4. Вариант "Помощь"

Арлекино приехала на работу мало того что чуть не опоздав, ещё и очень недовольная. Получив документы для рассмотрения, женщина направилась в свой кабинет. А в коридоре встретилась с Пьеро. Когда она, коротко кивнув и пожелав доброго утра, решила идти вперёд, мужчина обратился к ней: - Ты не выспалась, Арлекино? Вот правда, кому угодно другому Арлекино могла ответить коротко и уйти, но с Пьеро она привыкла разговаривать. - Легла поздно, а ни свет, ни заря утром меня звонком разбудил Чайльд. В этот момент я даже пожалела, что считаю недопустимым бить детей. - она всегда называла Тарталью ребёнком и иронизировала на этом. Пьеро коротко улыбнулся в ответ, а потом сказал: - К слову, о детях... Арлекино не ожидала этого и не сказать, что очень об этом хотела говорить. Но с Пьеро по-другому нельзя - только начистоту. - Дети в порядке. Оставила их дома, со следующей недели отправлю в школу. Тарталья как раз сегодня утром привёз их вещи. Пьеро слушает, кивает. Потом с лёгкой улыбкой уточняет: - Я не это хотел спросить. Я хотел спросить, что ты думаешь по этому поводу. За это Арлекино старшего Предвестника и уважала - он интересовался её мнением всегда, пусть это и могло быть лишь из формальной рабочей вежливости. А сейчас, возможно, из любопытства, присущего всем живым существам. - Что я думаю? Это отвратительная идея, но иной никто, и я в том числе, не предложил. - Тебе не нравятся дети? - иногда Пьеро умел ставить вопросы, которые могли загнать в тупик. - Нет. Дело не в этом... Просто они дети Крукабены. Это всё усложняет, потому что я знаю, что они чувствуют. И я абсолютно не знаю, как с этим всем себя вести. Я не умею утешать, я не психолог и не хочу им становиться, я просто... Арлекино замялась, не уверенная, как объяснить свои чувства. И Пьеро помог ей: - Ты просто не можешь вести себя так, как никогда себя не вела. И это хорошо. Думаю, на притворство и ложь Крукабены все насмотрелись уже давно, и теперь важна честность. Подумай над этим. И Арлекино действительно задумалась, уже позже, когда пошла в свой кабинет и засела за бумагами. Фальш и притворство были неотъемлемой частью Крукабены, она сладко улыбалась полиции, знакомым и учителям, а потом срывала злость на детях с такой же улыбкой. Арлекино так не хочет, да и попросту не умеет. Да, она умеет скрывать эмоции, где надо, но она никогда не заменит откровенную злость на ласковую улыбку и доброжелательность. Но проблема в том, что женщина и радость мало того что нечасто испытывала, так ещё и не умела её правильно показать. Чего ещё ожидать от ребёнка, который всю осознанную жизнь провёл под лозунгом "Эмоции тебе не нужны". Арлекино вздохнула, прослеживая тёмные вены на руках. Ещё один факт о жизни с Матерью - она позволяет проводить над вами эксперименты. Лекарства или яды ей кололи, Арлекино не помнит, но всё, что оказывалось у неё в крови, нещадно пекло, будто чистое пламя... В общем, вечером, дома, надо будет проверить руки детей. И к врачу их тоже надо, хоть это и совершенно не укладывается в привычное расписание Арлекино. Видимо, придётся больше нагрузить её подчинённых, скинув на них самую объёмную и долгую, но несложную часть работы. Ладно, сейчас как раз можно заняться расфасовкой документации и работы, чтобы позже знать, что спихнуть на Николая с Катариной, или хотя бы на Альфонсо... Подумает, что кому, уже после. И до вечера Арлекино действительно раскидала часть заданий на других людей, попутно огрызнувшись со Скарамуччей, поспорив с Дотторе и кинув в лицо Чайльда папку, за которой он и зашёл. Последнее вышло случайно - Тарталья не успел поймать папку руками и поймал её лицом. А после работы она заехала в магазин за едой и другими важными вещами. Пятница, в кой-то веки наконец-то пятница... Но это не радовало, ведь это означало, что она останется с детьми один на один. Два дня. Вот уж повезло так повезло, ничего не скажешь. В дом Арлекино зашла с двумя тяжёлыми пакетами, мурлыча прилипчивую песенку с радио. Пакеты опустились на пол с глухим стуком, а Арлекино стала избавляться от обуви - ну не может она двадцать четыре на семь на каблуках, она жалеет свои ноги. Дети, сначала несмело затаившиеся в комнате, выглянули наружу. Словно котята из коробки. А женщина тем временем сняла обувь и потащила оба пакета в кухню с чётким намерением разобрать. И была не готова к вопросу "Может, вам помочь?" в спину. - Да... Да. Если хотите, можете разобрать пакеты, хотя бы часть, а я переоденусь. И, когда Арлекино вернулась на кухню, пакеты были уже наполовину разобраны, а дети складывали продукты на стол и в холодильник. Видимо, не были уверены, на какие полки что расставлять, вот и решили всё, что не должно быть в холоде, оставить для "Отца". И женщина их понимала - помнила правило "Всё либо стоит так, как хочет Мать, либо тебе будет плохо". Женщина вздохнула и кивнула детям. - Давайте, кто-то из вас разнесёт средства гигиены по ванным комнатам, а кто-то поможет мне с оставшимися продуктами. Арлекино просто давала им сгруппироваться так, как безопаснее. Давала выбор. И следила. Она уже поняла, что Лини - главный в их маленькой семье, Линетт самая рациональная, а Фремине наиболее тревожный и забитый ребёнок, которому близнецы оказывают поддержку. Подробнее о личностях детей она хотела узнать позже. Но, признаться, была удивлена, когда Фремине сам предложил ей помочь с пакетами, пока близнецы бы таскали всякие гели, шампуни и прочее. Лини и Линетт шустро пошли выполнять просьбу Арлекино, а Фремине стал вытаскивать упаковки и пакеты. Женщина решила параллельно приготовить ужин, и по итогу просто указывала на полку, куда Фремине мог бы поставить что-то, что держал в руках. Готовила она спагетти и курятину в сливочном соусе - не слишком долго и сложно, но достаточно вкусно и сытно. А когда мальчик закончил разбирать пакеты, Арлекино попросила его порезать овощи для салата. "На свой вкус", подразумевая то, что дети могут не любить какие-то овощи. А она не собирается заставлять их давиться какой-нибудь ненавистной зеленью. И что же, когда ужин был готов, Арлекино уже готова была оставить детей одних, но Фремине обеспокоенно, как ей показалось, уточнил, не голодна ли она сама. И что же... Если обычно сидеть с кем-то за одним столом она воспринимала как пытку, и её максимумом было вместе выпить кофе, то сейчас всё прошло не так уж и плохо. Да, дети всё ещё были притихшие и много переглядывались, будто общались таким образом. Но... На вопрос о голоде она действительно хотела ответить "Нет". Однако не смогла, потому что, судя по всему, детям было некомфортно есть самим. Правило простое: "За столом собираются все во главе с опекуном". Нет опекуна - нет еды. Это прочно въелось в сознание, и надо было дать детям время. И Арлекино давала его, соглашаясь поужинать вместе. После ужина, пока закипал чайник, а дети хоть немного расслабились, Арлекино снова отследила на своих предплечьях тёмные вены и негромко сказала: - Покажите мне руки, пожалуйста. Дети были в недоумении. Но не испугались, и это давало какую-то надежду на лучшее. Но всё же они без вопросов показали ладони и выше, предплечья. Чистые. Со светлыми синеватыми венами, как и должны быть у здоровых людей. Арлекино почувствовала какое-то облегчение, когда поняла, что здесь только она была жертвой экспериментов. Ничего не объясняя, она кивнула в знак того, что всё, что надо, уже увидела. Дети ничего не спрашивали, и это было удобно. Арлекино не знала, как бы объяснила им подобное...