Часть 1

Белые халаты, цифры на руке, Имени не дали, заперли во тьме. Утро наступило — новый чистый день, А я ныне ночью слышал крик и смерть. Клятва       Санаторий был их единственным миром.       Высокий, бетонный забор с колючей проволокой под напряжением очерчивал границы существования маленьких жильцов. Он напоминал красную линию в тетради — ту, что нельзя переступить, как бы ни хотелось.       Забор являлся не просто преградой — приговором, начертанным без слов, без чернил — одним лишь бетоном и металлическим блеском колючей проволоки. Казалось, сама земля здесь застыла в оцепенении, а воздух — в ожидании. Ожидании очередного номера, что прозвучит холодным эхом в белоснежных коридорах.       Внутри санатория всё стерильно до неестественности. Белые коридоры, идеально чистые, с ровным светом ламп. Запах антисептика постоянно витал в воздухе, въедался в кожу, волосы, одежду. Метка, которую невозможно смыть. Клеймо, что накладывается не железом, а химическим коктейлем, вливающимся в вены из тонкой трубочки капельницы.       Время здесь текло особенно. Не секундами — каплями. Липкими, тягучими, похожими на то, что стекает по краю шприца перед очередной инъекцией.       Врачи шагали в кристально-чистых, отутюженных халатах, не отрываясь от планшетов, заполненных цифрами. Цифры — их язык. Язык, на котором говорят о живых как о механизмах. За каждой дверью скрывались процедуры. Правильнее будет сказать — эксперименты, но так, как это санаторий, то страшное слово заменили на более подходящее — процедуры. Медработники не объясняли, что делают — только называли номер и забирали с собой очередного маленького пациента.       Как палач, не утруждающий себя объяснениями перед приговором.       Объекты привыкли к такому распорядку. Они не помнили другого мира, кроме нынешнего. Санаторий — их константа, их единственная реальность. И в этой реальности часто делают больно, смотрят, как на пустое место, не видя в них живое существо.       Малыши — те, что поменьше, лет до пяти — еще могли всхлипывать. Тоненькие жалобные звуки срывались с губ перед уколами, перед странными процедурами, что отнимали тепло и оставляли холод огромных палат с жуткими на вид приборами. Слёзы — единственный протест против машины, что перемалывала детство.       Объекты постарше воспринимали уже иначе. Тихо. Почти безмолвно. Сердце колотилось — да. Бешено стучало в грудной клетке, предательски выдавая страх. Но снаружи — абсолютное спокойствие. Механическая покорность. Словно они были не детьми, а роботами-андроидами, действующими по заложенному алгоритму и четко понимающими свою программу.       Боль? Да, объекты её знали прекрасно. Как знакомую, которая приходит регулярно, без предупреждения. Как сезонное явление — неизбежное и жестокое.       Но привыкание — страшная вещь. Оно притупляет. Превращает экстремальное в обыденное. И дети здесь — не совсем дети уже. Скорее существа, что адаптировались. Выживали. День за днем. Процедура за процедурой.       Некоторые, посообразительнее, научились читать между строк врачебных инструкций. Угадывать, что будет дальше. Готовиться. Не телом — духом: «Сейчас заберут. Меня давно не вызывали. Будут колоть, будут подключать те страшные штуки… Сейчас будет больно».       Для врачей, как и для объектов, все происходило в порядке нормы. Нормальность — понятие относительное. Особенно когда твоя норма — это чей-то кошмар.       И хотя маленькие обитатели санатория адаптировались к своему ужасному, горькому фатуму, закалились в постоянном ожидании «приговора» от нелюдей, носящих белые халаты, что-то детское в них ещё осталось. И они охотно спешили во двор, где развернулся целый спорткомплекс. Играли в футбол, мини-теннис, девочки прыгали на скакалках, устраивая состязания на выносливость. Малышы рылись в песочницах, выстраивая из влажного песка замки, заселяя рыцарями и принцессами — совсем как в мультфильмах, что транслировали в дождливую погоду.       Особенно сильно они любили игровую комнату, куда не проникал мир уколов и процедур. Яркие стены, полные полки с мягкими игрушками, кубики, деревянные пазлы, пластиковые конструкторы, говорящие куклы и радиоуправляемые машины — всё, чтобы детские руки могли строить, придумывать, играть. Здесь был крошечный бунт красок против белизны коридоров. Смех пациентов звучал звонко и искренне, хоть и не заглушал тихую тревогу, поселившуюся в каждом.       Тревогу, что жила где-то под кожей, между рёбер, в самом затаённом уголке памяти.       Напротив игровой располагалась библиотека. Книги с глянцевыми страницами, сказки с цветными иллюстрациями, романы, в которых герои уходили далеко-далеко, за пределы высоких стен. Никто не знал, насколько правдивы эти истории, но все хотели в них верить.       Верить — значит выживать.       Только личных вещей ни у кого не было. Как и настоящего имени.       Одинакового кроя одежда с нашивками на рукавах: Объект 001. Объект Х-02. Объект 015. Объекты D-47-04, VW-9       Номера вместо имён. Протоколы вместо судеб. Учёные — вместо бога, решающие кому прожить день без боли.       И сколько бы ни звучал смех из яркой комнаты, сколько бы ни шуршали страницы в библиотеке, сколько бы ни строились города из кубиков — каждый помнил, что однажды его номер назовут. ***       Объект X-02 стоял на краю футбольного поля, перекидывая мяч от одной ноги к другой со сверхъестественной ловкостью — он чувствовал каждое колебание воздуха, каждое изменение в гравитационном поле вокруг мяча. Управление гравитацией — его Эвол. Дар, за которым здесь и наблюдали. Дар, превративший в подопытного, забравший право на нормальную жизнь.       — Давай, X-02! — крикнул один из мальчишек, перегоняя соперника и открываясь для пасса.       Выждав несколько секунд, он ударил по мячу, направляя его прямиком к товарищу. Сам же перебежал ближе, блокируя темноволосого крепыша из вражеской команды. Мальчик с нашивкой 032 ловко обошел противников, отправил мяч коротким пассом нападающему, который незамедлительно забил в угол ворот.       — Десять-восемь! — крикнул объект исполняющий роль арбитра. — Победила команда «X»!       Мальчишки рассыпались по площадке, кто-то упал на траву, оживлённо обсуждая игру, кто-то потянулся за водой, кто-то снял футболку и вытирал ею вспотевший лоб, после чего безо всякого смущения надел обратно, не обращая внимания на влажные пятна.       Х-02, вытянув ноги, изучал стремительно появляющийся синяк — результат столкновения с K-11, капитаном команды противника. Он был готов поклясться, что тот зарядил ему специально, сетуя на очередной пропущенный гол. Досадливо щёлкнув языком — завтрашний матч пройдет на скамье запасных, Х-02 послал сердитый взгляд в сторону Кей-11. И вдруг заметил нечто необычное — девчонку лет пяти-семи, медленно шагающую во глубь сада, находящегося сразу за футбольным полем спортивного комплекса.       — Эй, — окликнул он товарища, допивающего бутылочку минеральной воды, — куда это она поперла одна?       Невысокий паренек с веснушками, густо покрывающими лицо, обернулся, проследил за взглядом приятеля.       — А, эта? — хмыкнул. — Странная девчонка.       — Мы все здесь странные, — пожал плечами Х-02. — Но ходить мелким в сад без медсестры или старших запрещено.       Веснушчатый хмыкнул громче:       — Она все забывает. После процедур постоянно теряет память. Вот и не знает, что туда нельзя. Похоже опять случилось.       Глаза Х-02 продолжали следить за удаляющейся фигуркой. Тонкой, хрупкой. Как будто готовой раствориться в солнечных лучах между невысокими деревьями.       — Может сходить за ней? — спросил, ощущая неясную тревогу.       — Там наверняка сегодня медсестра уже сидит, раз 001 пошла, — пожал плечами товарищ. — Доктор сто пудов указания дал.       — Забей, — вклинился в разговор вратарь — мальчик с выбритыми висками. — С ней даже смысла разговаривать нет. Сегодня познакомишься, а завтра она тебя не узнает.       — Зря ее перевели к нам, — поддакнул веснушчатый, — пусть бы дальше сидела в отдельном месте. Все равно забудет всё.       — Она вроде никому не мешает, — Х-02 не мог понять принебрежительных высказываний. — Я вон вообще её не видел до сегодняшнего дня.       — С ней никто не хочет дружить, вот и сидит в библиотеке или своей палате. Прикинь, там все удобства — сама живёт, без соседей. Сам видел. И туалет есть, и кабина душевая, не то что у нас… — с нескрываемой завистью проговорил вратарь. — Я с процедур шёл, а её доктора на каталке завозили в палату. Пока они там копошились, то сумел подглядеть. Везёт же некоторым… Хотел бы и я терять память, зато б жил, как король.       X-02 нахмурился. Поднявшись с травы, отряхнул по привычке шорты, сунул руки в карманы и пошел в тень бетонного забора. Мысли вертелись вокруг действительно странного объекта, отличающегося от всех известных ему. Почему ее перевели сюда? И почему до этого где-то держали?.. Потерять память…       Он представил. Просыпаешься. Белый потолок. Чужие лица в белых халатах. И ни одного знакомого воспоминания. Ни кусочка прошлого. Как будто ты — чистый лист. Или пустое устройство, которого только что включили.       Уколы. Анализы. Процедуры.       И каждый раз — заново. Каждый чертов раз — словно впервые. Без памяти о предыдущей боли. Без защиты, что дает опыт. Без понимания, что тебя сейчас ждет.       Ей повезло меньше всех.       Страшно идти в комнату с железной дверью: там вводят лекарство, обездвиживающее тебя и цепляют зажимы, подающие электрические разряды; наблюдают за изменениями в работе сердца, то прибавляя то убавляя мощность. После — капельница, вливающая в вены какую-то дрянь, от которой кружится голова и невообразимо тошнит. Однако куда страшнее — терять себя снова и снова. Просыпаться в белых стенах, не помня, кто ты. Не помня, что было вчера. Быть как новая батарейка, которую постоянно используют и выбрасывают.       Память малявки — как песок. Просачивается меж пальцев. Исчезает.       И каждый раз — первый раз страха.       Х-02 закусил губу. Ему отчаянно захотелось заплакать, чего не случалось даже за железной дверью «пыточной». ***       На протяжении следующих дней X-02 не мог выбросить ее из головы. Шагая по коридору в столовую, специально замедлял шаг, дабы зайти туда самым последним, пропустив впереди остальных объектов. 001 всегда шла в самом конце, отрезанная, отделенная от группы девочек. Похоже, друзей у нее так и не появилось, невзирая на попытки сблизиться с детьми. Натыкаясь каждый раз на довольно резкий отказ, она перестала искать приятелей среди своих ровесников.       X-02 научился есть неторопливо, подстраиваясь под ритм самой невезучей среди них. К моменту окончания обеда или завтрака, чай успевал безнадежно остыть, оставляя на стенках мутный, неаппетитный налёт. Пить такое было неприятно. По крайней мере, ему самому так точно. Девочка же, казалось, не замечала малопривлекательный вид чая или не обращала внимание — допивала до конца.       На площадке он старался быстро завершить футбольный или баскетбольный матч, почти в одиночку забивая все голы. Либо симулировал травму, умело обманывая команду. Иначе знал — станет рассеянным, будет искать тонкую фигурку, снующую между играющих детей. Бледная, почти прозрачная, с огромными недоумевающими глазами, 001 напоминала скорее тень, нежели обыкновенного ребенка.       Сперва ему показалось, что она забывает обо всем ежедневно — настолько растерянное было выражение лица. Каждый раз подолгу смотрела на обстановку детской комнаты, брала игрушки, будто никогда прежде не видела. Играть — не играла, просто сидела поджав ноги, обнимая слонёнка с задорным, курчавым чубчиком. С ней никто не говорил, для других ее попросту не существовало. Как предмет интерьера, как ростовая кукла, занявшая кресло. Малыши увлеченно строили из кубиков, старшие устраивали гонки скоростных машинок по треку, девчонки шушукались, сбившись в группки…       X-02 больше не принимал участия в играх, рассеяно листая книгу. Время от времени украдкой посматривал на обтянутое коричневым бархатом кресло, гостеприимно принявшим в свои объятия девочку. В один из дней он заметил в её руках, вместо привычного слонёнка, яркую обложку книги. Губы шевелились, проговаривая неслышно слова, палец двигался по странице слева направо, останавливаясь на несколько секунд в разных местах. Наверняка попадалось тяжёлое слово или что-то неизвестное.       Мальчик замысленно вертел кубик Рубика, выстраивая оранжевую грань. С момента чтения книги прошло больше трёх дней, но 001 не начинала ее снова, а продолжала с остановившегося места. Это можно было понять по прочитанным страницам. Получается, память все ещё при ней. Может попробовать заговорить? Спросить что же это за секрет то такой, о котором она читает?       Он так и не решился подойти, отчего впоследствии очень сильно пожалел. Х-02 выбрал иной путь — ночью пробрался в библиотеку, взял книгу и, спрятавшись за последним стеллажом, прочёл ее от корки до корки. В «Секрете по имени Калеб», семья главной героини переехала в новую страну. Языковой барьер мешал девочке заводить друзей, она скучала по прежней жизни, грустила и просила родителей вернуться обратно. А потом в ее школу перевели мальчика, ставшим впоследствии лучшим другом.       001 остановилась на главе, где Калеб пообещал научить делать настоящую удочку и показать самое рыбное место. Запомнив момент, X-02 твердо был намерен после завтрака заговорить с читательницей сразу после завтрака. К горькому разочарованию, 001 больше не помнила ни книгу, ни героев оттуда, ни что происходило в эти дни. Вздохнув, погрустневший X-02 направился к полке с играми. Взял «Дженгу», покрутил в руках, сам не зная зачем. Узкие деревянные бруски не вызывали желания играть. Да и партнёра не было — веснушчатого товарища забрали ещё вчера на процедуры, прямо перед самим сном.       В комнату вошла доктор Линн — высокая женщина с собранными в тугой пучок волосами и неизменным планшетом в руках.       — Время прогулки, объекты, — объявила безэмоциональным голосом. — Построение через пять минут в центральном холле.       — Можно с вами? — 001 подошла к трём девочкам, примерно такого же возраста, что и сама. Те весело смеясь, прыгали по нарисованным квадратикам.       — Нет, нельзя, — возразила одна из троицы, дожидающаяся своей очереди. — Мы никого в свою компанию не берём.       — Почему? — 001 не ожидала резкого отказа. Она не понимала причину и все ещё надеялась поиграть вместе.       — Да потому что, — светловолосая скучающе смотрела на подружку, что все никак не сбивалась с ритма. — С тобой неинтересно, ты постоянно все забываешь.       — Это неправда!       — Правда, — отозвалась другая девочка и поджала губы. — В прошлый раз мы тебя взяли, а потом ты делала вид, что мы незнакомы.       — Я не сделала вид, — 001 нахмурилась, — я действительно вас не знаю. Меня только сегодня сюда привезли… — она осеклась, не договорив.       — Ага. Конечно, сегодня. Ты больше двух месяцев уже здесь, — фыркнула беловолосая. — Не мешай. Иди к своим одуванчикам.       Первая наконец таки сбилась и отошла в сторону, уступая очередь ожидающей. Та осторожно запустила камешек на нужную цифру квадратика. Улыбнувшись, ведь он попал точно в цель, девчонка бодро запрыгала. Остальные девочки снова весело заговорили между собой, делая вид, что рядом больше никого нет.       001 стояла на месте. Недосказанные слова застыли, так и не слетев с губ. Она не делала вид. Она правда не помнила. Слёзы щипали глаза. Хотелось спрятаться. Исчезнуть. Разум отказывался верить услышанному. Как можно забыть всё это? Уж хоть что-то да и запомнилось бы. Но нет, санаторий, персонал, дети — они все были незнакомые ей. Может это просто шутка? Может с ней не хотят играть?       — Но… но… — тихо проговорила девочка, делая шаг к щебечущим подружкам. ***       Х-02 вытер пот со лба, спрыгивая с турника. Прежний рекорд был побит с треском — двадцать два подтягивания без остановки вместо прежних семнадцати. Вот бы дойти до тридцати, а потом научиться трюкам, что выполнял R-12.       ЭР-12… Старше на четыре года, настоящая легенда среди объектов-мальчиков. Сейчас он как раз занял место на турнике, и Х-02 восхищённо застыл, глядя на своего кумира. Несколько раз подтянувшись для разминки, ловко закрутился вокруг перекладины, выполняя «солнышко», перешел в стойку, удерживаясь на турнике одними руками, а затем, подтянувшись, перевернулся и замер в горизонтальном положении, вытянувшись параллельно земле.       — Флаг, — отметил Х-02, присматриваясь к выполнению трюка. — Когда-нибудь и я так смогу. Без Эвола, сам. Иначе это не будет считаться за достижение.       Наблюдая за плавными движениями R-12, мальчик мечтал научиться всему и сразу. Развить в себе полный контроль над гравитацией, а не только управлять лёгкими предметами. Может быть, тогда он сумеет перелететь через этот проклятый забор с колючей проволокой и найти место, где никто не будет делать больно. Но где это место? Куда направиться? Кроме санатория. Ха! Санатория. Разве это санаторий? В них лечат, а не ставят опыты. Не стирают память, не пускают ток по телу, не проверяют, сколько ударов выдержит сердце, прежде чем остановится. А потом запускают его обратно при помощи своих хитрых приспособлений.       Холод электродов на висках, жгучий укол тока, вспышку боли, от которой скручивало мышцы. Его трясло, как дрожащие пальцы не могли сжаться в кулак, а голос отказывался подчиняться. «Тест устойчивости», говорил человек в белом халате. А по факту — просто пытка.       Мальчик помнил, как его заставляли держать предмет в воздухе, а потом увеличивали нагрузку — сначала килограмм, потом три, потом десять. И когда его носом вдавливало в стол, кровь текла струями из обеих ноздрей, перед глазами темнело, а в ушах исчезал звук, белые халаты хладнокровно записывали результаты. «Предел возможностей».       Он помнил свет операционных ламп, помнил холодные, стерильные руки. Помнил, как в тело вводили иглы, как по венам разливалась жидкость, заставляя сердце бешено колотиться. «Адаптация», говорили они. Но в те моменты он думал только о том, как не сгореть изнутри.       Это лаборатория, а они — подопытные кролики. Эволверы с уникальными умениями, с геном, который навсегда их лишил нормальной жизни. Будь проклят этот ген.       Х-02 направился к бутылкам с водой, стоявшим в тени на скамейке. Жажда после тренировки была сильной, и он залпом выпил почти половину. Рядом болтали девчонки, прыгая по нарисованным квадратам, носилась малышня, играя в догонялки. То и дело кто-то из детей наступал на «классики», отчего девочки возмущенно вопили вслед, грозясь пожаловаться медсестре.       Младшие вызывали зависть. Они легко забывались где именно находятся и полностью растворялись в играх. Лет после семи или восьми объекты менялись, осознавая всю безысходность. Некоторые притворялись, играя роль ребенка. Таких выдавал взгляд — взрослый, осознанный.       ИКС-02 не притворялся. Его не интересовали игры, кроме соревнований по типу футбола. Карты, лото, шахматы — скучно. Книги… Но в библиотеке только детские, наивные сказки. Где все хорошо заканчивается, добро побеждает зло. Для чего они вообще завезли именно такие книги? Дать надежду объектам на лучшее?       Да. Он перестал строить треки для машин, запускать паровоз, выпускающий настоящий дымок, играть в прятки или догонялки. Но иногда ему очень хотелось вернуться в тот возраст, когда все воспринималось иначе.       — … Не мешай! Иди к своим одуванчикам, — послышалось сзади.       Мальчик бросил полотенце в корзину для грязных вещей и обернулся. Тихий голос, похожий на пищание мышонка Пика из их живого уголка, робко попытался возразить. «Её отвергли», — понял X-02, припоминая рассказы приятелей по команде. До этого он не замечал, чтобы девочка пыталась подружиться. Значит прошлый раз потеря памяти произошла до момента на площадке. И понимая, что ее не принимают в свой круг, мелкая пошла сама в сад.       Худенькие, острые плечи вздрагивали. Мальчик невольно сжал кулаки, прищуривая глаза. «Так не должно быть. Она не должна оставаться одна. Все дети обзавелись друзьями — вместе намного легче переносить ужасы живодёрни. Я помогу ей и на следующей неделе, когда забудет, подойду снова. И еще через неделю тоже».       Перепрыгнув скамейку, X-02 презрительно посмотрел на девчонок, наблюдающих за его траекторией движения. Сунув руку в карман, он сжал яблоко, оставшееся после завтрака. Красное, спелое, намного вкуснее зеленоватых, что давали на полдник.       — Привет, — яблоко поплыло по воздуху, останавливаясь перед лицом 001. — Я X-02. А ты?       Девочка продолжала рассматривать асфальтированную дорожку, не реагируя и не замечая фрукт. Если услышанное недавно было правдой, то кто захочет с ней знакомиться?       — Какой твой номер? — яблоко опустилось ниже, а затем возникла мальчишеская физиономия, с любопытством смотрящая на неё. — А, понял, ты 00. — он отодвинулся, ища нашивку на рукаве. — Не видно, — в голосе звучало разочарование.       — Ноль…но…но. ноль-ноль один, — заикаясь, проговорила, все ещё не веря, что этот большой мальчик спрашивает ее номер. — Я — 001.       — А я X-02, — улыбнулся и взмахнул пальцем, возвращая яблоко ближе. — Смотри, как я умею! Я гравити эволвер. Управляю гравитацией. Хочешь покажу что-то интересное? — голос зазвучал ниже, заговорщицки. — Иди сюда.       Теплая ладошка терпеливо дожидалась, не торопя, не хватаясь за вторую, что дернулась навстречу. Маленькая, с обкусанными ногтями, доверчиво схватилась за протянутую руку дружбы. Сердце девочки забилось быстрее — друг. У нее появился друг. А может… Он и был, только она не помнит?       — Смотри, — прошептал X-02, склонившись ниже, словно делился самым важным секретом.       В этот момент беловолосая девчонка взмахнула рукой, отправляя камешек вперед. Белый, плоский кругляш падал точно на нужную клетку и это видели все.       Но внезапно он дернулся, будто шутник привязал невидимую нить и потянул на себя. Сместившись в сторону, камень приземлился абсолютно не там где полагалось. На линии, что обозначило передачу хода другому игроку.       — Эй! — беловолосая не могла поверить в случившееся, — я ж нормально кидала.       001 захлопала ресницами, переводя взгляд с мальчика на девчонку и обратно.       — Видела? — хихикнул новобретенный друг, снова крутанув пальцем.       Следующий брошенный камешек завис в воздухе, словно наткнулся на невидимый барьер, а затем плавно соскользнул в сторону, останавливаясь за пределами классиков.       — Что-то с ним не так! — пронзительно воскликнула одна из девочек, нервно оглядываясь по сторонам в поисках виновника. Сам виновник стоял в нескольких шагах, невозмутимо глядя на результат шалостей.       — Это все ты! — объект 019 обвиняюще ткнула пальцем в его сторону, правильно расценив выражение лица мальчика.       — Я, — спокойно согласился он, слегка пожав плечами. — А что? Что-то случилось?       — Не мешай нам, — процедила беловолосая, сжимая маленькие кулачки. — Мы не лезем в ваш футбол, вот и ты не лезь.       — А то что? — X-02 с нескрываемым любопытством склонил голову набок, в фиолетовых глазах плясали озорные огоньки. — Медсестре настучишь? Мне позвать? И что ты скажешь? Что я использовал свой Эвол? И? Разве это запрещено? Нет.       — Запрещено! — упрямо возразила объект 019, но прежняя уверенность исчезла.       — Вот если бы я тебя стукнул, используя Эвол, то да, — рассудительно объяснил X-02, словно разговаривал с карапузом из песочницы, — это было бы нарушением. А так — я просто развлекаюсь.       — Ты нам мешаешь, — стукнула ногой беловолосая, с досадой понимая, что старший объект прав.       — И? — X-02 наслаждался ситуацией, глядя на замешательство. Краем глаза мальчик отметил, что 001 робко улыбается, прижавшись к нему ближе. — Вы нам тоже мешаете своими визгами. Сконцентрироваться на игре нереально.       — Миссис Аннет, миссис Аннет! — заголосила вторая девчонка из группы, поворачиваясь к медсестре, сидящей на скамейке у стены. — X-02 дразнится! Накажите его. И 001 тоже, она вместе с ним!       Медсестра — полная женщина средних лет с флегматичным лицом — даже не подняла взгляд от экрана телефона. Лента соцсетей привлекала куда больше, помогая скоротать время прогулки. Большой палец механически скользил по экрану, а на губах играла легкая улыбка, вызванная очередным забавным видео. Жалобы объектов она слышала десятки раз на дню, и они давно превратились в фоновый шум, не заслуживающий внимания. Только настоящие проблемы приходилось решать — разбитые коленки малышей или ободранные от падения ладошки. Ну и само собой, прислушиваться к писку сигнализации, установленной у входа в сад — дабы маленькие исследователи сами туда не ходили.       X-02 перевел взгляд на новую знакомую и подмигнул:       — Видишь? Никто не придёт. Хочешь, покажу как делать бумажные самолётики? Или могу нарисовать классики, и мы сыграем вместе.