Часть 1

Солнце, ещё не набравшее полную силу, ласково пригревало морщинистое лицо старушки. 72-летние глаза, видевшие ужасы войны, сейчас были полны слез. Не слез горечи или печали, а слез благодарности и облегчения. Сегодня 9 мая 2000 года, и она, ребенок войны, пережившая блокаду, потерявшая отца на фронте, снова смотрит на парад Победы. Вокруг шумно и празднично. Дети, не знающие ужасов войны, радостно машут флажками, смеются. Молодые пары с гордостью смотрят на марширующих солдат. Ветераны, с орденами на груди, делятся воспоминаниями, горькими и героическими. А старушка молча смотрит на парад. Перед её глазами проносится вся жизнь. Холодная блокадная зима, голод, страх, похоронка на отца, тяжелый труд в тылу, радость Победы, долгие годы восстановления страны из руин. Она видит в строю молодых солдат отражение своих друзей, не вернувшихся с войны. В улыбках детей – надежду на мирное будущее. В гордо поднятых головах ветеранов – несломленный дух народа. Старушка вытирает слезы. Сегодня она не просто зритель парада. Она – часть этой Победы, часть истории своей страны. И пока жива память о войне, пока потомки помнят подвиг своих дедов, ужасы тех лет больше никогда не повторятся. И тихо, одними губами, она шепчет: "Спасибо...". Перед её уже мутноватыми глазами всплывает 1941 год воскресенье... ...Воскресенье, двадцать второе июня. День, навсегда врезавшийся в память черной отметиной. Солнечное утро, наполненное безмятежностью и детским смехом, в один миг превратилось в хаос. Вместо щебета птиц – вой сирен, вместо радостных криков – испуганные возгласы, вместо беззаботных улыбок – слезы и растерянность. В тот день 12-летняя девочка, ещё не понимающая всей трагедии происходящего, гуляла в парке с мамой. Вдруг, из репродукторов, раздался строгий, металлический голос Левитана, сообщающий о нападении фашистской Германии. Мир вокруг словно замер, а затем взорвался криками, плачем, суетой. Люди метались, не зная, что делать, куда бежать. Матери крепко прижимали к себе детей, мужчины с мрачными лицами спешили на призывные пункты. Воздух был пропитан страхом и неизвестностью. Девочка, держась за руку матери, вернулась домой. В маленькой коммуналке уже собрались соседи, обсуждая страшную новость. Взрослые говорили о войне, о фашистах, о том, что теперь будет. Девочка не понимала всех слов, но чувствовала, что произошло что-то ужасное, что жизнь уже никогда не будет прежней. Вскоре отца забрали на фронт. Мама устроилась работать на завод, а девочка осталась за старшую. Она помогала по хозяйству, ухаживала за младшими братьями и сестрами, стояла в очередях за хлебом. Детство закончилось в один день, уступив место суровой реальности войны. А потом была эвакуация, долгая дорога в переполненном поезде, голод, холод, болезни. Была потеря друзей и близких, была постоянная борьба за выживание. Была надежда на скорую победу и вера в то, что отец вернется домой. Но отец не вернулся. Похоронка пришла холодной зимой 43-го. Девочка, уже повзрослевшая и закаленная войной, сжала зубы и пообещала себе, что выживет, что увидит Победу, что никогда не забудет подвиг своего отца и всех тех, кто отдал жизнь за мирное небо над головой. И вот, спустя 55 лет, она стоит на Красной площади и смотрит на парад Победы. В её глазах – вся история Великой Отечественной войны, вся боль и гордость народа-победителя. И тихо, одними губами, она шепчет: "Спасибо..." Кресло мягко приняло в свои объятия уставшее тело старушки. Тишина квартиры окутала ее, словно теплый плед, давая возможность уединиться со своими мыслями и воспоминаниями. И они нахлынули, яркие и болезненные, как будто все произошло вчера. Зима 1943 года в Алма-Ате выдалась суровой. Голод и холод преследовали эвакуированных ленинградцев. Похоронка на отца, пришедшая несколькими месяцами ранее, стала тяжелым ударом для семьи. Мать, и без того измученная блокадой, совсем сдала. Болезнь, подкравшаяся незаметно, забрала ее всего за несколько недель. 14-летняя девочка осталась одна с двумя младшими братьями на руках. Горечь утраты смешалась с отчаянием и страхом перед будущим. Как прокормить братьев? Где найти кров и тепло? Вопросы, на которые не было ответов. Но отчаиваться было некогда. Нужно было выживать. Девочка бралась за любую работу: мыла полы, стирала белье, разгружала вагоны. Братья, хоть и были совсем малы, тоже старались помочь. Они собирали хворост, стояли в очередях за хлебом, подрабатывали, где могли. Зимой 1943 года, когда ей исполнилось 15, девочка приняла решение, которое навсегда изменило ее жизнь. Она решила идти на фронт. Не ради мести, не ради славы, а ради того, чтобы приблизить Победу, чтобы отомстить за отца, за мать, за всех тех, кто погиб от рук фашистов. Обманув военкомат о своем возрасте, она попала в зенитно-артиллерийский полк. Хрупкая девушка, еще недавно игравшая в куклы, научилась стрелять, оказывать первую помощь, выживать в окопах. Война не щадила никого, но она не сдавалась. В каждом сбитом вражеском самолете она видела свою маленькую победу, свой вклад в общее дело. Война оставила неизгладимый след в ее душе. Но она не сломалась, не озлобилась. Она выжила, сохранив в сердце любовь и сострадание. И сейчас, сидя в своем старом кресле, она понимала, что все было не зря. Слезы текли по ее морщинистым щекам, но это были не слезы горечи, а слезы благодарности. Благодарности за то, что выжила, за то, что увидела Победу, за то, что смогла прожить долгую жизнь и увидеть, как растет новое поколение, не знающее ужасов войны. Весь прошедший ужас уже кажется сном… Но этот сон забыть совершенно не хочется… Голубые глаза в её памяти всё также ласково смотрели на неё. Эти глаза принадлежали парню… Парню по прозвищу "Бабай". Он не был солдатом, не был другом детства. Он был диверсантом, человеком из тени, живущим по законам войны, где обман и хитрость – обычные инструменты. Он не был честен со всеми, но был честен с ней. Он видел ужасы войны, кровь, смерть, предательство, но не увидел, не разглядел за пеленой своей скрытности ее любовь. Он был вором, это она поняла сразу, как только он украл ее сердце, ее мысли, ее душу. И вот в памяти всплыл тот день, когда всё началось… День, когда ее направили в диверсантскую школу как помощника. Ее задачей была помощь тренерам и работа на складе с оружием. Она была совсем юной, наивной девушкой, еще не успевшей познать всю жестокость войны. Но она была готова учиться, готова помогать, готова внести свой вклад в общее дело. ... АЛМА-АТЫ 1943 ГОД. КОНЕЦ МАРТА. Солнце, ещё робко пробивающееся сквозь занавески, освещало маленькую комнатушку общежития. В воздухе витал запах сырости и пыли, смешанный с едва уловимым ароматом вчерашней каши. На узкой железной кровати, застеленной выцветшим байковым одеялом, лежала девушка. 15 лет, совсем еще ребенок, но глаза, смотрящие в потолок, были наполнены недетской усталостью и тоской. Сегодня ей нужно было вставать рано, собираться и идти на занятия в диверсионную школу. Желания совершенно не было. Хотелось зарыться с головой под одеяло и забыть обо всем: о войне, о голоде, о холоде, о смерти матери, о похоронке на отца, о тяжелой работе, о постоянном страхе и одиночестве. Но она знала, что не может себе этого позволить. Нужно было вставать, нужно было идти, нужно было учиться. Ведь она дала себе обещание – отомстить за отца, за мать, за всех тех, кто погиб от рук фашистов. И она сдержит свое обещание, чего бы ей это ни стоило. С трудом поднявшись с кровати, по телу девушки прошла дрожь от утренней прохлады. Взгляд упал на небольшую прикроватную тумбочку. Там лежала аккуратно сложенная по швам форма, а рядом стояли начищенные до блеска сапоги, внутри которых лежали портянки. Форма была немного великовата, но это было неважно. Главное, что она была чистой и опрятной. Девушка бережно взяла ее в руки и начала одеваться. Каждое движение давалось с трудом. Тело болело после вчерашних тренировок. Но она не жаловалась. Она знала, что это необходимо, чтобы стать сильной, выносливой, чтобы быть готовой к любым испытаниям. Надев сапоги и затянув потуже ремни, она подошла к маленькому зеркалу, висевшему на стене. В отражении на нее смотрела юная девушка с решительным взглядом и сжатыми губами. Она была готова. Выйдя из комнаты, она направилась в умывальник, чтобы умыться и привести себя в порядок. В коридоре уже было шумно и суетливо. Другие девушки, такие же юные, как и она, спешили на завтрак. Завтрак был скудным, как и всегда: жидкая каша и кусок черного хлеба. Но она ела с аппетитом, понимая, что это даст ей силы на предстоящий день. После завтрака – построение. Командир, строгий мужчина с суровым лицом, произнес короткую речь, напомнив курсанткам о важности их миссии. Затем – занятия. Теория, практика, физическая подготовка. Нужно было научиться всему: стрелять, минировать, маскироваться, выживать в любых условиях. Инструкторы были строгими и требовательными. Девушка старалась изо всех сил. Она училась быстро, схватывала все на лету. Она хотела быть лучшей, хотела доказать, что она достойна быть диверсантом, достойна бороться за свою Родину. Дни летели стремительно, приближая окончание обучения в диверсионной школе. В воздухе витало напряжение и тревожное ожидание. Скоро должны были подать списки с распределением, и каждый с замиранием сердца гадал, куда забросит судьба. Страх перед неизвестностью, перед возможностью попасть на передовую, грыз изнутри. Но вместе с тем было и понимание того, что каждый курсант, прошедший эту школу, был готов к выполнению самых сложных задач, даже ценой собственной жизни. За три месяца обучения девушка успела найти здесь настоящих друзей. Ее сослуживцы были совершенно разными: кто-то был из простой крестьянской семьи, кто-то из интеллигентной городской среды, кто-то потерял на войне близких, кто-то добровольно ушел на фронт, чтобы защищать Родину. Но всех их объединяло одно – желание победить, желание отомстить за страдания своего народа, желание приблизить мир. Они делились друг с другом своими переживаниями, поддерживали друг друга в трудные минуты, вместе радовались маленьким победам. И вот наступил тот день, когда объявили списки. Девушка с замиранием сердца слушала, как зачитывали фамилии и места назначения. — Ларина Диана Сергеевна - диверсантская школа горно-альпенисткой подготовки. Ее имя не прозвучало в числе тех, кто отправлялся на передовую, но прозвучало в списках тех кто отправляется в диверсантскую школу. В груди все сжалось от страха и волнения. Но она не показала виду, сдержав слезы. Она знала, что это ее долг, ее обязанность. Начались прощания. Девушки обнимались, плакали, обещали друг другу писать письма. Они знали, что возможно видят друг друга в последний раз. Апрельское солнце светило ярко, но в душе у девушки было холодно и пусто. Она прощалась не только с друзьями, но и с надеждой на мирную жизнь, с мечтой о любви, с верой в будущее. Но она знала, что не имеет права сдаваться. Она должна идти вперед, должна выполнить свою миссию, должна выжить. Ради себя, ради своих друзей, ради своей Родины. И где-то в глубине души теплилась слабая надежда, что когда-нибудь война закончится, и она снова увидит своих друзей, снова будет смеяться и радоваться жизни. А пока… пока нужно было идти. ... На плацу, под ярким апрельским солнцем, стояли выпускники диверсионной школы – парни и девушки, готовые к выполнению самых опасных заданий. Лица серьезные, сосредоточенные, в глазах – решимость и готовность к самопожертвованию. Среди них была и Диана, ее сердце билось учащенно, в голове роились мысли о предстоящей поездке в школу горно-альпинистской подготовки. Рядом с ней стояли несколько парней, которым выпала задача охранять территорию школы. Они были молчаливы и сдержаны, но в их глазах читалась та же решимость и готовность к борьбе, что и у остальных выпускников. И вот на плац въехали грузовики, готовые увезти их в разные уголки страны, туда, где они были нужны больше всего. Пришло время прощаться с этим местом, где они провели несколько месяцев, где нашли настоящих друзей. Диана обняла своих подруг, с которыми сдружилась за время обучения. Слезы текли по щекам, слова застревали в горле. Они обещали друг другу писать письма, поддерживать связь, надеялись на скорую встречу после Победы. Попрощавшись с друзьями, Диана села в кузов грузовика, рядом с другими, отправлявшимися в школу горно-альпинистской подготовки. Машины тронулись, медленно выезжая с территории школы. Диана смотрела на удаляющиеся здания, на плац, на лес, окружавший школу, и чувствовала, как щемит сердце. Она не знала, что ждет ее впереди, какие испытания ей предстоит пройти. Но она была уверена в одном – она не сдастся, она выживет, она выполнит свою миссию. Ради себя, ради своих друзей, ради своей Родины. ... Дорога к лагерю оказалась непростой. Грузовик подпрыгивал на камнях, вилял на узких горных тропах, заставляя девушек крепко держаться за борта. Солнце палило нещадно, пыль летела в глаза, но никто не жаловался. Все понимали, что это лишь малая часть тех трудностей, с которыми им предстоит столкнуться. В пути Диана размышляла о том, что ждет их в лагере. Она знала, что там будут тренироваться диверсанты – люди, чья работа связана с постоянным риском и опасностью. Время тянулось медленно. Чтобы как-то отвлечься, курсанты начали петь песни. Сначала тихо, неуверенно, а потом все громче и веселее. Их голоса, сливаясь воедино, разносились по горным склонам, отгоняя тревожные мысли и поднимая настроение. Ближе к вечеру, когда солнце уже начало клониться к горизонту, грузовик остановился. Они прибыли. Лагерь представлял собой несколько дощатых построек, разбросанных по склону горы. Девушкам провели краткую экскурсию, показав, где находятся курилка, столовая, склады, санчасть, баня и место, где они будут спать. Условия были спартанские, но никто не роптал. Все понимали, что на войне не до комфорта. Ближе к вечеру всех собрали в столовой. Начальник лагеря, Вишневецкий Антон Вячеславович, решил провести собрание. Это был высокий, подтянутый мужчина с проницательным взглядом и суровым выражением лица. Он сразу дал понять, что послушания от диверсантов ждать не следует и обращаться к ним нужно по прозвищам. "Здесь каждый – личность, каждый – специалист своего дела, каждый – герой", – сказал он. Диана слушала его внимательно, запоминая каждое слово. Она понимала, что попала в особый мир, где свои законы, свои правила, свои традиции. И она была готова к этому. ... После изнурительной дороги и знакомства с новым местом, Диана чувствовала себя уставшей, но в то же время взволнованной. Предстоящие три дня до прибытия диверсантов были наполнены хлопотами и подготовкой. Вчерашнее собрание с начальником лагеря оставило в душе девушки странное чувство. Слова Вишневецкого о том, что послушания от диверсантов ждать не следует и обращаться к ним нужно по прозвищам, заставили ее задуматься. Она поняла, что диверсантами будут не просто парни, прошедшие военную подготовку, а люди с особым прошлым, возможно, даже криминальным. Бандиты, разбойники, воры – те, кого не жалко правительству в случае провала операции. Эта мысль вызвала у Дианы смешанные чувства. С одной стороны, она понимала, что такие люди, привыкшие жить по своим законам, могут быть очень опасными. С другой стороны, она осознавала, что именно они, благодаря своей смелости, хитрости и умению выживать в любых условиях, могут стать ценными кадрами в борьбе с врагом. В любом случае, Диана была готова к встрече с ними. Она знала, что ее задача – оказывать им помощь, быть рядом в трудную минуту, поддерживать их морально. И она сделает все возможное, чтобы выполнить свой долг. Три дня пролетели быстро. Диана помогала обустраивать лагерь, готовить склады с оружием и боеприпасами, приводить в порядок санчасть. В свободное время она общалась с другими работниками школы, работавшими в лагере: повара , тренера, медики. Они рассказывали ей о своей жизни, о своих семьях, о своих надеждах на будущее. И Диана понимала, что все они, как и она, просто хотят, чтобы война поскорее закончилась, чтобы можно было вернуться домой, к мирной жизни. Но пока война продолжалась, они должны были делать все возможное, чтобы приблизить Победу. ... Утро в горах наступало быстро, окрашивая вершины в нежно-розовые тона. Диана проснулась от холода, пробиравшегося сквозь тонкие стены барака. Встав со спального мешка, она поёжилась и направилась к табуретке, где лежала ее форма. Надев юбку и застегнув куртку, она затянула ремень на талии, а затем принялась наматывать на ноги портянки. Рядом с ней стояли начищенные сапоги и лежала на стуле пилотка. За окном слышались приглушенные голоса и шаги – лагерь просыпался, готовясь к новому дню. Диана знала, что сегодня прибудут диверсанты, и в душе у нее нарастало волнение. Она быстро оделась, поправила пилотку перед маленьким зеркальцем, висевшим на стене, и вышла из барака. Умывшись ледяной водой из рукомойника, она направилась в столовую. Завтрак был, как всегда, скудным: каша и чай. Но Диана ела с аппетитом, зная, что ей нужны силы на предстоящий день. После завтрака все собрались на плацу. Начальник лагеря произнес короткую речь, напомнив о важности дисциплины и порядка. Затем он объявил о прибытии диверсантов. Вскоре на плац въехали несколько грузовиков. Из них вышли парней, одетые в разномастную одежду. У многих на лицах были шрамы, в глазах – холод и презрение. Они были явно не старше девушки. На вид им было четырнадцать- шестнадцать лет. Диана смотрела на них с любопытством и опаской. Она понимала, что это те самые люди, о которых говорил Вишневецкий – бандиты, разбойники, воры. Но в то же время она видела в их глазах и что-то другое – боль, усталость, отчаяние. И ее сердце сжалось от сострадания. Она знала, что у каждого из них своя история, своя трагедия. На плацу, под пристальным взглядом начальника лагеря, выстроились прибывшие диверсанты. Диана, стоящая среди остальных сотрудников школы, с удивлением отметила, что они были совсем юными – на вид не старше 14-16 лет. Их одежда была разномастной, лица – изможденными, с застывшим выражением горечи и недоверия. У многих были видны шрамы, следы тяжелой жизни, полной лишений и опасностей. Диана чувствовала, что за этими холодными, презрительными взглядами скрывается боль, усталость и отчаяние. Война отняла у них детство, заставив повзрослеть раньше времени, столкнуться с жестокостью и несправедливостью мира. Внезапно, пара парней зацепились взглядом за Диану, выделявшуюся на фоне остальных сотрудников своей молодостью и женственностью. Сначала раздался приглушенный шепот, затем послышался свист и непристойные комментарии. Девушка почувствовала, как краска приливает к ее щекам. Становилось некомфортно под этими оценивающими, наглыми взглядами. Она попыталась не обращать внимания, сосредоточившись на словах начальника лагеря. Вишневецкий, заметив происходящее, нахмурился и строго посмотрел на парней. "А ну тихо!", – рявкнул он. – "Здесь вам не улица, а военный лагерь! Забыли, куда попали?" Парни тут же притихли, опустив глаза. Но Диана чувствовала, что это лишь временное затишье. Она понимала, что ей предстоит непростое испытание – завоевать уважение этих озлобленных, недоверчивых юнцов. Диана, смущенная и раздосадованная поведением парней, поспешила уйти с плаца. Она направилась к складу, чтобы занять себя делом и отвлечься от неприятных мыслей. Сейчас ей хотелось лишь одного – оказаться подальше от этих наглых взглядов и непристойных комментариев. Она понимала, что юность и неопытность парней, помноженные на тяжелые условия войны и постоянный стресс, могли привести к непредсказуемым последствиям. Она не знала, чего ожидать от этих озлобленных, недоверчивых юнцов. Но она была уверена в одном – она не позволит им запугать себя. На складе было прохладно и тихо. Диана занялась сортировкой медикаментов, проверяя сроки годности и раскладывая их по полкам. Работа помогала ей успокоиться и собраться с мыслями. Она понимала, что ей нужно быть сильной и выдержанной. Ведь от ее профессионализма и хладнокровия зависит её дальнейшая работа здесь. Диана решила, что не будет обращать внимания на провокации парней. Она будет выполнять свою работу, будет относиться к ним с уважением, но в то же время сохранять дистанцию. Она верила, что со временем они поймут, что она не враг, а союзник, человек, которому можно доверять. И возможно, когда-нибудь, эти озлобленные юнцы снова станут обычными мальчишками, способными на любовь, дружбу и сострадание. А пока… пока нужно было просто делать свое дело. ... Диана провела несколько часов на складе, приводя в порядок медикаменты и инструменты. Работа помогала ей отвлечься от неприятных мыслей и сосредоточиться на предстоящих задачах. Она понимала, что от ее профессионализма и хладнокровия зависит не только ее дальнейшая работа в лагере, но и жизни диверсантов, которые будут проходить здесь подготовку. Выйдя из склада, Диана огляделась. Солнце стояло высоко в небе, припекая нещадно. На плацу было оживленно – машины с диверсантами приезжали почти каждый час. Большая часть прибывших уже получила форму и отправилась в баню. В воздухе витал запах пота, дыма и дегтярного мыла. Диана направилась к санчасти, чтобы подготовить все необходимое для приема пациентов. Она знала, что после долгой дороги и тяжелых условий жизни многие диверсанты будут нуждаться в медицинской помощи. Она разложила на столе бинты, вату, антисептики, инструменты. В углу комнаты стояла кушетка, накрытая чистой простыней. Диана была готова к работе. Она чувствовала себя уверенно и спокойно, зная, что делает важное и нужное дело. Вскоре в санчасть начали заходить диверсанты. У кого-то были порезы и ссадины, у кого-то – синяки и ушибы, у кого-то – простуда и кашель. Диана осматривала каждого пациента, обрабатывала раны, давала лекарства. Она старалась быть внимательной и заботливой, понимая, что этим людям нужна не только медицинская помощь, но и просто человеческое участие. Некоторые диверсанты были грубыми и неразговорчивыми, другие – наоборот, пытались шутить и заигрывать с девушкой. Но Диана сохраняла спокойствие и профессионализм, не поддаваясь на провокации. Она понимала, что эти люди – не злодеи, а жертвы обстоятельств. И она была готова помочь им, чем сможет. По звуку мотора было понятно что прибыла ещё одна партия парней. Сидевшие в санчасти парни тут же рванули на улицу, а через какое то время раздались визги и крики.... Девушка тут же вылетела на улицу.... Драка... Человек пятьдесят–сорок участвуют в ней. Все они парни лет четырнадцати или шестнадцати. Выглядит это жутко. Их лица состояли из месива. Десятка два пацанов уже переодеты в школьную альпийскую униформу — ботинки с толстыми шерстяными носками, теплые маскировочные штаны, свитера, ветровки.Десяток парнишек только что выскочили из топящейся бани — мокрые, со слипшимися волосами, в мыльной пене... Кто в трусах, кто и просто голышом, но с тяжелой шайкой в руке. И эта шайка сейчас очень грозное оружие!... То ещё зрелище. Диана, услышав шум прибывающей машины и последующие крики, тут же выбежала из санчасти. Перед ней предстала картина, от которой кровь стыла в жилах. На плацу, в клубах пыли, шла ожесточенная драка. Человек пятьдесят, не меньше, участвовали в этом безумии. Все они были совсем юными, не старше шестнадцати лет. Их лица представляли собой кровавое месиво, одежда была разорвана, тела покрыты синяками и ссадинами. Зрелище было ужасающим. Диана стояла как вкопанная, не в силах отвести взгляд от этой бойни. В голове мелькали мысли о том, как остановить это безумие, как помочь раненым. Но она понимала, что в одиночку ей не справиться. Нужно было позвать на помощь. Диана бросилась к бараку, где находились остальные сотрудники школы. "Скорее! Там драка!", – кричала она, задыхаясь. Вместе с тренерами и медиками она вернулась на плац. С большим трудом им удалось разнять дерущихся и оттащить раненых в санчасть. Диана работала не покладая рук, обрабатывая раны, накладывая повязки, делая уколы. Она видела, что некоторые парни получили серьезные травмы – переломы, сотрясения мозга, рваные раны. Но несмотря на боль и усталость, никто из них не жаловался. Они терпели, стиснув зубы, с мрачным выражением на лицах. Диана понимала, что эта драка – не просто вспышка подростковой агрессии. Это было проявление отчаяния, безысходности, страха перед будущим. Двенадцать взрослых, очень сильных физически, тренированных энкаведешных мужиков, мастеров спорта СССР — альпинистов, горнолыжников, снайперов, специалистов рукопашного боя — растаскивают и расшвыривают пацанов по всему спортгородку школы, но прекратить этот кошмар им никак не удается!.. Везде слышны стоны, крики, визги, и глухие удары.... Доктора вылетают в сторону драки. Горы устрашающе и многократно повторяют громовой звук автоматной очереди и...ДРАКА прекращается...Перед штабным домиком выстроены в две шеренги полсотни пацанов... Сердце девушки кажется на мгновение перестало биться... — Затеять драку из-за шайки горячей воды и потому, что кто-то пролез без очереди получить обмундирование, — полный идиотизм! Мы рассчитывали набрать пятьдесят отчаянно смелых парней, а получили полсотни безмозглых сявок и дешевок, которых нужно было бы еще внизу перестрелять, а не тащить сюда в горы! И в следующий раз... Его перебил доктор.... — Виноват, Антон Вячеславович... — прервал Вишневецкого доктор в белом халате, испачканном кровью. — Я мог бы этого мудака отнести в медпункт? После согласия некого Антона Вячеславовича он отправился с парнишкой в мед пункт. — Так вот, — продолжил Вишневецкий, — в следующий раз зачинщиков... — ...исключат из школы!!! — прокричал кто-то из пацанов, и весь строй весело захохотал. — Правильно, — подтвердил Вишневецкий. — Зачинщиков исключат из школы, спустят вниз в город и там расстреляют. — Кончай парашу гнать!.. — раздался другой голос из строя. — Нас по закону даже судить нельзя — мы малолетки!.. — Судить нельзя, — подтвердил Вишневецкий. — А шлепнуть — запросто. Чтоб ты потом никому не похвастал, что был в этой школе. Расписку помнишь? Строй недоверчиво и подавленно молчал. — Всем привести себя в порядок. Разойдись! Диана, потрясенная увиденным, стояла у барака и наблюдала, как искалеченные парни, с трудом передвигаясь, расходились по своим местам. Слова начальника лагеря о расстреле зачинщиков драки эхом отдавались в ее голове. Она понимала, что Вишневецкий не шутил. В условиях военного времени законы были суровы, а жизнь человека ценилась невысоко. Девушка чувствовала, как ее охватывает отчаяние. Она приехала сюда, чтобы помогать людям, а вместо этого стала свидетелем жестокости и насилия. Но она не могла сдаваться. Она должна была сделать все возможное, чтобы помочь этим юным диверсантам, вырванным из нормальной жизни и брошенным в водоворот войны. Диана направилась к складу с оружием, где работал дядя Паша – пожилой мужчина, отвечавший за выдачу и учет снаряжения. Ее задачей было переписать номера формы и спальных мешков в список с соответствующими прозвищами диверсантов. Работа была монотонной, но она помогала Диане отвлечься от мрачных мыслей. Она старалась запомнить прозвища парней, чтобы в дальнейшем обращаться к ним по именам, а не по номерам. Дядя Паша, заметив ее подавленное состояние, попытался подбодрить девушку. "Не переживай, дочка", – сказал он. – "Эти парни – не такие уж и плохие. Просто жизнь у них была тяжелая. Война никого не щадит. Но здесь, в лагере, мы постараемся сделать все возможное, чтобы они стали настоящими бойцами, чтобы они смогли защитить свою Родину". Диана кивнула, соглашаясь с его словами. Она понимала, что у этих юных диверсантов есть шанс на искупление, на то, чтобы стать героями. И она была готова помочь им в этом. Диана, разбирая записи на складе, пыталась отогнать от себя ужасающие картины только что увиденной драки. Слова дяди Паши о том, что эти юные диверсанты имеют шанс на искупление, немного успокаивали ее, но все же в душе оставался горький осадок. Внезапно дядя Паша вышел из барака, объявив о прибытии последней партии диверсантов. Диана выглянула в окно и увидела группу парней, выходящих из машины. Среди них был совсем маленький мальчик, на вид лет девяти, с испуганными глазами и худеньким тельцем. Он явно не походил на остальных диверсантов, его присутствие здесь казалось нелепым и противоестественным. "Что же здесь творится..." – прошептала Диана, чувствуя, как ком подступает к горлу. Она не могла понять, как такой маленький ребенок мог оказаться в этом месте, среди бандитов и разбойников, готовящихся к выполнению опасных заданий. Девушка вернулась к своей работе, но мысли о мальчике не давали ей покоя. Она решила, что при первой же возможности постарается узнать его историю, понять, как он сюда попал и что с ним будет дальше. Диана чувствовала ответственность за этого ребенка, как и за всех остальных диверсантов. Она понимала, что им нужна не только медицинская помощь, но и просто человеческое тепло, забота и поддержка. Но она не была готова им это дать.... ... Утро. Первый день занятий диверсантов. Они все ещё наглые и грубые. Их зарядка прошла не успешно. Они дерзили тренерам, так ещё и отпускали грязные шуточки. Девушки было противно, но склад находился рядом и до неё доносилась каждая шутка, каждое слово сказанное диверсантами. Вот настало время завтрака.... Девушка сидела за одним столом с работниками школы. Диверсанты ели поочередно. Сначала первая группа, а после вторая, а дальше третья и так далее.... СПОРТГОРОДОК ДИВЕРСИОННОЙ ШКОЛЫ. ДЕНЬ. ПАСМУРНО... Пять групп по десять человек уже переодеты в теплую спортивную альпийскую форму. На головах вязаные шапочки. Шапочку каждый носит по-своему... Все группы вместе со своими «воспитателями» и тренерами заняты обучением и тренировками. Девушку отправили наблюдать за тренировками. Она стояла с перекинутой через плечо планшеткой в которой находились списки.... Как автоматов так и диверсантов. Первая группа учится плести альпинистские узлы манильскими тросами... ...вторая вынесла из щитового барака длинные столы — собирает на них и разбирает заново короткий немецкий автомат «шмайсер»... ...третья — лазает по шестам и канатам, осваивает веревочную лестницу... ...четвертая группа бросает тяжелые десантные ножи в два щита из толстых досок, прислоненных к задней стенке штабного домика. На щитах силуэт человека в натуральную величину. Силуэт, как плакат с мясной тушей в довоенном гастрономе, разделен на части и пронумерован. От попадания ножа в ту или иную часть тела зависит оценка... ...пятую десятку пацанов два немца и переводчик обучают сверлению шурфов в скале для закладки взрывчатки... Тяпа и Котька-художник в одной группе. Занимаются лазаньем по подвесным шестам и канатам... Худенький, маленький Тяпа все никак не может забраться по канату выше, чем на полтора-два метра. Обессилев, падает на землю. Костя Чернов и еще пара пацанов, словно обезьяны, взлетают по шестам и канатам на пятиметровую высоту!.. — Почему это они могут, а ты нет?! — рявкает тренер на Тяпу. — Ну, Жора, ты даешь! — говорит Тяпа. — Да потому... — Я тебе, сопляку, не Жора, а Георгий Николаевич! — тренер за шиворот поднимает Тяпу с земли. — Твои же кореша могут... — Сравнил жопу с пальцем, — спокойно говорит Тяпа. — Они «форточники» и «скокари». Они привыкши по стенкам в окна лазить. А у меня, Георгий... как там тебя... Николаич, — другая специальность. «Щипач» я, понял? — Ты мне мозги не пудри! — строго говорит тренер. — Ты по «убойной» статье шел и за «групповуху»... — Это я так, просто за компанию, за Котькой увязался... — Ладно! Один хрен, — Георгий Николаевич берет Тяпу за пояс: — Давай подсажу... — Зачем? — Чтобы влезть тебе помочь, чудило! Давай-давай!.. — Ну, на... Бери. — Тяпа отстраняется от тренера, протягивает ему его же документы, фотографии. — Что это?.. — растерялся тренер. — Ксива-то твоя. Фотки какие-то... Держи, Георгий Николаевич. А то — «мозги не пудри». Не разевай варежку! Теперь дотямкал, что такое «щипач»? — спрашивает Тяпа тренера, держа левую руку за спиной. Тренер рассовывает по карманам документы, фотографии. Группа пацанов, особенно Котька-художник, ржут в голос — видят, что спектакль еще не окончен. Тяпа осторожно оглядывается по сторонам — не смотрит ли кто-нибудь из взрослых — и тихо говорит: — Эй, Жорик... Волыну-то забери. Тебя ж без пушки никто бояться не будет. И протягивает тренеру его же пистолет. Тренер в ужасе хватается за расстегнутую кобуру, вырывает пистолет из Тяпиной худенькой ручонки, потрясенно шепчет: — Ну, сволочи!.. ...Потом Котьку-художника и Тяпу вместе с их группой два немца и переводчик обучают сверлению шурфов в скальной породе. Переводчик синхронно переводит слова двух немцев: — Хочешь обрушить двухсотграммовой шашечкой тола карнизик тонн на триста — сверли вот под таким углом... Немец показывает, под каким углом нужно сверлить шурф. Костя просверлил первым. Взмок от усталости, шапка в кармане, стаскивает с себя ветровку... Немец ему что-то говорит, переводчик повторяет по-русски: — Возьми другой коловорот и расширь отверстие. — И так полезет, — отмахивается Костя и палкой начинает заталкивать в отверстие цилиндрическую толовую шашку. Немец сердито отбрасывает Костю от шурфа. . — Ах ты фашистяра сраная! Фриц недобитый!.. — огрызается Костя и замахивается палкой на немца. Переводчик вырывает у него палку, орет: — Заткни пасть, сукин сын! Хорошо, что это муляж, а не настоящая толовая шашка! Где бы ты был, художник гребаный?! — Кот! Я и не думал, что ты такой тупарь!.. — удивляется Тяпа. Костя понимает: не прав. С интересом спрашивает: — А что, она может и без взрывателя ебнуть? — А ты как думал?! Еще как еб... — Но тут переводчик спохватывается: — У тебя других слов, кроме матерных, нету?! — Они все равно по-русски ни хера не тянут, — говорит Костя. — А меня уже стесняться не надо? — А чего мне тебя стесняться? — Не тебя, а вас! — разозлился переводчик. — Я тебе кто — сват, брат?! — А хрен тебя знает — кто ты... — отвечает ему Костя. Диана наблюдала за тренировками диверсантов, стараясь сохранять нейтральное выражение лица. Юные бойцы, несмотря на недавнюю драку и строгие наставления начальника лагеря, оставались наглыми и дерзкими. Они отпускали грязные шуточки, дерзили тренерам, не воспринимая всерьез ни занятия, ни угрозы расстрела. Диана понимала, что за этой бравадой скрывается страх, неуверенность и отчаяние. Эти парни, вырванные из привычной жизни, брошенные в суровые условия войны, пытались защитить себя от боли и страха, возводя вокруг себя стену цинизма и агрессии. Наблюдая за тем, как Тяпа ловко обчистил тренера, а Костя Чернов чуть не подорвал себя и немцев муляжом взрывчатки, Диана невольно хмыкнула. В этих мальчишках, несмотря на их жестокость и дерзость, была какая-то детская наивность, неумение скрывать свои эмоции, искренность, которая одновременно пугала и умиляла. Девушка понимала, что ей предстоит непростая задача – найти подход к этим юным диверсантам, завоевать их доверие и помочь им адаптироваться к новым условиям жизни. Она не могла осуждать их за грубость и цинизм, ведь они были лишь отражением того мира, в котором им пришлось жить. Диана решила, что будет терпеливой и настойчивой. Она будет выполнять свою работу, оказывать им медицинскую помощь, будет рядом, когда им будет нужна поддержка. Она верила, что со временем эти озлобленные юнцы смогут открыть свои сердца добру и состраданию. А пока… пока нужно было просто делать свое дело. ... КУРИЛКА. ОБЕДЕННЫЙ ПЕРЕРЫВ. Диана, закончив с проверкой списков, получила новое задание - наблюдать за диверсантами во время обеденного перерыва. Она подошла к курилке, где парни собрались под навесом, ожидая своей очереди в столовую. Часть из них курила, выпуская в воздух клубы сизого дыма, другие подпевали чернявому пареньку, неумело перебиравшему аккорды на гитаре. Диана стояла неподалеку, стараясь не привлекать к себе внимания. Она рассматривала лица диверсантов, пытаясь разглядеть за маской бравады и цинизма их истинные чувства. На лицах многих были видны следы побоев, полученных во время недавней драки. Синяки, ссадины, кровоподтеки - свидетельства жестокости и агрессии, царившей в этом месте. Но Диана видела и другое. В глазах некоторых парней мелькали искры любопытства, иногда - даже робкой симпатии. Они поглядывали на девушку, перешептываясь между собой, и в этих взглядах уже не было той наглости и презрения, которые она видела на плацу. Она решила продолжать наблюдать за ними, стараясь быть незаметной, но в то же время готовой прийти на помощь, если понадобится. Диана верила, что со временем ей удастся завоевать их доверие и помочь им найти в себе силы для борьбы не только с врагом, но и с собственными демонами. Со стороны столовой стали слышны разговоры. Первая группа закончила свою трапезу. — Вторая к умывальникам и в столовую! — раздался громкий голос тренера. Вторая группа тут же пошла в сторону столовой, а на смену им пришла первая. Девушка наблюдала, как первая группа диверсантов, закончив обед, вышла из столовой и направилась к курилке. На их лицах уже не было той угрюмости и напряжения, которые она замечала раньше. Сытые и немного расслабленные, они шутили, смеялись, делились впечатлениями от первого дня тренировок. Диана заметила, что некоторые парни поглядывали на нее с любопытством, а некоторые даже пытались привлечь ее внимание шутками и громким смехом. Она понимала, что они все еще пытаются произвести на нее впечатление, но в их поведении уже не было той агрессии и наглости, которые она видела в первый день. Девушка отвечала им сдержанной улыбкой, стараясь сохранять дистанцию, но в то же время давая понять, что она не враждебно к ним настроена. Диана верила, что со временем ей удастся наладить с ними нормальные, человеческие отношения. Она понимала, что этим юным бойцам нужна не только физическая подготовка, но и моральная поддержка. Диана, стараясь сохранять спокойствие и профессионализм, продолжала наблюдать за диверсантами. Она видела, как меняется их настроение, как постепенно уходит напряжение и страх, сменяясь юношеской беспечностью и бравадой. Но один взгляд не давал ей покоя. Голубоглазый паренек лет пятнадцати, с черными волосами и пронзительными глазами, смотрел на нее пристально, не отводя взгляда. В его глазах Диана видела не ту наигранную браваду, что была у других, а что-то другое - интерес, любопытство, а может быть, даже вызов. Девушка старалась не подавать виду, что замечает этот взгляд, но чувствовала, как ее щеки заливает румянец. Ей было не по себе под этим пристальным вниманием, но она не могла позволить себе проявить слабость или испуг. Диана понимала, что этот парень проверяет ее, пытается понять, чего от нее ожидать. Она решила не вступать с ним в прямой контакт, но в то же время не отводить взгляда, показывая, что она не боится его. Это была игра в гляделки, от которой зависело ее дальнейшее место в этом лагере, ее отношения с этими трудными подростками. — Диана Сергеевна, подойдите к столовой, там нужна помощь. — эти слова оказались её спасением. Диана с облегчением выдохнула, услышав голос, звавший ее к столовой. Это было настоящим спасением от пронзительного взгляда голубоглазого паренька. Она не выдержала бы этой молчаливой дуэли взглядов еще хоть минуту. "Диана Сергеевна, подойдите к столовой, там нужна помощь", – повторила она про себя, словно заклинание, которое должно было защитить ее от неуютного внимания. Девушка резко развернулась и быстрым шагом направилась в сторону столовой, чувствуя, как взгляд парня все еще жжет ей спину. Она знала, что он следит за ней, и это придавало ей сил, заставляло держать спину прямо, а голову гордо поднятой. Диана не оглядывалась, но точно знала, что еще пара шагов - и она скроется за поворотом, оказавшись вне досягаемости этого пронзительного взгляда. Она с нетерпением ждала этого момента, когда сможет снова вздохнуть свободно, но в то же время понимала, что это только временная передышка. Игра в гляделки еще не закончена. ... Диана, укрывшись на складе, с облегчением вздохнула. Тишина и полумрак помещения успокаивали, давая возможность прийти в себя после напряжённого столкновения взглядов с голубоглазым диверсантом. Она сосредоточилась на списках, стараясь как можно быстрее закончить работу. Каждая записанная строчка, каждая проверенная цифра приближали ее к долгожданному отдыху. Девушка предвкушала момент, когда сможет наконец расслабиться, забыть о пронзительных взглядах, грубых шутках и постоянном напряжении, царившем в лагере. Она мечтала о чашке горячего чая, уютном кресле и интересной книге, которая унесет ее прочь от этой суровой реальности, хоть на несколько часов. Но Диана понимала, что это лишь мечты. Реальность была гораздо суровее, и игра в гляделки с голубоглазым парнем была лишь маленьким эпизодом в этой сложной и непредсказуемой жизни. И вот она, последняя написанная строчка. Хотелось ликовать. Она закончила последний список. Монотонной работы стало меньше. Диана, закончив работу, с наслаждением потянулась, разминая затекшие мышцы. Последняя строчка в списке была словно финишная черта, за которой ее ждал отдых и долгожданная свобода от надоевших цифр и букв. Выйдя из барака, она невольно замерла, пораженная красотой открывшегося перед ней вида. Небо пылало огненными красками заката, окрашивая вершины гор в багровые и золотистые тона. На мгновение Диана забыла обо всем, погрузившись в созерцание этой величественной картины. Природа, казалось, хотела утешить ее, напомнить о том, что в мире есть не только боль, страх и насилие, но и красота, гармония, покой. Но идиллия была недолгой. Жажда умыться прохладной водой и смыть с себя усталость дня заставила Диану вернуться к реальности. Она вспомнила, что путь к умывальнику лежит через курилку, где все еще собирались диверсанты, и сердце ее сжалось от неприятного предчувствия. Там был и он - голубоглазый парень, чей взгляд преследовал ее весь день. Диана не знала, как себя вести, как избежать нового столкновения взглядов. Она понимала, что не может вечно прятаться от него, но и не была готова к открытому противостоянию. Диана остановилась перед курилкою, не решаясь сделать шаг вперед. Но желание умыться было сильней. Диана, борясь с собой, сделала глубокий вдох и шагнула в сторону курилки. Сердце ее колотилось, ладони вспотели. Она чувствовала себя так, словно входила в клетку с дикими зверями. Парни, заметив ее, смолкли, их взгляды устремились на нее. Диана старалась не встречаться с ними глазами, особенно с тем, голубым и пронзительным, который казался ей особенно опасным. Она ускорила шаг, надеясь как можно скорее проскочить мимо курилки и оказаться у спасительного умывальника. Но удача была не на ее стороне. Кто-то из парней неловко двинул скамейку, и Диана, споткнувшись, чуть не упала. В тот же миг чья-то рука подхватила ее, не дав опростоволоситься. Диана подняла глаза и встретилась взглядом с голубоглазым парнем. "Осторожнее", – сказал он, и в его голосе не было ни насмешки, ни издевки, только забота и нежность. Диана отшатнулась от него, словно от огня, и, бормоча слова благодарности, поспешила прочь. Она не понимала, что происходит. Почему этот парень, который весь день смотрел на нее как на добычу, вдруг проявил такую заботу? Диана чувствовала, что ее мир переворачивается с ног на голову, и она совершенно не знала, чего ожидать дальше. Диана, выскочив из курилки, почти бежала к умывальнику. Сердце ее бешено колотилось, а в голове царила полная путаница. Она не могла поверить в произошедшее, не могла объяснить себе поведение голубоглазого парня. Его неожиданная помощь, его заботливый голос, его прикосновение - все это противоречило тому образу, который она создала в своем воображении. Диана пыталась убедить себя, что это была лишь случайность, что он просто не хотел, чтобы она упала и поранилась. Но глубоко внутри она чувствовала, что все гораздо сложнее. Достигнув умывальника, Диана жадно припала к прохладной воде, омывая лицо и шею. Она пыталась смыть с себя не только пыль и пот, но и то неприятное чувство смятения и растерянности, которое охватило ее после столкновения с голубоглазым парнем. Диана знала, что ей нужно время, чтобы разобраться в своих чувствах, понять, что происходит. Но она также знала, что у нее нет этого времени. Жизнь в лагере шла своим чередом, и ей нужно было быть готовой к новым испытаниям, к новым столкновениям с этими трудными подростками, которые уже не казались ей такими однозначными и простыми. ... Этой ночью девушке не спится. Диана лежала в своей кровати, глядя в потолок, на котором лунный свет рисовал причудливые узоры. Сон не шел. Мысли, словно растревоженный улей, роились в ее голове, не давая ей покоя. Весь день прокручивался перед ее внутренним взором, словно заезженная пластинка: наглые взгляды диверсантов, драка, слова Вишневецкого о расстреле, пронзительный взгляд голубоглазого парня, его неожиданная помощь… Все это было слишком много для одного дня, слишком много для ее неокрепшей души. Диана пыталась анализировать произошедшее, найти объяснение поведению голубоглазого парня, но у нее ничего не получалось. Он был для нее загадкой, которую она не могла разгадать. Девушка чувствовала себя растерянной и уязвимой. Она понимала, что ее прежние представления о мире, о людях рушатся, и на их месте возникает что-то новое, незнакомое и пугающее. Диана не знала, чего ожидать от завтрашнего дня, как себя вести с диверсантами, особенно с голубоглазым парнем. Она понимала, что ей нужно быть сильной, нужно сохранять спокойствие и профессионализм. Но в эту ночь ей было трудно быть сильной. Ей хотелось спрятаться от всего мира, забыть обо всем, что произошло, и просто уснуть. Но сон все не шел. И Диана продолжала лежать в темноте, слушая биение своего сердца и размышляя о том, что ждет ее впереди. Диана лежала, не в силах пошевелиться, будто скованная невидимыми цепями. Комната, еще недавно казавшаяся уютным убежищем, теперь превратилась в давящую темницу. Стены, словно живые, медленно сдвигались, грозя раздавить ее. Воздух сгустился, став вязким и тяжелым, как вода. Диана с трудом хватала ртом воздух, словно тонула в этой душной атмосфере. Сердце колотилось в груди, отбивая бешеный ритм, кровь шумела в ушах, перед глазами мелькали темные пятна. Страх, до сих пор дремавший где-то в глубине души, вырвался наружу, захлестнув ее с головой. Диана понимала, что это всего лишь паническая атака, следствие стресса и напряжения последних дней. Но от этого понимания ей не становилось легче. Она пыталась взять себя в руки, глубоко дышать, успокоиться, но ничего не помогало. Страх парализовал ее волю, лишал способности трезво мыслить. Диана сжалась в клубок, закрыла глаза, стараясь отгородиться от этой душной, давящей реальности. Ей хотелось кричать, звать на помощь, но горло сдавило невидимым обручем, и из него вырвался лишь хриплый стон. В эту ночь Диана осталась один на один со своим страхом, и она не знала, сможет ли она его победить. Мысль о свежем воздухе пронзила сознание Дианы, словно луч света в кромешной тьме. "Улица... воздух...", - безумно застучало в голове, словно это было единственное спасение. С трудом преодолевая панику, Диана вынудила себя сесть на кровати. Комната все еще качалась перед глазами, но уже не так сильно, воздух постепенно становился легче. Девушка встала, держась за спинку кровати, чтобы не упасть. Ноги были ватными, голова кружилась, но она упорно двигалась к двери, словно загипнотизированная мыслью о свежем воздухе. Выйдя из душного барака, Диана глубоко вдохнула прохладный ночной воздух. Он был наполнен ароматами горных трав и смолы, и казался настоящим эликсиром жизни. Диана закрыла глаза, подставляя лицо легкому ветерку. Он ласково гладил ее щеки, успокаивал, разгонял страх и мрак. Постепенно дыхание Дианы выровнялось, сердцебиение успокоилось, голова стала яснее. Она открыла глаза и огляделась. Ночь была тихой и звездной. Луна освещала вершины гор, которые казались таинственными и величественными. Диана медленно пошла по тропинке, ведущей в курилку. Она не знала, куда идет, но ей было все равно. Главное - быть подальше от барака, от тех душных стен, от того страха, который сковал ее несколько минут назад. Она шла, вдыхая свежий воздух, и чувствовала, как силы возвращаются к ней. Она знала, что ей предстоит еще много испытаний, но сейчас она была готова встретить их лицом к лицу. Курилка была пустой. Девушка прошла под навес и слева на одну из пустых лавочек. Сейчас здесь было тихо и спокойно. Но из раздумий девушку вытащили шаги. Шаги направлялись в её сторону. Сейчас она хотела ругаться вслух. "Не дай бог это кто-то из диверсантов... Или тот голубоглазый паренёк" крутилось в мыслях у девушки. Судьба явно насмехалась над ней. "Только не это...", - пронеслось в ее голове. Она еще не успела полностью успокоиться после панической атаки, и новая встреча с диверсантами, особенно с голубоглазым парнем, была сейчас не к месту. Девушка инстинктивно сжалась, стараясь стать незаметнее в полумраке курилки. Сердце снова забилось чаще, а в горле появился комок страха. Шаги приближались, и Диана уже не сомневалась, что кто-то идет прямо к курилки. Она зажмурилась, готовясь к неизбежному столкновению. "Ну почему именно сейчас? Почему я не могу побыть одна, в тишине, хотя бы несколько минут?", - с отчаянием подумала она. Но шаги вдруг остановились. Диана осторожно приоткрыла глаза и увидела... Сердце Дианы пропустило удар. Это был он, тот самый голубоглазый парень, чье присутствие вызывало в ней бурю противоречивых эмоций. Казалось, судьба намеренно сталкивала их снова и снова, испытывая ее на прочность. Он стоял неподалеку, освещенный тусклым светом луны, и курил, выпуская в ночной воздух клубы серого дыма. Его лицо было скрыто в тени, но Диана чувствовала на себе его взгляд - внимательный, изучающий, пронзительный. Она не смела поднять глаза, боясь встретиться с ним взглядом. Вместо этого она сосредоточила все свое внимание на собственных ботинках, стараясь не шевелиться, не дышать, стать невидимой. Тишина в курилки стала почти осязаемой, наполненной невысказанными словами, скрытыми эмоциями, напряжением. Диана чувствовала, как ее снова начинает охватывать паника. Она хотела вскочить и убежать, но что-то удерживало ее на месте. Возможно, это было любопытство, а может быть, она просто не хотела показаться ему трусихой. Время тянулось бесконечно долго. Диана не знала, сколько они так сидели - она и он, два одиночества, объединенные случайной встречей в ночной курилки. Наконец, парень пошевелился. Он затушил папиросу о каменную стену и повернулся к Диане. Девушка затаила дыхание, готовясь к тому, что он скажет или сделает. — Бабай. — кратко ответил парень и шмыгнул носом. Диана, опешив, подняла глаза. Парень стоял, опустив голову, и нервно теребил пуговицу на своей куртке. Его слова, брошенные так небрежно, словно между делом, прозвучали в ночной тишине неожиданно и странно. "Бабай?", - мысленно переспросила Диана, не понимая, что он имеет в виду. Она ожидала чего угодно - насмешки, грубости, вызова, но только не этого короткого, почти детского ответа. В его голосе не было прежней наглости и бравады, только какая-то смущенная неуверенность, словно он сам не знал, зачем произнес это слово. Диана не знала, как реагировать. Должна ли она рассмеяться? Спросить, что он имеет в виду? Или просто промолчать, сделав вид, что не слышала? Она почувствовала себя еще более растерянной, чем прежде. Этот парень был для нее сплошной загадкой, его поведение не поддавалось никакой логике. Диана решила выждать, посмотреть, что будет дальше. Она вновь опустила глаза, но краем глаза продолжала наблюдать за ним. Парень стоял неподвижно, словно ожидая ее реакции. Тишина вновь нависла над курилкою, но теперь она была уже не напряженной, а скорее выжидающей, наполненной немым вопросом. Наконец то девушка поняла.... Прозрение осенило Диану внезапно, рассеяв туман непонимания. "Бабай... Он просто представился", - мысленно усмехнулась она своей глупости. Конечно, это же так просто! Подростки часто используют прозвища, и этот парень не исключение. Стыд за свою медлительность и неловкость залил ее щеки румянцем. Она резко подняла голову и встретилась взглядом с голубоглазым парнем. —Диана, - сказала она, стараясь, чтобы ее голос звучал спокойно и уверенно. —Диана Сергеевна. Она немного поколебалась, не зная, стоит ли добавлять что-то еще. Но потом решила, что лучше быть открытой и дружелюбной, по крайней мере, попытаться. —Извини, я не сразу поняла, - добавила она с легкой улыбкой. — это прозвище, так ведь? — Да. — всё также кратко ответил парень. Диана внимательно смотрела на Бабая, пытаясь уловить его реакцию. Она надеялась, что ее слова разрядят атмосферу и помогут наладить хоть какой-то контакт с этим странным, но несомненно привлекательным парнем. Бабай кивнул, и на его лице мелькнула тень улыбки. Диана почувствовала, как напряжение, висевшее в воздухе, начало понемногу рассеиваться. Ее слова, хоть и простые, словно пробили невидимую стену между ними. Она продолжала смотреть на него, замечая детали, которые раньше ускользали от ее внимания: небольшую шрам над левой бровью, слегка вздернутый нос, острый подбородок. В близи он казался еще моложе, почти мальчишкой, хотя в его глазах все еще читалась та же взрослая серьезность и проницательность. Он молчал, снова опустив голову. Диана чувствовала, что он хочет что-то сказать, но не решается. —А как тебя на самом деле зовут?, - спросила она мягко, стараясь подбодрить его. Диана понимала, что этот вопрос может показаться слишком личным, слишком смелым, но ей действительно было интересно. Она хотела узнать больше об этом парне, заглянуть за ту маску равнодушия и бравады, которую он носил перед другими. В курилки снова воцарилась тишина, но теперь она была другой - не напряженной и неловкой, а скорее задумчивой и немного грустной. Диана терпеливо ждала ответа, надеясь, что Бабай решится довериться ей. Он не ответил.... Он ушёл..... Он просто ушёл.... Диана смотрела вслед удаляющейся фигуре, чувствуя, как разочарование и непонимание сжимают ее сердце. Он ушел, не ответив на ее вопрос, оставив ее наедине с тишиной и неопределенностью. "Почему?", - беззвучно спросила она, чувствуя, как ее щеки снова заливает румянец. Она не могла понять, что она сделала не так, чем оттолкнула его. Ведь еще минуту назад казалось, что между ними начало зарождаться что-то напоминающее доверие. Может быть, ее вопрос был слишком навязчивым? Может быть, она слишком давила на него? Диана упрекала себя за неуклюжесть, за то, что не смогла найти правильные слова, правильный тон. Она сидела на лавочке, глядя в темноту, и чувствовала себя глупо и одиноко. Ночная прохлада пробирала до костей, но Диана не торопилась возвращаться в барак. Ей нужно было время, чтобы прийти в себя, разобраться в своих чувствах. Уход Бабая оставил после себя горький осадок незавершенности. Диана понимала, что их игра в гляделки еще не закончена, но теперь правила стали еще более сложными и непонятными. Она вздохнула и поднялась с лавочки. Пора было возвращаться. Но уходя, Диана оглянулась на курилку, словно надеясь, что Бабай вернется. Но курилка была пуста, и только дым от его папиросы еще висел в воздухе, словно напоминание о их недолгой встрече.