась к жене, которая уже ухмылялась ему.       Он уставился на неё, разинув рот, прежде чем броситься вперед и заключить её в объятия, уткнувшись лицом ей в шею и пытаясь сдержать подступающие слёзы.       — Ты беременна? — прошептал он эти слова с благоговением, в его тоне слышались радость и недоверие.       — Я подумала, что это лучший способ сказать тебе, чем если бы Тейрн снова выпалил это и заставил тебя упасть из седла во время полета, — пробормотала она, улыбаясь ему в волосы.       — Это было идеально, вы идеальны. Все трое.       Его прикосновение к её всё ещё плоскому животу было легче пера грифона, когда он посвятил всё своё существо изучению её лица, ухмыляясь так широко, что у него болела челюсть.       Он сразу же начал задаваться вопросом: будут ли у их следующего ребенка его глаза? Её нос? Его волосы? Это не имело значения, они и так были идеальны.       Роуз проползла между ними, присоединяясь к их объятию.       Он ухмыльнулся, поцеловал её в лоб, а затем наклонился к своей Вайолет, своей жене, своей любви, чтобы сделать то же самое... ***       Мудрец схватил его за горло, его садистская улыбка обнажила почерневшие зубы, а его красные глаза окинули Ксайдена взглядом, упиваясь его борьбой, его болью, его пытками.       — Знаешь, ты можешь получить её, — прошептал Мудрец. — Всё, что тебе нужно сделать, это снова поддаться силе, и она будет в безопасности.       Образы Вайолет, Роуз и их будущего ребенка испарились, словно кислота, когда реальность снова обрушилась на него.       Будучи человеком, он не отпраздновал одиннадцать дней рождений.       У него не было четырёх дней рождений как у отца.       Он чувствовал тягу к силе, дремлющей под ним, и одинокая слеза скатилась по его лицу, когда осознание того, что у него, скорее всего, больше не будет дней рождений, обрушилось на него снова.