Часть 3

Звук капающей воды , эхом отдающийся по лесу, создавая навязчивую мелодию , которая, казалось , соответствовала мрачному настроению того дня. На ветру шелестели через эти листья, создав такой мягкий, жалобный шепот , который , казалось, чтобы снести секреты и шепчет на свое дыхание. Несмотря на мрак, в этом утре было что-то умиротворяющее . Неподвижность воздуха была почти ощутимой, как если бы само время замедлилось , чтобы насладиться моментом. Это было так, как если бы мир затаил дыхание, ожидая , что что-то произойдет. Девушка, потягивая крепкий чай, сидела за столом в тускло освещённом бараке, окружённая стопками бумаг и разбросанными ручками. В воздухе стоял густой запах затхлого воздуха и изношенной бумаги. Она потёрла глаза, пытаясь стряхнуть утреннюю усталость. Перед ней стояла непростая задача - записать каждую деталь о каждой паре лыж, ремнях безопасности и верёвках. От одной этой мысли она зевнула. Она глубоко вздохнула, сосредоточилась на текущей задаче и начала делать пометки на листе, лежащем перед ней. Слова сливались воедино, пока она писала, ее мысли блуждали по предстоящей экспедиции и острым ощущениям от приключений, которые ждали впереди. Она на мгновение замолчала, позволив своему взгляду переместиться за окно на серое утреннее небо. Облака, казалось, отражали ее настроение - унылое и не вдохновляющее. По мере того, как она продолжала писать, небрежные линии чернил становились более обдуманными, более четкими. Слова начали обретать форму, образуя аккуратную и организованную колонну на странице. Она чувствовала, как ее охватывает чувство удовлетворения, когда она заканчивала каждую строчку, монотонность задания постепенно уступала место чувству выполненного долга. Барак вокруг нее отошёл на второй план, сменившись предвкушением приключения, которое ожидало ее за пределами этих унылых стен. Парни, обычно занятые упражнениями и тренировками, с сожалением наблюдали за тусклым днем, который не оставлял надежд на проведение сегодняшнего занятия. Курилка, обычно бустерная и энергичная, сегодня была тихой и мрачной. Пара парней, державшихся за стол, смотрели на свои руки, которые вечно были связаны с диверсантом. Маэстро, чернявый паренек , сидел на лавочке и начинал перебирать аккорды на своей гитаре. Тяпа подпевал ему, пытаясь поддержать атмосферу. Маэстро начал петь: — В вечерних ресторанах, В парижских балаганах, В дешевом электрическом раю, Всю ночь ломаю руки От ярости и муки И людям что-то жалобно пою. Звенят, гудят джаз-банды, И злые обезьяны Мне скалят искалеченные рты. А я, кривой и пьяный, Зову их в океаны И сыплю им в шампанское цветы. Парни слушали песню в полном зале. Они знали этот композицию, но сегодня она звучала особенно грустно и меланхолично. Песня "Желтый ангел" была уже приевшейся. Они не могли сосредоточиться на чем-то конкретном. Они смотрели на Маэстро и Тяпу, которые продолжали петь и играть. — А когда наступит утро, я бреду бульваром сонным, Где в испуге даже дети убегают от меня. Я усталый, старый клоун, я машу мечом картонным, И лучах моей короны умирает светоч дня. Звенят, гудят джаз-банды, Танцуют обезьяны И бешено встречают Рождество. А я, кривой и пьяный, Заснул у фортепьяно Под этот дикий гул и торжество. На башне бьют куранты, Уходят музыканты, И елка догорела до конца. Лакеи тушат свечи, Давно замолкли речи, И я уж не могу поднять лица. И тогда с потухшей елки тихо спрыгнул желтый Ангел И сказал: «Маэстро бедный, Вы устали, Вы больны. Говорят, что Вы в притонах по ночам поете танго. Даже в нашем добром небе были все удивлены». И, закрыв лицо руками, я внимал жестокой речи, Утирая фраком слезы, слезы боли и стыда. А высоко в синем небе догорали божьи свечи И печальный желтый Ангел тихо таял без следа. — голоса парней звучали фальшиво и тоскливо, но на это совершенно никто не обращал внимание. Ведь это полностью соответствовало действительности. Девушка вышла из барака, оставив за собой уютную комнату, и направилась в курилку, чтобы встретиться с парнями, которые уже сидели там, ожидая ее. Ветер словно не мог терпеть, чтобы она успела дойти до места, и капюшон то и дело пытался слететь, как будто на него надеты две ручицы. Заплетённые косы развивались в разные стороны, штормовка промокла из за ливня, и девушка чувствовала, что ее мокрая штормовка стала частью дождливого дня. Дойдя до курилки, девушка прошла внутрь под навес и села на грубо рубленную чурку. Парни совершенно не ожидали того что в их "уютную" атмосферу кто-то вторгнется. Музыка стихла, и все смотрели на нее с интересом. Они не знали, что делать с этой неожиданной гостью. — Диана Сергеевна, вы нас работой опять загрузить пришли? — поинтересовался Принц. — Нет, просто моя работа на сегодня закончилась, а сидеть в столовой с тренерами совершенно не хочется. Понимаешь, они совершенно скучные. — девушка сделала небольшую паузу — обсудить с ними совершенно нечего, а вы хотя бы можете натворить чего-нибудь. — губы Дианы растянулись в небольшой улыбке. Принц улыбнулся в ответ и спросил: — А что вы хотите? — Я хочу... Я хочу попасть домой к родителям, в то беззаботное время когда никто не знал о войне. — договорив девушка иронично усмехнулась. — Чтож хотеть не вредно. — Вы так говорите будто это время совсем не настанет. — неожиданно для девушки добавил Бабай. — Даже если резко закончится война, моих родителей уже не вернуть. — Диана посмотрела в голубые глаза парня и продолжила — мёртвых уже не вернуть. — Диана Сергеевна, а вы так и не сказали сколько вам лет. — проговорил чернявый парень будто протягивая каждую букву. Диана лишь усмехнулась. Она как-то слишком резко отреагировала в прошлый раз. Вчера ей казалось что парни перегибают палку и лезут в личную жизнь, но сейчас она как будто свыклась с их любопытством. — Чтож, пора раскрыть все карты. Мне сорок пять лет.— она опустила глаза пытаясь спрятать своё враньё, а после подняла на парней смотревших на неё с непониманием и удивлением, после чего она не смогла сдержать смеха. — да ладно вам, зимой пятнадцать исполнилось. Шутку девушки никто не оценил..... Повисла нагнетающая тишина..... — Пятнадцать? — нарушил тишину Принц. — Да вы что, Диана Сергеевна, ровесница наша? — он недоуменно посмотрел на товарищей, ища поддержки. Те согласно закивали. Диана, понимая, что шутка не удалась, поспешила сменить тему: — Расскажите лучше, о чем думаете? Вы вообще задумывались о том, что будет с вами после миссии? Парни, чувствуя неловкость ситуации, сразу же оживились. — Мне кажется, — начал было Маэстро, но Кот его перебил: — Кто вообще сказал что мы выживем, а? Мы в хер никому здесь не впились. Вот вы, Диана Сергеевна, даёте гарантию что хоть кто-нибудь из нас выживет? — парень говорил с недовольством смотря на девушку исподлобья. — Что ж, ты прав, гарантию о том что вы выживете дать не могу, но я и не знаю о том что с вами будет. Меня в такие дела никогда не посвятят. — А я вот думаю, — вдруг подал голос молчавший до этого Бабай, — какая она, жизнь настоящая? Не та, что мы видели на улице, а другая. Где войны нет. Он говорил медленно, словно подбирая слова. Его взгляд, обычно такой холодный и отстраненный, сейчас казался удивительно осознанным. — Вот вы, Диана Сергеевна, явно до войны не по улицам скитались. А какая она, хорошая жизнь? Диана задумалась. Она смотрела на этих парней, еще почти детей, закаленных улицей и войной, и вспоминала свою юность. — Хорошая жизнь... — тихо начала она. — небо кажется выше, а трава зеленее. Веришь в чудеса и в то, что все еще впереди.... — голос ее дрогнул. — В хорошей жизни не должно быть войны. Она резко встала. — Ладно, — сказала она, пытаясь спрятать внезапно нахлынувшие эмоции. — Мне пора. Диана поспешно вышла из курилки. Парни молча смотрели ей вслед. Ее слова запали им в душу, заставив задуматься о том, чего они лишены из-за этой проклятой войны. Диана опять шла на склад, она опять туда шла чтобы погрузиться в только что придуманные дела. Сейчас ей совершенно не хотелось видеть кого либо. Сейчас в её воспоминаниях были тёплые деньки, деньки в которых ещё были живы родители и она не знала о войне. Наступая на лужи грязная вода летела в разные стороны, оставляя капли грязи на начищенных с утра сапогах. Сейчас из за потока мыслей девушка не слышала ничего. Она не обращала внимание на звуки окружавшие её.... и даже на шаги догоняющие её. Девушке стало не по себе когда на её плечо легла чужая рука. Повернувшись в сторону того кто её пытался остановить она обомлела, перед ней стоял Бабай. Совершенно со спокойным выражением лица, он стоял и молчал. Его рука всё также лежала на плече, а атмосфера становилась напряжённой. Наконец то, Диана, осмелилась нарушить тишину: — Может мы зайдём в склад, если ты хочешь поговорить? Просто я не хочу стоять по дождем и мокнуть. — Да, конечно. — парень потянул Диану за рукав куртки внутрь склада. Склад встретил их полумраком и запахом машинного масла. Диана включила тусклую лампочку, свисавшую с потолка, и повернулась к Бабаю. Он стоял, уперев руки в бока, и хмуро смотрел на нее. — О чем ты хотел поговорить? — спросила Диана, стараясь не выдать своего волнения. — О жизни, — просто ответил Бабай. — О той, что без войны. Диана удивленно подняла брови. Неужели этот жесткий, молчаливый парень действительно задумался о ее словах? — Ты ведь рассказывала о своей жизни до войны, — продолжал Бабай, не обращая внимания на ее реакцию. — О небе, о траве, о чудесах... Ты правда веришь, что такое возможно? — Верила, — тихо ответила Диана, отводя взгляд. — Когда-то верила. — А сейчас? — Бабай сделал шаг вперед, сокращая расстояние между ними. — Сейчас ты во что веришь? Диана нервно сглотнула. Близость Бабая, его пристальный взгляд, заставляли ее сердце биться чаще. Она не знала, что ответить. — Я верю, — начала она неуверенно, — что война когда-нибудь закончится. И мы... — Мы? — переспросил Бабай, усмехнувшись. — Ты серьезно думаешь, что такие, как мы, увидят конец этой войны? Диана молчала, не зная, что ответить. Бабай был прав. Шансы выжить у них были ничтожно малы. — Я не хочу умирать, — неожиданно прошептал Бабай, опуская голову. — Не хочу гнить в какой-нибудь канаве, забытый всеми. Диана вздрогнула. Она впервые видела Бабая таким — уязвимым, испуганным. В его голосе слышалась неподдельная боль. — Я тоже, — прошептала она в ответ, делая шаг навстречу. Их пальцы соприкоснулись, и Диана почувствовала, как дрожь пробежала по ее телу. Бабай не отстранился. Он медленно поднял голову и посмотрел на нее. В его глазах, обычно холодных и отстраненных, Диана увидела проблеск надежды, отчаянное желание верить в то, что жизнь может быть другой. В этот момент, в тишине полутемного склада, окружённые запахом машинного масла и смерти, они оба, Диана и Бабай, позволили себе мечтать о невозможном. О мире, где нет войны, где небо синее, а трава зеленая. О мире, где они могли бы быть просто парнем и девушкой, а не солдатами, обреченными на смерть. — Я обещаю, что ты встретишь конец войны со мной. — глаза девушки наполнились надеждой — Мы вместе встретим тот день, никто не умрёт, я обещаю... и ты обещай.... — Я ведь знаю что после миссии никто из нас не выживет, мы как пушечное мясо, мы те кого не жалко... Иначе бы они отправили солдат. — парень смотрел своими голубыми глазами в её. В её глазах витала надежда, а в его отчаянье. — Не говори так, — Диана прикоснулась к его руке, пытаясь передать ему хоть частичку своего оптимизма. — Мы сильнее, чем они думают. Мы выживем. Обязательно выживем. Ее пальцы дрожали на его рукаве. Бабай молчал, глядя на нее снизу вверх. Ее вера в их будущее, такая неуместная в этом мире смерти и разрушения, поражала его. Он хотел верить ей, хотел позволить себе хоть на миг забыть о реальности и поверить в чудо. — А что потом? — хрипло спросил он, опуская глаза. — Что будет, когда война закончится? Куда мы пойдем? Что будем делать? — Мы будем жить, — прошептала Диана, еле слышно. — Будем встречать рассветы, гулять под дождем, слушать пение птиц... Мы будем свободны. Она представляла себе, как они вдвоем бредут по цветущему лугу, держась за руки, и на их лицах сияют счастливые улыбки. В этой мечте не было места войне, боли и страху. Только они, свободные и живые, под мирным небом. — Свободны, — повторил Бабай, словно пробуя это слово на вкус. Он никогда не знал настоящей свободы. Детство в приюте, голодные годы на улице, постоянная борьба за выживание не оставили места для этого понятия. — Да, свободны, — твердо сказала Диана, встречая его взгляд. — И мы будем бороться за эту свободу. Вместе. До самого конца. Бабай смотрел в ее глаза, пытаясь найти в них хоть каплю сомнения, страха, но видел только решимость и непоколебимую веру. И что-то внутри него, какой-то замерзший ручеек надежды, начал медленно оттаивать под теплом ее взгляда. — Хорошо, — хрипло произнес он, сжимая ее руку в своей. — Вместе. До конца.