/////

Нэнси немного пьяна, и несёт в пакете несколько банок для того, чтобы напиться до состояния «очень». На ней узкая юбка чуть выше колен, которая постоянно задирается, чёрная кофточка с открытыми плечами и длинными рукавами, и в цвет кофточки босоножки на каблуке, визуально удлиняющие ноги. Нэнси идёт, слегка пошатываясь, по коридору к своей квартире, мечтая снять неудобную обувь и осесть прямо на полу, вливая в себя всё купленное. Ей кажется странной тишина в вечер субботы, но она не обращает на это большого внимания, потому что ей в наконец-то на-пле-вать. На всё, на всех. Кроме себя самой. И это потрясающе. Это охуительно. Она заходит в свою квартиру, и не запирает дверь на ключ, потому что никто из соседей не завалится к ней по причине хорошего воспитания, а её персональное наказание наказывало её вчера вечером, и должно было явиться только завтра или вообще через несколько дней. Которые она может посвятить себе, такой красивой, такой ранимой, такой прекрасной и родной. Не понимающей причин происходящего с ней, но стойко это происходящее выдерживающей. отсутствие истерик и попыток суицида это ведь стойкость? Впрочем, всё равно, как любит говорить любопытная вопреки своему поведению Анастейша. Абсолютно всё равно. Банка джина пшикает приятной мелодией при открывании, и Нэнси с удовольствием прикладывается к ней губами, делая сразу несколько глотков напитка. Смакует, закрывая глаза, слышит приглушенный скрип двери, но не волнуется, уверенная, что это всего лишь сквозняк. Хочет ещё немного отпить, но банку перехватывают чьи-то холодные руки, теплее взятой из холодильника тары всего лишь на пару градусов. — В честь чего праздник? Спрашивает двойник, не-Фрэнсис только потемневшими кистями обеих рук. Принюхивается к содержимому банки и кривится. — В честь того, что ты — аллилуйя! — оставил меня в покое в очередной раз! Нэнси впервые смотрит без страха, открыто, как на партнёра, равного ей по статусу. И это классно, когда впервые пробуешь то, что не решалась многие дни, если даже не недели и месяцы. — И это подстёгивает тебя травиться и приходить домой поздно ночью? — Да! Да! И ещё раз да! Представляешь? Нэнси улыбается, лохматит волосы, несвойственная сама себе, но счастливая, и тянется к пакету за ещё одной банкой. — Тебе нравилось спать со мной. С чего такая реакция? — Я говорила тебе это? — Твоё поведение было красноречивее слов. Он отнимает у неё вторую банку, и тогда Нэнси тянется за третьей. — Люди иногда умеют притворяться, знаешь? Спрашивает она и быстро вливает в себя по крайней половину напитка, чувствуя, как раздражается горло и свербит в носу. — Значит, ты притворялась всё это время? — Что тебе вообще от меня нужно? Опять поиздеваться надо мной? Опять выебать? Так вперед! Трахни меня и уходи! Она смотрит на него слезящимися глазами, и вот-вот шмыгнет носом и это просто отвратительно. — Желание дамы — закон. Говорит двойник, не перестававший наблюдать за ней. Отнимает третью банку и толкает к кровати. Нэнси резко становится всё равно, и она послушно останавливается у изножья. Двойник встаёт за ней, и Нэнси не успевает проследить момент. Просто оказывается прижатой лицом к постели в сильном изгибе, потому что ногами всё ещё стоит на полу. Двойник держит за волосы, не позволяя двинуться, и самостоятельно расстёгивает юбку, стаскивая с бёдер и оставляя валяться бесформенной массой у щиколоток. Гладит ягодицы, спуская белье до колен, и останавливается. — Ты?.. Его голос опасно понижается, превращаясь в шипение гремучей змеи. Он обводит когтистыми пальцами её промежность, едва касаясь половых губ. Нэнси очень ясно может почувствовать его раздражение, его ярость, и она спешит оправдаться, хотя почему вообще должна оправдываться перед ним — Да. Но он сказал, что я блядское ведро, которое неприятно трахать, и я послала его на такой же маленький хуй, как у него самого. От воспоминаний становится смешно и одновременно так паршиво, что завыть хочется. Нэнси до боли кусает губу и слышит, как двойник смеётся искаженным голосом Фрэнсиса. Расстёгивает ширинку и приставляет головку ко входу. Когда он толкается в неё сразу на всю длину, Нэнси стонет, впервые ощущая удовольствие с самого начала. Внутри неё достаточно смазки, это легко понять по плавности движений, только непонятно почему. Из-за алкоголя, расслабившего мышцы? Из-за того, что была не прочь этой ночью с кем-то переспать? Из-за остатков смазки, которая осталась после жалкой пародии на секс в туалете бара? Из-за того, что привыкла к регулярному сексу с двойником и к его размеру? Нэнси не знает, и не хочет знать. Просто сжимает ткань одеяла, просто стонет, кусая губу, просто старается подмахивать бёдрами, находя этот раз нормальным, находя этот раз самым прекрасным из всех. Ведь удовольствие неспешное, мягкое, как зефир, а не обострённое растянутыми мышцами, быстрым темпом и сумасшедшим напором. Может ли причина удовольствия крыться и в понимании ситуации двойником? В том, что он входит в ней глубоко, но не резко, сбавляя свою привычную скорость? В том, что будто бы вновь изучает её, толкаясь из раза в раз? Нэнси думает, что вполне возможно, и делает пару круговых движений бёдрами, после которых ей самой становится мало и она тянется пальцами к клитору. Обводит его двумя пальцами, и старается насаживаться сильнее, быстрее и как можно глубже, но в такой позе это отвратительно-неудобно. И двойник понимает. Тянет на себя, и Нэнси прижимается к нему спиной, поворачивает голову, утыкаясь в основание жилистой шеи. Не открывая глаз. Двойник рвёт чёрную кофточку и сжимает когтистыми лапами грудь, хрипло, по-человечески, дыша на волосы. Нэнси стонет, так сладко, так развязно, так по-шлюшьи, что становится охуительно от самой себя. И немного стыдно, куда же без этого. Но, судя по тому, как ускоряется двойник, сейчас больше охуенный любовник, чем двойник или Фрэнсис, ему нравится. И Нэнси это заводит. Она обхватывает рукой основание его шеи, прикладывается губами к примерному расположению яремной вены, не находя её там. Накрывает второй ладонью когтистую лапу, сжимающую её грудь, и легко стискивает. Оргазм накрывает неожиданными вспышками перед глазами, и Нэнси вскрикивает от удовольствия. Двойник продолжает двигаться в ней, вбиваясь, вбиваясь, вбиваясь, пока не останавливается, прижимая вплотную к себе. Когда член начинает пульсировать в ней, Нэнси чувствует себя странно. Ощущение, будто он растёт, растягиваясь и увеличиваясь в размерах. Секундное и дискомфортное, после чего двойник почти выходит из неё, вытесняемый обилием семенной жидкости. Прижимает её к себе когтистыми лапами, и Нэнси жмётся к нему в ответ. — Что это было? Спрашивает она скорее у себя самой, чем у него, имея в виду всё произошедшее и ничего особого конкретного. Двойник отвечает ей невнятным полутреском-полустрекотанием, не похожим ни на что из слышимых ею звуков. Но Нэнси лишь приподнимает уголки губ и целует его в основание шеи, не открывая глаз.