Подростки

*письмо от Сидни*

      Я знаю, что мое решение уйти вызовет у тебя много беспокойства и грусти, и я искренне прошу прощения за это. Но, пожалуйста, пойми, что это было самое трудное решение в моей жизни. Я не могу больше оставаться здесь, потому что я чувствую, что моя жизнь нуждается в перемене.        Не переживай, папа, я ухожу не одна, со мной Адам. Мы защитим друг друга. Как мы всегда это делали.       Я ухожу не от тебя, а от несправедливости и лицемерия, которое мы с Адамом видим здесь. Мы это уже с тобой обсуждали — пока люди гибнут за пределами Джексона, мы устраиваем фестивали, ходим в школу, устраиваем турниры и кушаем от пуза. Воспринимай мой временный уход, как способ найти свой собственный путь и стать самостоятельной. Я не хочу тебя обижать или причинять боль, но я верю, что это просто необходимо для меня.       Пожалуйста, не вини себя за моё решение. Ты всегда был замечательным отцом, и я ценю все то, что ты для меня сделал. Я обещаю тебе, что я буду осторожна и внимательна. Я не ухожу навсегда и буду держать тебя в курсе своих дел и благополучия.       Я надеюсь, что время поможет нам принять друг друга такими, какие мы есть, и позволит мне вернуться к тебе с более ясным видением своего будущего. Пожалуйста, помни, что я всегда люблю тебя и уже скучаю по тебе.       С любовью,       Сидни.

*письмо Адама и Сидни*

      «Джексон — чудесное место, но мы устали слышать истории о страданиях других людей за его пределами. Мы хотели спасти жизни. У нас были благие намерения. Однако не прошло и часа, как мы наткнулись на орду. Теперь мы покусаны. Мы решили покончить с собой вместо того, чтобы обратиться.       Пожалуйста, скажите нашим друзьям и семье, что нам жаль.       Адам и Сидни» *перевернуть письмо*       «Я застрелил её.       Себя убить я не могу.       Я долбаный трус.       Адам»

      Целый год я жил в неведении. Жива ли моя дочь? Что с ней и где она? Я был не против Адама. Ребятам было по шестнадцать лет, я начинал сокрушаться, что это даже поздно для первой влюблённости. И вот произошло страшное для любого родителя — я похоронил их обоих.       Невыносимо тяжело с тех пор как не стало Сидни. Не могу много писать о ней. Слишком больно. Боюсь, что если начну, то не смогу остановиться. В голове столько воспоминаний: вот она маленькая впервые пробует малину, а вот постарше и уже учится верховой езде. В голове путаются мысли, воспоминания накладываются одно на другое и прерываются образами о её последнем дне. Как же ей было страшно в тот день… Что я могу сказать уверенно, так это то, что у девочки было обострённое чувство справедливости. Она не находила себе места каждый раз, когда слышала истории новоприбывших в Джексон. Я столько раз останавливал её. Один раз даже отругал, грубо схватил за куртку и потащил домой прямо из конюшни. Но ей всё же удалось удрать.       Мне так страшно думать о её последних мыслях перед…       Как ты справился с этим, Джоэл?       Сердце мою разорвано на части. Боль невыносима, как будто в грудь вбили сотни игл. Мир вокруг рухнул, погрузив меня в бесконечную бездну тьмы. Чувство вины терзает душу постоянно. Я не мог защитить свою драгоценную дочь, не мог уберечь ее от жестокой судьбы. Я потерпел неудачу в своей первостепенной задаче. Тоска разъедает изнутри. Каждый вздох налит болью, каждое биение сердца отдаётся в моём опустевшем теле. Воспоминания о ее смехе теперь мучительные призраки, которые преследуют меня безжалостно.       Гнев кипит в моих венах, но я не знаю, на кого направить его. На себя ли, за то, что был недостаточно сильным, на судьбу ли, за то, что была так жестока. Злость только ожесточала боль. Чувство утраты всепоглощающее. Моя жизнь пуста, лишена смысла. Дочь была моей вселенной, моим солнцем, моей луной и звездами. Теперь она исчезла, оставив меня в безграничном мраке. Я погрузился в пучину скорби. Не могу есть, не могу спать, не могу дышать без нее. Воспоминания о ее мягких объятиях и любящих глазах терзают мою душу. Страдал от призрачной боли, ощущая ее присутствие повсюду, но не имея возможности прикоснуться к ней. Она была везде и нигде одновременно, принося мне только бесконечную агонию.       У Адама никого не было. Он ничего не рассказывал про своих родителей. Наверное, действительно, не помнил их или даже не знал. Любил ли он мою дочь? Я думаю, что это была обычная подростковая влюблённость, ничего более. Эти гормоны заставили их отправиться на помощь людям, оставив безопасный Джексон позади. Это равно самоубийству. Глупое невзвешенное решение, свойственное неокрепшему уму, но крепко засевшее в их голове. Мальчика я начал воспринимать как сына. Он был вежливым, опрятным, внимательным, ему даже был интересен ремонт машин. Мы кстати собрали одну из снегоуборочных легковушек с ним.       Я закрываю глаза и вижу, как они держатся за руки, их лица светятся от радости. Слышу их смех, наполняющий воздух, и понимаю, что ничто не может затмить их блаженство. Их любовь подобна хрупкой бабочке, которой необходимо заботливое отношение и защита. Как отец я должен был это охранять… Должен был быть мудрым наставником, направляющим их по верному пути и защищающим от невзгод. Но главное, я дал им свободу любить друг друга. Правильно ли я поступил?       Жаль, я не смог донести ребятам, что они не в силах спасти всех и каждого. Не научил контролировать себя и иметь выдержку в нашем мире. Я так много не успел им показать и рассказать…       Зря они убежали. Здесь же безопасно и стабильно — я ведь этого так хотел для неё. А ещё здесь очень отзывчивые люди. На днях, во время сильной снежной бури, я остался без крыши над головой. Но здешние жители — самые добрые и сострадательные люди, которых я когда-либо встречал в своей жизни. Они настаивали, чтобы я пожил у них, пока они же мне помогают починить дом.       Спасибо тебе, Элли и Томми, что нашли и вернули тела детей.       Надеюсь, у вас с Элли всё хорошо, мы не так часто видим видели её рядом с тобой.       Габриэль.