Часть 2. Васильки

— Как ты понимаешь, что можешь сказать человеку «люблю»? — он оторвался от газеты и посмотрел на неё в кресле-качалке. — Это что-то сакральное или просто раздуто романтиками? — Конечно сакральное, — он ответил быстро, не раздумывая, и отложил газету на стол, скрещивая руки на груди. Она почти не двинулась, однако он заметил, как девушка повернула голову ровно своим ушком к нему. После недавней грозы она ещё не совсем доверяла своему слуху. — Если не придавать словам никакого значения, они потеряют смысл. Как цветы. — Цветы? — в её повторе послышалось удивление. — Не придумал, с чем ещё сравнить. Ты когда-нибудь видела розы?.. Нет, плохой пример, ты же фанатка «Маленького принца», — он скривил брови, подняв глаза к потолку, словно вспоминая что-то. — М-м, васильки? Она чуть качнулась на кресле. Уголки заметно дернулись в хитрой улыбке, а бесцветные глаза закрылись, пока он продолжал разглядывать потолок. — Нет, их не помню. — Пока я не начну их описывать, для тебя это не более, чем просто цветок, один из множества названий. Но если я скажу, что это иссиня-фиолетовый некрупный бутон с острыми на вид, но очень мягкими лепестками — как тот ослик на ферме, помнишь? –, и растут эти цветы кучно, как букетики, бери, срывай да дари хоть так… — он замер и замолчал, опуская глаза на неё. Девушка чуть покачивалась в кресле и улыбалась, уже не таясь. — Продолжай, мне интересно. — Ну да, конечно, — с нотками недоверия отозвался он, но продолжил после паузы. — Теперь для тебя это не просто цветок, один из многих. Это васильки. А если знать язык цветов… тогда любое растение приобретает еще множество смыслов. И к каждому цветку надо относиться по-особому, иначе какой смысл в их разнообразии. Так что любовь очень похожа на цветы. Закончив, он отвернулся к колышущимся занавескам, которые трепали его по плечу. А она не стала ничего говорить, с минуту перебирая пальцами воздушное покрывало на коленях, усеянное цветочным узором. — Кажется, я поняла, о чём ты, — её мягкий тон показался осторожным и радостным одновременно. — Спасибо, что поделился. — Было бы за что благодарить, — он наконец поднялся из-за стола и подошел к ней, встав напротив. — Прогуляемся? Девушка подняла голову выше, ориентируясь на звук голоса, и протянула руку, зная, что её подхватят. — С удовольствием. Отведешь меня к полю сегодня? Хочу поискать васильки, о которых ты говорил, и засушить, — ладошка идеально легла в его под еле слышную усмешку. — Как изящно ты просишь меня их найти тебе. — Просто предлагаю, Магнул, — она засмеялась, а он накинул ей на плечи цветочное покрывало, чтобы тонкая кожа на плечах не обгорела, и вывел сквозь задний двор их дома через калитку к простирающемуся дикому полю. Всё же были несомненные плюсы жить на отшибе за мнимой чертой города — тишина и почти полное отсутствие людей, кроме «клиентов». Обоих это устраивало, и он даже грешным делом всё чаще задумывался, что такая жизнь вплоть до пенсии — неплохой исход. Не так он рассчитывал жить после побега из столицы, но здесь оказалось не на что тратить свои сбережения, да и открытый талант к резьбе по дереву без заработка их не оставит. Васильки нашлись даже быстрее, чем он нашелся с метафорой во время их диалога — синие пятна замелькали справа через несколько шагов вглубь поля, и они остановились. Он присел на корточки и начал срывать цветы, укладывая их в небольшой аккуратный букет, пока она медленно крутилась вокруг себя, прислушиваясь к тому, что происходило вокруг. Шелест растений, его дыхание и лёгкое бормотание «И-иди сюда», жужжание и скрип насекомых наполняли весь её мир, как и жар от солнца, от которого не спасало ни льняное платье, ни накидка. — Не упади, — он поднялся неслышно и потому незаметно для неё, отчего она вздрогнула и развернулась, вытягивая руки лодочкой и по-ребячески улыбаясь. — Уже собрал? Дай их, я хочу потрогать цветки. Он аккуратно вложил букет в руки, осторожно сжимая ей ладошки, чтобы цветы не рассыпались. — Ох, они и правда мягкие, а по форме как будто колются… Последний раз мы собирали их с Кафи для мамы, когда мне было десять, я помню этот глубокий синий цвет, — она даже не попыталась скрыть лисью усмешку, продолжая осторожно обрисовывать кончиками пальцев один из цветков. А ему не хотелось обличать вслух обман, и он просто продолжил смотреть на неё в двух шагах, блаженно покачивающуюся и почти светящуюся на солнце из-за светлых волос. — Тут хватит? Будешь сушить для закладок? Она покачала головой и протянула одну руку, намекая на возвращение в дом. Когда он предложил ей свой локоть, за который она крепко ухватилась, они двинулись обратно. — Нет, хочу сделать парные травяные обереги с ним, лишними не будут. Васильки защищают владельцев от духов при помощи тесной эмоциональной связи со вторым обладателем, — в этот раз он даже не закатил глаза, помня про случай у фермера Дильса. Поэтому не сразу осознал, как она добавила. — И тебе сделаю, а то снова за окнами Тени мелькают. Если ты не против. Он попытался разглядеть шутку в ее мимике. Улыбку, усмешку в уголках губ, что угодно, что навело бы на несерьезность её предложения. Но девушка все также шла, опустив букет ужасно синих васильков в дальней руке, и выглядела озабоченно-задумчивой, словно уже была не здесь. — … Не против. Обещаю его носить, — он провел ее в совмещенную кухню-гостиную и осторожно присел обратно за стол, где его застал этот несчастный вопрос. Она спокойно замельтешила в двух метрах перед ним, с задором подготавливая васильки к сушке — промыла листья от пыли и земли, промокнула большим полотенцем, обвязала основание букета тонкой бечевкой и лишь затем развернулась и подошла за помощью к столу с другой стороны, безошибочно угадав его местонахождение. Пока он вешал цветочную связку на один из крючков над окном, а она придерживала его предплечье, снова безуспешно стараясь запомнить высоту, он убедился, что не соврал ни ей, ни себе. Если только она действительно даст ему этот дурацкий амулет, он не снимет его. Наверное потому что он начинает верить во всю эту мистическую белиберду. Наверное, потому что это её подарок. — Сделать кофе? — он отошел к кухонной зоне и, дождавшись кивка, взял потемневшую от налета турку. Она села на его место за столом, подперев руками голову, и повернула лицо к окну, подставляясь под солнце с зажмуренными глазами. У него было ровно пять минут, чтобы понаблюдать за этой идиллией, пока вода в турке не начала кипеть. — Твоя сестра мне звонила. Она возвращается сюда. — Надолго? — спокойный тон громко выделился на фоне его глухих слов. — Навсегда, — он подошёл и взял ее руку, осторожно опуская ее от лица и подавая в нее чашку. Она не повернула головы, не сделала ни глотка, оставив кофе на столе, и еле заметно сжала пальцы. — Думаю, она все тебе сама расскажет, когда приедет сюда. — И где она собирается остановиться? — Разве это не ваш дом? — он пожалел о сказанном, когда девушка злобно хмыкнула и взяла чашку двумя руками, выпивая разом половину. — Думаешь, мы будем спать в одной кровати, как в детстве? А если и нет, то она тут на диване с тобой? — ему послышалось шипение, но это была всего лишь турка на плите и остатки кофе в ней. Девушка резко отставила чашку и сложила руки замком на столе, опустив голову. Он уже знал, как все будет, но не решался озвучивать. А она снова как будто прочитала его мысли и тихо спросила. — Получается, ты уедешь? Ему ведь померещились слезы? Верно, всего лишь показалось — она вскинула на него светло-серые глаза, в которых заблестело солнце, грозящее сорваться солью по щекам, а он смог только накрыть ее руки своими. — Я… Не волнуйся за меня, я решу этот вопрос сам. А с тобой все будет хорошо, — она осязаемо расслабилась, пусть и не расцепила побледневшие ладони, — обещаю. Я ведь тебя никогда не подводил, правда? — Правда, — она сжато улыбнулась, раскрывая руки и согревая свои ладони об его. — Но ты мне пообещал, помни. В её тоне проскочило привычное лукавство, однако он серьезно нахмурился. — Хочешь, я поклянусь. — Хоч… — Клянусь, — он не думал ни секунды перед ответом, — что все будет хорошо. И с тобой, и со мной. — Верю. Но лишь потому, что это сказал мне ты.