Часть 3

— как долго вы не принимали препараты, Гроссман? — две недели... Но, знаете, я делал это вовсе не намерено! На прошлой миссии... Где я был с сержантом Ли, мне кто-то подменил мои таблетки. Я понял это спустя двое суток, когда мой... Кхм, диагноз начал проявлять себя. Я нечаянно ударил сержанта. За что мне стыдно... — вы помните, как это произошло? — нет. Память как будто отшибло. Однако, я помню, как умолял вас привезти мне таблетки нужного типа! Либо отвезти меня в фонд. Но сколько бы я не умолял штаб – они наплевали на меня. И из-за вашей халатности я навредил Ли! Он терпел меня в припадке и старался мне помочь, он все делал для меня, а вы даже палец о палец не ударили! Изверги! — Гроссман, вы не меньше нашего знаете, что в тех условиях это было невозможно. — вам просто плевать! Это коммерческая организация, которая не несёт пользы никому, кроме верхушки... У вас столько денег, но вам стало жалко каких-то 200$ на препараты для «лучшего» по вашему мнению сотрудника фонда. Это была ругань в кабинете командира после окончания рабочего дня. Те две недели оказались сущим адом для Гроссмана и он долго не мог прийти в себя. Тогда они отправились с Логаном Ли и его оперативной группой на место повышенной аномалии. В тех местах заметили много крови, неестественно сломанные деревья, выжженную в радиусе 300 метров траву и много чего странного. На этом как раз и специализировался фонд — криптозоология. Их задачей было разузнать побольше информацией и собрать некоторые данные. Ничего такового интересного в те дни не происходило, однако заведующий группой чувствовал себя неладно. Диагноз был неутешительный, это был неустойчивый психикой человек, садист по своей сущности, которого сдерживали лишь таблетки. Никто не знал, но Гроссман в свои 33 успел четыре раза ощущать на себе тяжёлый взгляд судьи, который с камнем на душе выносил ему приговор. За свою жизнь Гроссман совершил четыре тяжких преступления, три из которых — жесточайшие убийства. Четвёртое — крупная краба со взломом, из-за которой Райан отдал 4 года своей жизни. Фонд не должен был принимать его, однако сделал поблажку. Он взял Гроссмана под свой тотальный контроль, но совсем недавно подставил. Часто организация сама оплачивала ему препараты и психотерапию, но иногда Гроссман платил из своего кармана немыслимые ему деньги. И он точно клал с собой три баночки тех таблеток... — умоляю! — кричал он поздней холодной ночью. Жил он вместе с Логаном в неком трейлере, — Нельсон, ты не понимаешь! Не понимаешь! Мне это нужно! Я не знаю! — кричал он так сильно, что своим рёвом разбудил военного. По щекам текли омертвевше холодные слёзы, —это не мои лекарства! Нельсон!.. ты же знаешь, мне нужно их пить, иначе... Между словами мужчина сильно запинался. Он захлёбывался слезами. Ударившись головой о стенку трейлера, Райан вёл себя крайне беспокойно. Он держал телефон дрожащими руками, а в его слезах слышалось катающее отчаяние и безысходность. — Рай... — испуганно сказал Логан, чуть подойдя, — все в норме? — нет! — завопил Райан. Он сжал телефон покрепче, резко обернулся и кинул его в Логана. Ударившись о стенку, телефон разбился, — не всё номально! Не всё! Логан, ты идиот! Кричал он очень громко. Наверняка и все остальные проснулись. Его голос резался и стучал, глаза очень покраснели. Все его лицо блестело от слез, зубы скрежетали, а всё тело дорожало. Он был не в себе. Экзогенный психоз неизлечим. Тяжёлые зрительные и тактильные галлюцинации. Нарушение мышления, восприятия мира. На почве тревожности и развития этой болезни у Райана началась сильная агрессия — мощный выброс норадреналина в кровь. Перед глазами плыло, тело посылало в мозг ложные сигналы о боли. И об опасности. Он не видел Логана. Ни его лица, ни тела. Ни пшеничных коротких волос, ни добрых щенячьих глаз... Он был в пустом помещении, темном и недружелюбно. Он пошел Назад, не оборачиваясь, а когда упёрся спиной в стену — ложно почувствовал, что падает. И он на самом деле упал, только пал на колени, больно ударившись о железный пол. Он завопил о боли, под кожей своих рук он видел сотни жуков, тараканов, сороконожек. Они отрывали его кожный покров от мышц и жировой прослойки, его руки и ноги гнили. Итак хрупкие волосы будто бы отпадали, а глазные яблоки выпадали из своих орбит. Он видел перед глазами свое отражение, кожа облезла, покрылась волдырями, она была сожжена и так уродлив Райан не был никогда. Видя себя в мнимом отражении — он закричал ещё болезненнее. Это были крики о помощи, мольбы спасти. Он просто хотел жить, хотел жить нормальной жизнью. Доктор упал на бок, и стал царапать свои руки до крови. Но недолго. Логан, пусть и растерявшись, схватил его запястья и разве руки в стороны. Райан это почувствовал, но воспринял не как попытку помочь — а наоборот. Вместо того, чтобы кинуться в объятия своему спасители, Райан откинулся назад и прижал ноги, но стоило Логану чуть приблизиться — стопы сию секунду вписались в чужое лицо да так сильно, что сломали нос военному. Райан встал на хрупкие ноги и, качаясь, убежал. Он жалобно стонал, попытался открыть дверь и выбежать на улицу, но Логан схватил его сзади и прижал к себе. Гроссман стал вопить, завывать и сопротивляться. Он бил его своими ногами его ногам, он пытался царапать его, бился головой... Возможно, если бы Логан позволил ему выбежать — Райан совершил бы самоубийство. Или попытался бы кого-то убить, счев его за опасность... Это был сущий ад. Душераздирающие вопли и слёзы не прекращались до самого утра. И Логан все это время покорно держал Райана и не давал ему сделать глупостей. Военный хотел помочь... Но почти ничем не мог.