Глава XV. Заговорщики и предатели

      Ей понадобилось некоторое время, чтобы переварить услышанное и решить, что ей вообще стоит говорить Гиллеару, а о чём лучше благоразумно умолчать. Пожалуй, за прошедшие полгода с ней столько всего приключилось, что и в голове уложить не получалось, не то, чтобы рассказать и ничего не упустить. И, положа руку на сердце, она бы и впрямь хотела ему всё рассказать без утайки.       Вынужденная почти постоянно врать, притворяться, выдавать себя за кого-то другого и играть чужие роли, как заправская актриса на подмостках Портамерского театра, Мия время от времени чувствовала в себе отчаянную потребность выговориться. Сбросить маску и просто кому-то всё рассказать, и чтобы её выслушали и ни одного плохого слова не сказали. Обняли, утешили, погладили по голове и пообещали, что всё будет хорошо и что она со всем справится. Она не хотела и не просила большего, не ждала, что кто-то решит её проблемы и устроит её жизнь, она хотела лишь толики участия и возможности хоть перед кем-то не притворяться. И если раньше она могла прийти к Лаки со своими бедами и всем, что камнем лежало на сердце, то в последнее время и этого не могла себе позволить. Уж слишком многое пришлось бы скрывать и от подруги, ведь не знала та ни про Иду, ни про увиденное в зеркале, ни про многое другое. И что уж говорить о вездесущей Саффи, рядом с которой приходилось помалкивать и обо всём остальном и притворяться простой служанкой. А теперь и Лаки была так далеко, что Мия и не надеялась когда-либо с ней увидеться. И ей показалась безумно привлекательной и какой-то правильной мысль всё ему рассказать. Всё. Ну, почти всё. Но сейчас для этого было не время и не место. Может, позже.       — И почему же вы думаете, что я ничего не слышала об этом Роблере? Потому что считаете меня глупой, необразованной и ни в чем не смыслящей девицей? — с наигранной обидой в голосе спросила Мия.       — Нет, я так не считаю, — тут же ответил Гиллеар.       Мия фыркнула и отвернулась, рассматривая далеко внизу лоскут золотистого песчаного пляжа, со всех сторон окружённого зазубренными камнями, над которым они как раз проезжали. Ехать вдвоём на одном, пусть и столь мощном и выносливом коне, оказалось тем ещё приключением и уж тем более в таком узком платье. Приходилось, перекинув ноги через седло и держась за седельную луку, сидеть на бедре Гиллеара. И при всём при этом не получалось не прижиматься к его груди, особенно на подъемах и поворотах. И такая вынужденная близость не была по душе в основном тем, что даже если бы Мия захотела, от неё не получилось бы так просто отделаться.       — И что же такая умная и образованная девица, как ты, может рассказать о трудах господина Роблера? — с совершенно издевательскими нотками в голосе выдал этот мерзавец, всем своим тоном предлагая в ответ выдать ему хорошую затрещину.       — Странно, что его за те труды до сих пор не повесили, — сквозь зубы сказала Мия.       Гиллеар лишь усмехнулся, но ничего не сказал, как бы побуждая её продолжить мысль. Она на минуту замолчала, продолжая разглядывать береговую линию, волны, лениво облизывавшие песок, и едва различимые в закатной дымке очертания корабля почти на самом горизонте. С моря повеял тёплый ветерок и раздул кружевной подол платья, и Мия отметила, что в отличии от дышащего зноем и пылью Портамера здесь не слишком-то жарко, пусть и до настоящей ночной прохлады ещё далеко. И ещё здесь стояла удивительная тишина, после шумного города, наполненного грохотом лошадиных копыт и тележных колёс, руганью дерущихся за объедки чаек и людским гомоном, казавшаяся почти невозможной. Слышался лишь далёкий шум моря, да изредка подавали голос птицы. И воздух казался совсем иным — чистым, свежим, наполненным почти пьянящей смесью запахов солёной воды, зелени и диких цветов, так что Мия старалась дышать медленнее и глубже, позволяя этому божественному воздуху пропитать всё её тело.       — Да и послушала бы я, как бы он запел, сам будучи благородным, — наконец продолжила она. — Тогда бы он первым побежал опровергать свои слова о том, что, мол, все люди равны оттого, что рождаются одинаковыми кричащими младенцами, и ребёнка конюха не отличить от новорождённого принца даже при помощи магии.       — Думаешь, что среди благородных нет тех, кто разделяет его суждения?       В ответ на подобную глупость она вновь фыркнула, правда, конь в это время сделал то же самое, будто бы пытался её передразнить. Мия обиженно поджала губы. Это что же получается, они теперь на пару будут над ней издеваться? Этого ей ещё не хватало!       Тем временем тропинка, по которой они ехали, пошла под уклон, и, чтобы сохранить баланс, Гиллеар отклонился в седле назад, крепче притянув к себе Мию, так, что она почти не ощущала под собой опоры. Из-под копыт вниз полетели мелкие камни. Дух захватывало от одной мысли, что стоит коню оступиться или всаднику допустить хоть малейшую ошибку, и они всенепременно сложат головы на этом каменистом склоне. Сама бы она по такой извилистой и узкой тропке верхом бы не поехала, даже если бы ей за то платили золотом. Но всё же Мия поймала себя на том, что почти не боится, полностью доверяя Гиллеару, бывшему, вне всякого сомнения, очень опытным всадником. Да и конь шёл уверенно и спокойно. Карт. Его зовут Карт — мысленно напомнила себе Мия и негромко вздохнула. Ей стоило давно обо всём догадаться, и теперь она корила себя за такую непозволительную невнимательность.       — Ну уж нет, — после недолгой паузы продолжила она, — Я, знаете ли, за свою жизнь на всякую сволочь благородную насмотрелась. И чем богаче, знатнее и влиятельней они были, тем большей сволочью оказывались. Так к чему бы им отказываться от такой приятной для них мысли, что они лучше всех лишь по факту своего рождения? И уж не мне вам рассказывать, как все эти благородные относятся к тем, кто не за счёт происхождения получают должности или титулы, а за счёт… других качеств.       Гиллеар на это не ответил и отчего-то перевёл тему, спросив:       — Тебе удобно?       — А если нет, вы мне какой-то другой способ передвижения сможете предложить?       — Если тебе так больше нравится, могу перекинуть тебя через седло, как мешок с мукой.       — Ещё скажите как свиную тушу.       Рука, придерживавшая Мию за талию, ощутимо напряглась, и ей не нужно было смотреть ему в лицо, чтобы увидеть, как он стиснул зубы. То, с каким преувеличенным неудовольствием Гиллеар реагировал даже на лёгкий намёк о его происхождении, непомерно забавляло. Хотя, вспоминая, с каким презрением о нём отзывалась та же Саффи, бывшая кстати тоже совсем не знатного происхождения, но хотя бы не из фермерской семьи, Мия понимала, почему он так остро воспринимает даже самые безобидные её подколки. Наверно, нелегко терпеть косые взгляды и слышать за спиной шепотки о том, что ему место не в приличном обществе, а в свинарнике. А ведь если бы в нём когда-то давно не пробудился чародейский дар, он бы до сих пор хвосты свиньям крутил и ходил по самые уши в навозе. Мия представила себе эту картину и едва удержалась от того, чтобы не расхохотаться. Впрочем, если бы её саму когда-то давно не похитили, сейчас бы она пряла шерсть, пекла хлеб в печи и рожала детей своему мужу-фермеру. Мия время от времени думала об этом и испытывала странную и самой ей неприятную смесь чувств. Да, она раз за разом проклинала тех мерзавцев в рясах, которые лишили её дома, семьи и спокойной жизни, продали в Гильдию и принудили заниматься таким рисковым ремеслом, но она не могла не признать, что предначертанная ей судьба простой фермерской дочки казалась ничуть не привлекательней нынешней доли. Размышляя об этом, Мия попробовала убрать несколько выбившихся из остатков причёски прядей и немного поёрзала, пытаясь сесть удобнее.       — Задница у тебя менее костлявой не стала, — с недовольством, столь же наигранным, как её обида, сказал Гиллеар, и Мие не нужно было оборачиваться, чтобы представить, как в препоганейшей ухмылке перекосилось его лицо.       — Ваш паскудный характер тоже ничуть не изменился, — тут же парировала она.       На это он ничего не ответил и почему-то усмехнулся. Мия хотела добавить ещё какую-нибудь колкость, но тут потеряла дар речи и лишь тихо ахнула, поражённая открывшимся перед ними видом. Тропинка обогнула каменистый холм и вышла к другому, густо поросшему лавандой. Стоял самый сезон цветения, и весь холм утопал в её пышных шапках. Ветерок слегка колыхал мелкие метёлочки, и казалось, что вместо крутого склона перед ними простиралось море, вопреки законам природы ставшее почти отвесным. Пылающий край солнца только-только скрылся за горизонтом, но яркие краски заката уже начали потихоньку блёкнуть, выцветать, как выцветает забытый на улице расписной шёлковый платок. Кармин и багрянец уступили место бледно-розовым и персиковым цветам, разметавшиеся над морем хвосты перистых облаков окрасились светло-лиловым, своей окраской споря с лавандой, и море тоже приобрело самый нежный оттенок лаванды. Словно бы они оказались перед огромным полотном, расписанным художником, у которого закончились все краски, кроме палитры розово-лиловых цветов. У Мии даже в груди защемило от такого великолепия, казавшегося почти нереальным.       — Здесь так… Даже не знаю… — попробовала как-то выразить своё восхищение она, когда к ней вернулась способность говорить, но не слишком в том преуспела. — Никогда не думала, что здесь может быть такой потрясающий вид.       — Разве ты знаешь не все окрестности вашего города? Тут ведь совсем недалеко.       — Мне обычно не до любования красотами. Работать нужно.       — Трудяжка. Конечно, ведь в Портамере столько необчищенных карманов…       Мия не дала ему договорить, ткнув кулаком в бок, но он только вновь усмехнулся и поймал её запястье, а другой рукой так крепко обхватил под рёбрами, что ещё немного — и они бы точно хрустнули.       — Я сейчас с коня спрыгну, — обиженно просопела Мия и произвела слабую попытку вырваться.       — Не стоит, там острые камни, ещё поцарапаешься.       — А мне не впервой.       Она ещё немного посопротивлялась, скорее для вида, чем всерьёз, и даже смогла пихнуть его локтем, но не слишком сильно, а так, для острастки. В конце концов, говорил он беззлобно и даже шутливо, и Мия прекрасно это понимала и негодовала тоже скорее в шутку. Хорошо хоть конь на эту возню никакого внимания не обращал и ни разу не сбился с шага, словно сам, без команд хозяина, прекрасно знал, куда они направляются, куда ему ступать на этой извилистой, каменистой дорожке и как идти так, чтобы его седоки не вылетели из седла и не переломали себе все кости, а это казалось той ещё задачкой. В некоторых местах склон становился почти отвесным, таким, что можно было, почти не наклоняясь дотронуться до лавандовых кустов. И Гиллеар зачем-то именно так и поступил, потянулся и сорвал несколько похожих на перья диковинной птицы веточек. Мия не успела спросить, зачем он это сделал, когда ощутила невесомое, но крайне щекотное прикосновение к щеке. Она захихикала, попыталась отстраниться, но у неё не вышло. А уж когда пушистая метёлочка коснулась кончика её носа и в ноздрях защекотало от пахучей пыльцы, Мия не смогла сдержать не только смеха, но и чихнула. В последний миг она сжалась и зажмурилась, чтобы сделать это не слишком громко, но звук всё равно вышел не слишком благозвучным.       — Ты ещё и пищать умеешь, как самая настоящая птичка.       — Издеваешься, да? — недовольно пробурчала Мия и отбросила с лица вновь выбившуюся из причёски прядь.       — Можешь считать, что издеваюсь, — с тихим вздохом ответил Гиллеар и воткнул веточки лаванды в её причёску, что, вне всякого сомнения, сделало ту только ужасней.       Возможно, стоило высказать, куда ему следует засунуть эти цветы, и Мия могла бы предложить несколько вариантов на выбор, но ни одно слово так и не сорвалось с её губ. Ей вдруг совсем расхотелось что-либо говорить. Она вновь засмотрелась на море, на то, как одна за другой наползают на песчаный берег волны, увенчанные гребнями белой пены. Неспешно, неторопливо, но вместе с тем неотвратимо. И ощутила, как все те чувства, которым она раньше так старалась противостоять, захлестнули её, но не как жестокие штормовые волны, сносящие всё на своём пути и грозящие утянуть в пучину, а как такие же неторопливые, ласковые, но неумолимые волны прибоя, которым при всём желании не получится сопротивляться.       Делать этого Мия и не стала. Она притихла, прислушиваясь к тому, как расслабляется её тело и успокаивается сердце, прижалась щекой к широкому лацкану камзола, чуть колючего от серебряных нитей, которыми он был расшит, а кончиками пальцев прочертила невидимую линию по его рукаву и остановилась на отвороте перчатки из грубой кожи. Гиллеар тут же перехватил повод другой рукой и развернул ладонь. Больше всего ей хотелось стянуть эту перчатку, да и свою тоже, чтобы почувствовать кожей прикосновение. Как будто это заменило бы все слова, которые стоило произнести. Просто согреть его ладонь, которая наверняка была как всегда холодной. Но собственное тело показалось тяжёлым, неподвластным сознанию, и всё, что она смогла сделать, это вложила свою ладонь в его. Гиллеар сжал её пальцы и наклонился к её макушке и, похоже, что-то заговорил, но совсем беззвучно, так что даже чуткие уши Мии не различали ни слова, и она ощущала лишь его дыхание.       Она вздохнула и прикрыла глаза. Её захватило странное состояние — словно она только что избавилась от непомерной ноши, которая всё это время оттягивала ей руки. Или скинула с плеч тяжеленную сумку и ощутила смесь лёгкости и усталости. Чувство нереальности происходящего набегало морскими волнами, шелестящими по песку. Может, она ещё спит. Может, всё это ей снится — бал, сотерское игристое, магические огни и платье из золотых нитей, серенгарская красавица, так нелепо погибшая и отдавшая свою роль и свою личину ей. И этот конь, и этот мужчина рядом с ней, и её ладонь, утопающая в его ладони, и биение его сердца, ощутимое даже сквозь ткань камзола. Может, нужно ущипнуть себя, ударить по лицу, спрыгнуть вниз на острые камни, чтоб наконец проснуться. Но просыпаться совсем не хотелось, а хотелось только ехать так и ехать, и чтобы эта дорога никогда не заканчивалась.       Тем временем крутые каменистые холмы остались позади, тропинка спустилась ниже и выровнялась. Конь пошёл мерно и спокойно, движения могучих мышц под седлом стали ритмичными, убаюкивающими, и Мия и сама не заметила, как смежились её веки и она погрузилась в дрёму, сомкнувшуюся над головой водами тёплого моря, тонуть в котором оказалось совсем не страшно.       — Просыпайся, Ласточка.       Мия вздрогнула от лёгкого прикосновения к щеке, открыла глаза и заморгала, стряхивая сонное оцепенение. Последняя закатная заря уже угасла, и чернеющее небо расцветало звёздами. Но даже опустившаяся на землю тьма не могла скрыть роскоши места, в котором они оказались. Конь остановился на широкой подъездной аллее, вымощенной белыми каменными плитами, с двух сторон окружённой невысокими деревьями и фигурно стрижеными кустами, подсвеченными снизу магическими уличными фонариками, над которыми порхали ночные мотыльки. От аллеи тут и там вглубь сада уходили дорожки, присыпанные мелкой белой галькой, где-то журчали фонтаны, вдалеке слышался шум моря, а впереди, в конце аллеи, виднелся особняк со светло-розовыми стенами и белыми колоннами. Двухэтажный, не слишком большой, но очень изящный, с высокими стрельчатыми окнами на первом этаже и маленькими балкончиками на втором, издали он напоминал изысканное пирожное, поданное к королевскому столу. За стёклами виднелся тёплый свет свечей или магических ламп.       Гиллеар помог ей спуститься с седла, и Мия тут же на всякий случай сделала пару шагов вперёд, не желая лишний раз дразнить коня. Сбросила плащ и принялась поправлять платье, которое после прыжков из экипажа, спешной прогулки по городу и не слишком удобной езды немного потеряло вид и сбилось набок. Со стороны особняка к ним уже спешили двое лакеев, и один из них с поклоном принял плащ. Мия зевнула и потянулась протереть слипавшиеся глаза, но тут же вспомнила о правилах приличия, которые ей следует соблюдать, и чинно сложила руки перед собой.       Второй лакей потянулся забрать поводья, чтобы, как видно, отвести коня на конюшню, но внезапно оказалось, что у него другие планы. Карт заложил уши, оскалился и молниеносно выбросил голову, словно громадная змея, целясь не то в лицо, не то в шею лакея. Тот в последний момент успел увернуться, и лошадиные зубы чудом разминулись с его ухом. Лакей вскрикнул от испуга, Гиллеар тут же хлопнул коня по шее и принялся тихо высказывать недовольство его поведением.       Пока коня уговаривали никого не есть и проследовать в стойло, Мия немного прошлась по аллее, осматриваясь по сторонам. В ровно подстриженной траве стрекотали кузнечики, а в воздухе витал аромат цветущих роз. Мия подняла взгляд на особняк и вдруг поёжилась, хотя до ночной прохлады было ещё далеко. Что её ждет? Кого она встретит за этими светло-розовыми стенами, что за люди здесь собрались? И зачем вообще Гиллеар привёз её сюда, и как ей себя вести? Притворяться этой Альной? Или нет, и что тогда? А не свернут ли ей шею эти заговорщики, когда узнают, кто она такая и откуда? От всех этих мыслей стало так тревожно и неприятно, словно к ней под платье пробралось полчище муравьёв и теперь они копошились на коже. Мия закусила губу и принялась теребить рукава платья.       Настигшая её тревога схлынула, стоило Гиллеару подойти и положить руку ей на плечо. Мия выдохнула и постаралась выбросить из головы все дурные мысли. В конце концов, вряд ли он хотел причинить ей вред или позволить кому-либо сделать это. Стоило ли для подобного везти её сюда, мог бы просто проломить ей голову камнем на том склоне и сбросить труп в море. Правда, у Мии не имелось никаких предположений, для чего же он её сюда привёз и что на самом деле хочет с ней сделать. И как вообще к ней относится. Но думать об этом было не время и не место.       — Пойдём, нас и правда ждут, — Гиллеар подтолкнул её к распахнутым дверям особняка, за которыми виднелся холл, освещённый парой настенных канделябров.       Мия подобрала шлейф платья и послушно засеменила вперёд, но уже поднимаясь по белым мраморным ступеням, оглянулась и спросила:       — И что мне говорить?       — Ты разберёшься. Попробуй только удержаться от слова «дерьмо».       — А что, вы его от меня много раз сегодня слышали?       Он не ответил, и Мия победно вздёрнула подбородок. В холле их встретил ещё один лакей и указал, куда идти, и они пошли по полутёмному коридору с высокими арочными сводами, под которыми гулко раздавалось эхо шагов. Гиллеар держался чуть позади, и его ладонь лежала у Мии между лопаток. Вне всякого сомнения, ему приходилось прилагать усилия, чтобы идти медленнее и подстраиваться под её мелкие шажки, и с его ростом это казалось той ещё уморой. Но уступать ему хоть в чём-то Мия не собиралась и ни на миг не ускорила шаг.       В конце коридора виднелись приоткрытые двери, из-за которых пробивался приглушённый свет и раздавались негромкие голоса. Когда они приблизились, стоявший у дверей лакей распахнул их, и они вошли в просторную гостиную со стрельчатыми окнами в пол, выходящими в сад. На мраморном полу мерцали блики от свечей, и внутри царил приятный полумрак, укрывавший своими тенями углы и альковы в высоких стенах.       — Подожди здесь, — склонившись к самому уху, сказал Гиллеар, провёл ладонью по её спине и слегка сжал плечо.       От своих грубых кожаных перчаток он уже успел избавиться, и даже сквозь тонкое кружево платья Мия ощутила, какие у него холодные пальцы. Она замерла на месте, а он, не теряя ни мгновения, направился вглубь гостиной, к дивану на гнутых ножках, на котором восседали две женщины. Перед одной, древней и сморщенной старухой, похожей на высушенный на жарком солнце и к тому же сгнивший фрукт, он без всяких слов опустился на колено и поцеловал её руку, даже в перчатке похожую на куриную лапу. Старуха что-то прошамкала и, кажется, нахмурилась, хотя по испещрённому морщинами лицу сложно было понять его выражение. Мие подумалось, что эта карга либо давно разучилась, либо в жизни не умела улыбаться и чему-либо радоваться.       Сидевшая рядом с ней женщина в строгом платье из тёмно-винного бархата, чей чрезмерных размеров зад занимал большую половину дивана и едва ли не грозил придавить старуху, отставила на столик вазочку с конфетами и распахнула свои объятия. Гиллеар склонился к ней и не только тепло обнял, но и расцеловал в обе щеки.       — Как успехи наследника? — спросил он, отстраняясь.       — Ты хотел сказать, ленивого избалованного мальчишки? — низким и грубым голосом ответила женщина, картинно закатила глаза и махнула рукой с унизанными золотыми перстнями толстыми пальцами. — Какие там успехи, дорогой. Грезит гвардией, морями, путешествиями и прочими глупостями. Ну хотя бы перестал мечтать о том, что в нём проявится чародейский дар.       — И то верно, в Карте это не слишком безопасно, учитывая ваши прекрасные древние обычаи замуровывать одарённых в шахтах.       — Мы отказались от этих обычаев почти век назад, — женщина хитро сощурила глаза и, кажется, даже подмигнула, взяла в руки отставленную вазочку и забросила в рот сразу три круглые конфеты.       — Как будто ты не хотела бы всё вернуть.       Хоть Гиллеар и стоял к ней спиной, Мия ни секунды не сомневалась, что с этими словами он ухмыльнулся в этой привычной ему манере, от которой его лицо скашивалось набок. А вот самой ей было не до улыбок. Нет, она уже некоторое время догадывалась, кого именно рискует встретить на вечере этих «заговорщиков», но теперь, когда её догадка оправдалась, пусть и частично… Теперь Мия обмирала от холодного и липкого, как свернувшийся в кишках морской угорь, страха. Ведь этой тучной женщиной, под которой натужно скрипел и чудом не разваливался диван, была та самая княгиня Мэгдари, которую Мия всего несколько дней назад встретила в особняке князя. И которая, конечно, может не признать в разодетой серенгарской красавице скромную служанку в сером платье, не так давно ей прислуживавшую, а вот…       Мия обвела взглядом комнату, приметила двух сидевших в полутёмном алькове мужчин, лиц которых разглядеть не удалось, и вздрогнула, остановившись на обтянутой белым гвардейским мундиром спине. Обладатель этой спины, а также коротких чёрных волос, вихрящихся на макушке, стоял у камина с бокалом вина. Мия тихо сглотнула, смачивая слюной напрочь пересохшее горло, и бросила взгляд через плечо. Лакей закрыл за ними дверь и встал рядом, вне всякого сомнения готовый услужить господам в чём угодно. Интересно, что он сделает, если прибывшая якобы из Серенгара вдова сейчас вышибет дверь и сломя голову побежит прочь из этого роскошного особняка?       — Ну же, милочка! Идите к нам! Не терпится наконец с вами познакомиться.       Слова, произнесённые низким и грубым голосом княгини, показались камнем, брошенным в живот, прямо в солнечное сплетение. Мия вновь вздрогнула, да так, что у неё едва не подкосились колени. Но не подчиниться этому властному приказу никак не получилось, так что она сделала пару шагов вперёд, выходя из тени под свет настенного канделябра.       — Вынужден тебя огорчить, моя обожаемая Мэг, — сказал Гиллеар, не успела княгиня толком присмотреться к лицу Мии, — к несчастью, Альна трагически погибла на корабле по пути в Тарсию.       Княгиня сначала удивлённо выпучилась, а потом наоборот, сощурилась так, что тёмные глаза почти утонули в складках кожи.       — А это тогда кто? — недобрым голосом спросила она, пристально разглядывая Мию.       — А это наша гостья из Гильдии Воров. Видишь ли, эта самая Гильдия узнала о трагической смерти Альны, и решила этим воспользоваться, чтобы подослать к нам свою шпионку. С которой мы по невероятному стечению обстоятельств оказались весьма близко знакомы.       С последними словами он так мерзко ухмыльнулся, что у Мии руки зачесались подскочить и врезать ему по лицу, да так, чтобы навсегда лишить возможность хоть как-то улыбаться. Но у неё это вряд ли получилось бы — от такого скотства она просто опешила и вряд ли могла бы шевельнуть и пальцем. Нет, всё же она совершила чудовищную ошибку! С чего вообще она решила, что стоит доверяться этому отъявленному мерзавцу? Который сдал её поганым картийцам, а теперь ещё и с таким удовольствием глумится! И что теперь с ней сделают? Прирежут прямо здесь и прикопают в саду под розовым кустом? Или сбросят в море, а этот кривомордый урод только посмеётся и продолжит обжиматься с этой отвратительной женщиной!       Правда, вместо того чтобы звать стражу или делать ещё что-то подобное, эта отвратительная женщина расхохоталась. Походило на звук камнепада в горах, хотя Мия ни разу не была в горах и уж тем более не слышала, как громадные куски скал с грохотом валятся в ущелья. Но была уверена, что звучало это один-в-один, как хохот княгини, от которого, казалось, дрожали стены и жалобно взвизгивал диван, а несчастная старушка подпрыгивала на нём, словно на сидении экипажа, едущего по ухабистой дороге.       Столь громогласный смех, как видно, побеспокоил стоявшего у камина мужчину в гвардейском мундире, и он, словно только сейчас обративший внимание на то, что он в гостиной не один, обернулся. И тут же посмотрел на Мию. Его густые чёрные брови приподнялись над переносицей, придав лицу глуповатое выражение, а челюсть едва не упала на пол.       — Так это… Это… Это же… — он поперхнулся, закашлялся и выронил из рук бокал. — Это же моя служанка!       По мраморному полу, усыпанному осколками хрусталя, растеклась алая лужица вина. Княгиня тут же прекратила хохотать и обернулась на голос князя Эргона эр’Грейнара, которым и был тот мужчина в гвардейском мундире, и едва не снесла своим массивным телом сидевшую рядом старуху. А Гиллеар, наоборот, очень внимательно посмотрел на Мию, глаза его сузились, морщинка между бровей стала ещё глубже, а язвительная ухмылка стёрлась с лица, уступив место чему-то, что напоминало удивление. Нет, всё же стоило сдать мерзавца Вагану прежде, чем он сдал её картийцам, и уж тем более князю, который, несмотря на не слишком острый ум, быстро сложит два плюс два и догадается, что она…       — Шпионка! — взвизгнул князь, — Она шпионила за мной всё то время, что я был в Портамере! С самого первого дня!       — С третьего, — само собой вылетело у Мии изо рта прежде, чем она успела прикусить язык.       — Схватите! Схватите её!! Схватите её немедленно!!! — не унимался князь, да так, что казалось, из его рта сейчас во все стороны полетит пена, как у обезумевшего от страха коня.       Впрочем, следовать словам князя никто не спешил. Княгиня Мэгдари взирала на него со смесью любопытства и пренебрежения на лице, и не забывала забрасывать в рот одну конфету за другой. Из дальнего алькова послышались чьи-то голоса, но никто не поспешил схватить и скрутить Мию, и даже лакей за её спиной не шевельнул и пальцем. А Гиллеар, как видно заметивший её замешательство, подошёл к ней и потянулся взять за руку. Мия увернулась и метнула в его сторону убийственный, по её мнению, взгляд, правда, в ответ он лишь едва заметно и совсем беззлобно улыбнулся и тихо сказал:       — Ты же не ожидала, что я позволю тебе дурить головы моим друзьям?       — А теперь вашей милостью голову снимут мне, да? — обиженно пробурчала она, но всё же позволила поймать и сжать её ладонь.       — Не бойся, тебя никто не тронет.       — Ну вот он пытается, — Мия кивнула в сторону князя, который, как видно осознав, что его воплям никто не внемлет, решил всё взять в свои руки.       Он бросился к столику из лакированного красного дерева, на котором лежала гнутая сабля в белых с золотой инкрустацией ножнах. Правда, ноги его тут же разъехались на мокром мраморном полу, он замахал руками, силясь сохранить равновесие и не упасть. Это не слишком помогло, и он схватился за спинку стоявшего рядом кресла. Кресло с грохотом упало, зато князь чудом удержался на ногах и совершил ещё один рывок к сабле.       — Эргон, милый, охолонись! — рявкнула с дивана княгиня Мэгдари, следя за его действиями.       Князь к ней не прислушался, схватил наконец ножны и попытался вытащить из них саблю. Ему это не удалось, он вновь заскользил по полу и бросил в воздух несколько заковыристых картийских ругательств, таких, которые в обществе благородных дам произносить не следовало. Старуха что-то неразборчиво заворчала, в ответ на это княгиня Мэгдари опять хохотнула. Гиллеар, всё также держа Мию за руку, встал чуть впереди, загораживая её собой, хотя князь, всё ещё сражавшийся со своей саблей, вряд ли мог представлять хоть для кого-то хоть какую-то опасность.       — Расскажешь, в чём дело? — негромко спросил Гиллеар.       — Только после того, как ты расскажешь, почему называешь княгиню своей подругой, — ответила Мия и сделала шаг вперёд, но ладонь из его хватки не вырвала, а наоборот, переплела их пальцы. Хоть внутри и клокотала обида, причину которой толком не получилось бы объяснить даже себе самой, то, как крепко, и в то же время очень бережно Гиллеар сжимал её ладонь, и то, что ему вообще по какой-то причине нужно было это делать, придавало сил и небывалой уверенности в себе. Так что даже не пришлось собираться с духом.       — Милостивый князь! — сказала Мия громким и уверенным голосом, прокатившемся эхом под сводами высоких потолков, — Заканчивайте с этим представлением. Да, я следила за вами. Да, по распоряжению Гильдии Воров. И да, я делала это именно потому, что мои наниматели считали вас замешанным в каком-то заговоре и послали меня вас разоблачить. И я нашла достаточно свидетельств, с головой вас обличающих. Например, письма.       Тут она осеклась и даже поморщилась от того, что на краткий миг её рука словно оказалась зажатой в кузнечных тисках.       — Я же велел их сжигать, — сказал Гиллеар таким голосом, от которого и у Мии волоски на шее зашевелились, а у князя, которому эти слова и были обращены, задёргался левый глаз и сами собой разжались пальцы, так что ножны с грохотом выпали из его рук и прокатились по мраморному полу.       — Но я их сжигал! — выкрикнул князь.       — Не все. И не сразу, — уточнила Мия.       — И ты… Ты… — он выставил в её сторону указательный палец и затряс им, хотя мог бы этого не делать — и без того руки у него дрожали, как у заправского пьяницы. — Кому ты их передала, мелкая дря…       Эту фразу князь не закончил, и лицо его сделалось таким, словно он на миг заглянул в Подземный мир и увидел все творимые там мерзости, а может, и с самим Владыкой взглядом встретился. Причин этого испуга Мия не знала, но могла предположить, что как минимум одна, а может, и единственная причина стояла рядом с ней и сжимала её руку.       — Никому, милостивый князь. — продолжила она. — Но не сомневайтесь, если бы я и впрямь передала эти письма или же их содержимое куда следовало — вас бы тут уже не было. Вас бы всех тут уже не было, — последнее Мия добавила, медленно обводя взглядом всех присутствующих в гостиной.       Повисло такое молчание, что было слышно, как потрескивают свечные фитили, а в оконное стекло бьётся мотылёк. Лицо князя Эргона эр’Грейнара цветом сравнялось со спелой клубникой, и он явно лопался от переполнявших его слов, но толком ничего выговорить не мог. А княгиня Мэгдари, выждав с минуту и явно насладившись разыгравшейся перед ней сценой, трижды хлопнула в ладоши, делая между хлопками долгие паузы, в которые никто в здравом уме не посмел бы и пикнуть, и, обращаясь к Гиллеару, сказала:       — Дорогой, а мне нравится эта девочка!       После чего она, кажется, что-то хотела сказать съежившемуся князю, но в этот момент в коридоре послышались приглушённые шаги и за их спинами распахнулись двери. Мия и Гиллеар одновременно, как по команде, развернулись на этот звук, и перед ними предстал юноша с волосами цвета дикого мёда, в белой рубашке с пышным бантом на шее и в изумрудно-зелёном сюртуке с золотыми пуговицами.       — Прошу меня простить, я немного задержался, — начал он, но тут его речь оборвалась на полуслове.       Но отнюдь не от того, что он заметил Мию. Нет, на неё он пока не обратил внимания. Юноша смотрел только на Гиллеара, и его лицо расплывалось в подобострастной улыбке. Он расшаркался и глубоко поклонился, словно оказался лицом к лицу с особой королевской крови, и с очевидно наигранным восхищением затараторил:       — О, мэтр Гиллеар! Как я рад наконец с вами встретиться! Я давно мечтал с вами познакомиться, и сочту за честь…       Он продолжил исторгать из себя любезности, фальш которых Мия почувствовала бы, даже если бы не знала этого паршивого мальчишку и его гнилую натуру, которую он не слишком умело скрывал за маской угодливости. Которая треснула, стоило ему наконец заметить Мию. Его лицо тут же побледнело, и он с угасающей надеждой в голосе спросил:       — Таар соорен Альна ваан Доорен, не так ли?       — Боюсь, мэтр, вы меня под другим именем знаете, — с искренним злорадством ответила она и испытала внутри что-то, похожее на ликование.       Гостиная вновь погрузилась в неловкую тишину, в которой, если хорошенько прислушаться, можно было услышать, как лихорадочно бьются об свод черепа мысли мэтра Агастиса. Вне всякого сомнения, в этот момент он проводил в уме все те же расчеты, что и Мия десятком минут ранее. Что лучше, попробовать как-то отболтаться или сбежать? А успеет ли он сбежать и что с ним сделают, если не успеет? Или же стоит действовать на опережение и обличить эту девчонку, которую он знал как простую служанку, к которой с такой настойчивостью лез под юбки и которую, не получив желаемого по-хорошему, решил присвоить по-плохому? А теперь эта девчонка мало того, что заявилась на этот тайный приём под личиной серенгарской вдовы, так ещё и почему-то стоит и сжимает руку человека, который, в чём Мия к этому моменту полностью уверилась, был главой этой шайки заговорщиков.       — Не понимаю, о чём речь. Мы с вами никогда ранее не встречались, — наконец определился с выбором мальчишка и постарался изобразить на лице недоумение или даже растерянность. Получалось у него плохо, да и бегающие глаза выдавали поганца с головой.       — Какая у вас короткая память. Последний раз мы с вами виделись всего-то два дня назад, на Каштановой аллее, в особняке одной нашей общей подруги. Неужели вы забыли то потрясающе щедрое предложение, которые мне сделали?       Лицо Агастиса побледнело после этих слов, и по тому, как ощутимо напряглись пальцы, сжимавшие ладонь Мии, она поняла, по какой причине. Наверняка в голове мальчишки в этот момент возникли чудовищные картины того, что с ним сделают, стоит только Мие рассказать, как именно звучало это предложение. Ей самой такие картины показались весьма интригующими, но более, чем отомстить паршивцу за свои унижения, хотелось вывести его на чистую воду. И, угрожающе понизив голос, она добавила:       — А ещё мы с вами чудом не пересеклись вчера, на свадьбе господина градоначальника Викантия.       Лицо мальчишки цветом сравнялось с его кипенно-белой рубашкой, и на лбу выступили капельки пота. Но он всё же нашёл в себе силы выговорить:       — Возможно, таар соорен Альна меня с кем-то путает…       — Не прикидывайтесь, мэтр! — перебила его Мия, — Вы прекрасно знаете, что я не Альна, и для всех присутствующих это тоже не секрет. И прибыла я сюда по приказу Гильдии Воров, с которой и вы, мэтр, состоите в весьма тесной связи, не так ли?       Агастис выпучил глаза и сделал шаг назад. Мия сделала шаг вперёд. За спиной послышались приглушённые мужские голоса и лязг вынимаемой из ножен сабли. Гиллеар в немом вопросе сжал её пальцы, и она ответила ему тем же, пытаясь без слов объяснить, что у неё всё под контролем и ей не нужна помощь. Пока что.       — Я… Я не имею… Я не понимаю… — начал было Агастис и не смог закончить.       — Чего же вы не понимаете, — продолжила своё наступление Мия, — Того, что сотрудничаете с Гильдией? А разве вы не помните, как на одном приёме хвалились передо мной, что эта самая Гильдия поручила вам залезть в голову одной их соратницы? И как жаль, что вам это не удалось и она трагическим образом погибла, не успев предоставить свой разум для ваших магических изысканий!       — Да что за глупости здесь творятся? — судя по грубому голосу и ворчливому тону, это княгиня Мэгдари поднялась с дивана и подошла к ним.       Агастис отступил ещё на один шаг и быстро глянул через плечо. За его спиной вновь распахнулись двери, и за ними показалось трое лакеев весьма крепкого телосложения. Ловушка захлопнулась, и Мия решила добить попавшую в неё маленькую крысу:       — Ну и разумеется, кто как не вы на вчерашнем побоище, в которое превратилась свадьба господина градоначальника, создали огненный купол? И кто, как не вы, втёрлись в доверие одной не слишком умной чародейки, по собственной глупости во всё это ввязавшейся? Той, которая помогла вам попасть на свадьбу в числе гостей. И которой вы накинули удавку на шею, чтобы позже она попала в лапы тех, на кого вы работаете. Гильдии Воров… А может и самого господина первого королевского советника, которому эта Гильдия и подчиняется?       — Ты что, снюхался с Ровентием? — тут же раздался голос Гиллеара, полный гнева и с трудом сдерживаемой ярости, и в этот миг он отпустил руку Мии.       — Маленькая шлюшка, — выплюнул Агастис и еле заметным, но знакомым жестом встряхнул запястьями.       И Мия прекрасно знала, что за этим жестом последует.       Она не успела этого осмыслить, да и сделать почти ничего не успела. Только-то изо всех сил толкнула Гиллеара в бок и ступила вперёд, пытаясь закрыть его собой.       В гостиной потемнело. А потом из рук Агастиса вырвались струи пламени и устремились к ней.       Испугаться она тоже не успела. В лицо ударил порыв горячего воздуха, Мия зажмурилась, но пламя оказалось таким ярким, что это не помогло. В безотчётной попытке хоть как-то защититься от неминуемой смерти, она выставила перед собой руку, и её тут же объял непереносимый жар. Она попыталась сделать вдох, последний вдох — но огонь уже пожрал весь воздух. Мия ощутила, как треснули в миг высохшие губы, а в горло ей словно кинули горсть раскалённого песка. В голове промелькнула мысль о том, что пожертвовать собой ради другого человека, может, и благородно, но не все люди этого заслуживают. Правда, оценить, заслуживал ли этого тот человек, которого она попыталась спасти, Мия не успела.       В этот миг ревущее пламя поглотило её с головой.