безоговорочная капитуляция

kiss me on the month, love me like a sailor (c) Sailor song — Gigi Perez 2009 год — Ты ходишь, — шепчет Дэхо, крепче перехватывая в руке учебник по литературе, норовя как можно надежнее спрятать за ним свои корабли от вражеских глаз соседки по парте. — «Е» четыре, — отчего-то уверенно произносит Чжунхи, закусывая кончик карандаша в ожидании. — Ранила, однако, — усмехается Дэхо, рисуя в клеточке крестик. У него все поле исчеркано, а в соседнем отмечена лишь парочка павших однопалубных. Чжунхи стреляет метко, за один ход умудряется убить сразу двух зайцев, попадая и четко по суднам Дэхо, и прямо ему в сердце. — Будущий морпех, тоже мне, — смеется девчонка, закрывая ладонью рот, чтобы не привлекать внимание учителя и не ставить под угрозу срыва решающий раунд их морского побоища. Дэхо за урок берёт уже четвёртый реванш, но каждый раз отвлекается, глядя, как одноклассница сосредоточенно смотрит на листок бумаги, отводя от лица осветленную прядь и корябая ногтем черно-розовую наклейку на мобильнике, и каждый раз промахивается. Он не разбирается во всех этих современных молодёжных течениях, но Чжунхи говорила, что ей нравится эмо. Ему, наверное, тоже. Дэхо один из тех мальчишек, что пользуется большой популярностью среди девчонок, но только как очередная подружка. Как высокая, широкоплечая подружка, которая с тобой и ручки кремушком намажет, и сериальчик обсудит, и даже шутки ради разрешит в свои волосы вплести парочку розовых ленточек. Тот, про чью ориентацию никто не знает наверняка, но в гомосексуальности которой уверены все на сто один процент. Дэхо бы наверняка волновался об этом, если бы не был так безбожно влюблен. — Зато ты в конги играть не умеешь, — поддевает подругу, гордо вздергивая подбородком. — Ну извиняйте, в детдоме с девчонками не водилась, — цокает Чжунхи и вновь парирует с азартом: — «Е» пять. Ей осталось заполучить всего-лишь один его корабль до полной победы. Подумать только, это последний год, когда они вот так вот могут сидеть за последей партой, играть в морской бой и слушать музыку в наушниках одних на двоих, пока никто не видит. Дэхо поправляет хвостик на макушке с жутким осознанием того, что всего через год поправлять там уже будет нечего — армейская машинка с легкой подачи отца «исправит» положение. «Мой сын не пидор какой-то!» — всё-таки весомый аргумент, а ещё весомее его тяжёлая рука, способная так красочно расписать лицо, что даже радужный флаг после такого останется надолго ущемленным. «Интересно, через...» — Дэхо считает мысленно, пытаясь понять, сколько времени пройдет с тех пор, как он окончит службу с учетом контракта, на котором так настаивает отец ради его «превращения в настоящего мужика», и сглатывает тяжёлый ком от осознания: — «...четыре года она все так же будет любить My Chemical Romance?» Излюбленная Чжунхи «Teenagers» долбит по ушам отборным хардкором, заглушая все «Ты же девочка!», стремительно летящие в её адрес. Дэхо не любит этот жанр, ему гораздо ближе осты из нашумевших сопливых дорам, которые он смотрит с сёстрами каждый вечер, но как человек, глубоко её понимающий, позволяет из раза в раз выбирать плейлист. Он со своим «Ты же мужчина!» бороться давно устал. Пусть хоть кому-то сопутствует удача. Пусть хоть у кого-то будет нормальный тыл. Пусть хоть кого-то любят таким, какой есть. — Ау! — громким шепотом вырывает из пучины размышлений Дэхо Чжунхи. — А?.. — «Е» пять, говорю. — А... Ранила. — Ес! — весело ведёт плечом Ким, рисуя рядом с крестиком новый. — «Е» шесть? — Ранила, — вздыхает Дэхо, вытирая намокшие глаза прежде, чем по щеке прокатится непрошенная слеза. Одну скупую мужскую ронять он так и не научился, поэтому рисковать не стоит. Не хватает ещё прямо по середине урока разреветься «как девчонка». — В самое сердце. — «Е» се... Что? — недоуменно переспрашивает Чжунхи, вынимая даже наушник из уха. — Нравишься мне, говорю, — тонет в громкой трели школьного звонка. Ученики, в мгновение подорвавшиеся со своих мест, через пару секунд оставляют кабинет совершенно пустым. Дэхо кажется, что проходит вечность, прежде чем на лице Чжунхи проскальзывает ироническая улыбка: — Как насчет устроить безоговорочную капитуляцию прямо сейчас? — Это как? — Кан хмурит брови от непонимания, и в ту же секунду вжимается спиной в стул, когда Чжунхи встает из-за стола, нависая над ним сверху и занося над его головой руку. Рефлекс срабатывает моментально, заставляя парня сгруппироваться. В следующую секунду он чувствует на своей щеке теплую ладонь, вынуждающую послушно поднять голову, но видя лицо Чжунхи буквально в паре сантиметров от своего, жмурится. Напористый, при том не лишённый нежности поцелуй бьет по губам током. Первый, мать его, поцелуй. — А вот так, — смеется девушка, чуть отстраняясь, но убирать руку не спешит, большим пальцем очерчивая линию от правого уголка губ до впадинки на подбородке. — Скульптура такая в Сан-Диего есть, «Безоговорочная капитуляция». Моряк, целующий медсестру. Типа символ окончания Второй мировой войны или что-то вроде того. Хотя моряк из тебя, конечно, такой себе. — Ой, зато ты медсестра прям самим Гиппократом поцелованная, — пытается сарказничать, все еще не отошедший от шока и наваждения Дэхо, поправляя на шее внезапно ставший чересчур тугим галстук. Как непривычно видеть Чжунхи... так близко. — Д-да и когда это мы с тобой враждовали? — А это, по-твоему, что? — Ким кивает на исчерканную подбитыми координатами бумагу, и, все еще не отпуская Дэхо, наклонаяется над его листочком. Внимательно изучает вражеское поле, прежде чем взять со стола ручку и победоносно провозгласить, закрашивая поверженный корабль синим: — «Е» семь! Убила! — Убила... — слишком нежно вторит ей Дэхо шепотом, наконец позволяя себе обхватить её за талию и прижаться щекой к груди. — Вот молодёжь пошла, совсем никого не стыдятся, — бурчит учитель, стирая мел с доски. Дэхо лишь мысленно усмехается, притягивая Чжунхи к себе крепче и разрешая дурацкой улыбке оккупировать его лицо ещё на долгие часы: «По крайней мере, теперь я точно не пидор».