Стойкая хрустальная балерина

      Се Лянь сильнее кутается в оренбургский платок. Оренбург. Там почти такой же климат как и здесь. Се Лянь помнит. Её руки помнят. Как трескались с кровью смешавшись. Как разрывало кожу, знавшую лишь мягкость и умеренность климата на своей родине, в Пекине. Сон никак не идёт, и она лишь сидит перед обогревателем, пытаясь унять дрожь в теле. На коленях, лениво лежит Жое, тихо мурлыча. Белая кошка вытянула конечности, едва помещаясь на худых ногах. Се Лянь легонько проводит пальцами по мягкой шерстке, улыбается уголками губ, а после прикрывает глаза. Дымка окутывает, заслоняет сознание и уносит куда-то далеко. Ещё слышится мурчание Жое, но также Се Лянь слышит чей-то голос, чей-то плач…        —Почему ты плачешь? — девушка подходит к маленькому мальчику, который забился в тёмном углу какой-то подворотни.              Мальчик дёргается сильно, словно напуганный зверёк, дрожит и снова всхлипывает, пряча лицо за длинной чёрной чёлкой. Его взгляд устремляется в сторону девушки и немного жмурится. Фокусируется. А после, будто дикий лисёнок, чуть ли не с шипением отползает подальше, прячась, но встречается затылком с выступом на стене. После глухого стука раздаётся ещё больший плач и мальчик, хватаясь за голову, уже не сдерживает горькие слезы. В нём обида на весь мир и на этот кирпичный выступ, горечь от несправедливости. У Се Лянь сжимается сердце и, позабыв обо всём, она опускается коленками на голый, грязный, холодный цемент, вытягивает руки, заключая малыша в объятия. Прижимает к груди, не обращая внимания на пыльные пятна, что оставляют его ручки на белом пальто. После ей достанется за эти пятна от своей помощницы, от телохранителя за побег и, конечно же, от своего преподавателя за нарушение правил и режима. Но пока девушка тихо гладит черноволосую голову, чувствует, что её пытаются оттолкнуть, вырываются, словно зверёк, попавший в капкан.        —Тише, всё хорошо. Не бойся, я не обижу тебя, — шепчет Се Лянь тихо, и будто поверив ей, мальчик перестаёт брыкаться и цепляется пальчиками уже боясь отпустить, —Ты сильно ударился? Где болит? — спрашивает она участливо, но подросток не отвечает, лишь сильнее утыкается лицом в плечо.       Се Лянь тяжело вздыхает и приложив немалую силу, всё-таки отрывает его от себя осторожно. Мальчик хлопает глазами, смотрит неотрывно на неё, а после, видимо вспомнив недавний вопрос, мотает головой в знак отрицания. И вдруг Се Лянь слышит гулкое урчание исходящее вероятно из живота этого «лисёнка». Тот опускает голову прям до груди, вжимается, обхватывает руками себя, при этом краснея уже не от слез, а видимо от стыда.       Се Лянь остаётся пропустить небольшой смешок и потрепать по голове мальчика.        —Не хочешь пойти перекусить? — улыбается она искренне и мальчик не в силах оторвать от неё свой взгляд.              В кафе почти никого нет. То ли из-за раннего утра, то ли из-за местоположения небольшого кафе, в небольшом небогатом районе, где Се Лянь бывает крайне редко. Или не бывает вообще. Конкретно здесь и в такой час она впервые. И то из-за мыслей «наверное ему это понравится». «Ему», мальчику с чёрными вьющимися волосами, что сидит напротив и удивлённо хлопает глазами, смотря по сторонам. Глаза у него большие, словно два оникса чёрные, блестят обсидианом. Однако через мгновение, как Се Лянь наблюдала за ним невольно, замечает рубиновый блеск в правом глазу, почти мистический, манящий, как пламя мотылька.       Приносят заказ довольно быстро, желая приятного аппетита. Се Лянь с подноса берёт себе только кофе и молоко в отдельной чашке, остальное раскладывает аккуратно перед малышом, что голодными глазами поглощает еду.        —Не стесняйся, ты можешь брать всё, что хочешь, — мягко говорит она, ближе пододвигая большой горячий бургер.              То ли аппетит у него большой, то ли не ел целую вечность, Се Лянь не знает. Она может только глотать кофе, где наличие лактозы уже роскошь для её скудного рациона. Чувство голода ей как родное, привязалось к желудку, обмотав внутренние органы, перетянув стальными проволоками. Чувство голода, когда ты можешь позволить себе всё и в то же время ничего. Она с нежной улыбкой смотрит на то, как этот пока что, безымянный мальчик с аппетитом ест картошку и тут же закусывает булкой, не успевая прожевать, но стоит ему встретиться с её и глазами, как щеки алеют наверное от количества еды за ними.        —Цзецзе,              Звучит мягко и так по-родному, что где-то в глубине души разливается тепло и нежность.        —Цзецзе,              Её очень давно так никто не звал. Ласково и с таким трепетом. Сердце сжимается от ярких воспоминаний, где хранятся в памяти слова последние. Глаза щипают слезы горячие. Она давно не плакала, так давно, что забывает как ей дышать правильно. Стрелка часов едва касается трёх. Жое рядом сопит, уткнувшись ей в руку. Ещё рано и Се Лянь закрывает глаза вновь, желая погрузиться в забытое прошлое снова.       

***

             Занятия начинаются достаточно рано, когда солнце ещё не освещает город, и на улицах гуляет туман. Се Лянь, как ответственный человек, приходит на тридцать минут раньше в студию. Это бывший строительный магазин, находившийся в подвале небольшого торгового центра. Благодаря рукам умелым и денежному вложению пыльное помещение превратилось в уютное место, где помещалась гардеробная, достаточно просторный зал с зеркалами от пола до потолка, низкими скамейками, станками и старым проигрывателем с тумбочкой, где хранились виниловые пластинки. Был и магнитофон, не современный, но достаточно хороший, который удалось купить на оставшиеся деньги после ремонта. Завершалось помещение переодевалкой с огрождениями: для мальчиков и для девочек.       Се Лянь оставляет дверь открытой и включает лампочки, чтобы ученики, пришедшие пораньше, увидели свет на улице из низких окон, что еле-еле доходит, и поняли–уже можно войти. Она моет руки в подсобке, там же набирает ведро с водой, разбавляя средство для полов. Чистота–залог порядка. Порядок–залог собранности и дисциплины. Главного в балете. Чтобы пыль на пуантах не отвлекала и не огорчала, чтобы можно было сесть в любой момент на пол, помогая в разминке. Девушка, понимала, что нужно завести уборщицу, которая бы занималась уборкой, но… Вряд ли кто захочет с утра пораньше идти мыть пол, а потом неизвестно во сколько повторять это вечером. Тем более предложить большую сумму она не может. Поэтому Се Лянь повыше собирает волосы, закалывая заколкой, закатывает рукава и берёт швабру. Мимолетно она смотрит в зеркало, что висит над раковиной, обычное квадратной формы, обрамленное деревянными палками в виде рамы. Такое же обычное лицо в нём отражается. Бледное, вытянутое, без толики женской мягкости или упругости. Не сильно убого, но и не блещет красотой– так думает Се Лянь, прикладывая холодные пальцы к синякам под глазами, что остались после тревожной ночи.       «Может купить тональный крем, чтобы было не так заметно» — пробегает у неё в голове мысль, но затем её же перебивает осознание, что она полный ноль в косметике.       Грим нанести зато может сценический белого цвета, чтобы наверняка. Если бы рядом был её друг, он бы отругал за это и потащил в первую свободную минуту по магазинам, помог выбрать, а потом ещё научил пользоваться. Только вот друг не рядом, а где-то далеко. Куда его ветер на этот раз унёс Се Лянь не помнит. Знает, что он непременно скоро приедет и подарит глоток свежего воздуха с какими-то странными сувенирами и морем рассказов про свои приключения и своего парня.       Первым в секцию балета для любителей заносится с невероятной скоростью парень шестнадцати лет. Его щеки красные, а сам он тяжело дышит, будто от кого-то убегал, куртка растëгнута нараспашку, а капюшон почти отстегнутый, болтается на половину.       Лан Цаньцю был самым старшим в группе и добросовестно посещал утренние и вечерние тренировки. Приходил всегда самым первым, прерывая мелодию джаза возгласами:       «Учитель, здравствуйте!»       Цяньцю очень любил танцевать, и будь его воля, записался на разные танцы. Только вот родители одобрили балет, аргументируя свой выбор «посвящением ребёнка в искусство, физической нагрузкой и дисциплиной». Последнего, пожалуй, не хватало этому громкому юноше. Однако, будь то общение с детьми, которые занимались утром, или просто любителями балета по вечерам, он всегда с завидным интузиазмом рассказывал про все тонкости танцевального искусства.             Мальчик был из обеспеченной семьи, которая планировала на совершеннолетие сына перебраться в столицу, чтобы он пошёл в престижный университет. Только вот сердце и душа у него лежали явно не в сторону на свет огней Пекина. По вечным рассказам Цяньцю добросовестное отношение у него было только к занятиям балета, и если он и хотел поступать, то только в театральный институт, а не на какие-то непонятные юридические-филологичечкие направления, где он бы засыпал.       «Прийти с утра пораньше на тренировку в подвале– да, конечно, он придёт ещё раньше. Ездить на машине к девяти часам утра в престижный университет экономики– нет, помилуйте» — повторял он, когда Се Лянь пыталась ещё давно с ним поговорить об этом. Только вот безуспешно.        —Учитель Фан Синь, я вчера видел выступление в постановке того…э-э-э, ну Вы помните, про которого говорили. Так вот! Там был элемент такой, хочу тоже так, Вы можете показать? — кричит он с раздевалки, зная, что его наставница слушает. Потому что из всех людей, которые окружают этого молодого юношу, ещё не знавшего жизненных забот, слышит и слушает его только она, пытаясь поддержать советом и тёплым чаем после тренировки.              Се Лянь улыбается, как улыбается взрослый на шалости ребёнка.        —Покажу, конечно. Только для начала разминка, повторим элементы, что ты выучил вчера и прогоним несколько раз, потом под музыку.        —Но учите-е-ель, — тянет он жалобно, но после с полным принятием и отдачей разминается, не пропуская ни одной мышцы.       Се Лянь на это улыбается, подмечая, что порядок упражнений не изменился за все четыре года, и что мальчик не пропускает ни одного, когда-то показанными ею же.       Под звуки тихого джаза и первых рассветных лучей, приходят ещё дети детсадовского возраста с родителями. Ребята шумно спешат, наперебой громко смеясь в раздевалке. Всё вокруг будто бы оживляется и именно в эту часть дня Се Лянь понимает, что её день начинается.              После обеда придёт ещё одна группа и есть время забежать пообедать и выпить кофе. Се Лянь прощается с Лан Цяньцю до вечера, хоть он и хочет пойти с ней тоже «за компанию», но трезвон от родителей заставляют его пойти в другом направлении, к школе.       Девушка идёт на зелёный, переходя дорогу, потом снова переход и подземный лабиринт, который выводит её на противоположную улицу, к милому кафе, где всегда уютно и, на удивление, есть места. Она делает заказ, сбрасывает своё пальто, тем самым занимая место, и через несколько минут ей отдают ароматный кофе с пышными маньтоу в крафтовом пакете, откуда доносится пряный аромат специй. Садясь на диван и ставя стакан на стол, небольшая капля попадает на руку, как будто напоминая, что нужно мыть руки перед едой, соблюдая гигиену, и девушка оставляет вещи, уходит в уборную, что находится за кассой. Ей бы переживать за свои вещи стоит, но хозяева пекарни её уже близкие знакомые и ничего ценного у неё нет. Пальто молочное с прошлого года, которое она чистит прилежно, убирая вручную каждый катушек. Сумка, где остался ежедневник с записями и расписанием на ближайший месяц, ручка, стерка, заколка, жвачка со вкусом черники, крем для рук, которым она редко пользуется и который лежит там для галочки скорее, да и нитки с иголкой, на всякий случай. А ещё старый телефон раскладушка со звонкой мелодией, старыми номерами и фотографиями, что трещат пикселями. Она оставила его потому что будильник там намного громче, чем на её втором более современном телефоне, который всегда при ней в кармане шерстяной юбки, но отчасти ей просто не хочется с ним расставаться. Как со многими вещами из своей прошлой жизни. Но сама жизнь многое у неё забрала, оставив лишь воспоминания. И как бы это не звучало, эти воспоминания хранятся там– в маленьком кнопочном телефоне, где сбоку болтается маленький белый цветочек, сплетённый из бисера таким же маленьким мальчиком, который… Мысли её прерывает чей-то широкий корпус, который в неё буквально врезается внезапно, когда она выходит из уборной, немного растирая оставшуюся влагу на пальцах и, как раз вспоминая, что неплохо было бы помазать их кремом.       Се Лянь отстраняется, извиняясь, замечая исступление мужчины, хотя она ни в чем не виновата. От неловкости по старой и, по её мнению, дурацкой привычке, заправляет прядь волос за ухо, а после быстро уходит к своему месту, уже забыв о чëм думала. Чтобы отвлечься девушка достаёт из сумки ежедневник и погружается в незамысловатое чтиво своего расписания и будущей постановки. Идеи мелькают то тут, то там и теперь, полностью поглощённая мыслями, Се Лянь не замещает нависшей тёмной тени и вопроса. А когда она поднимает глаза, то видит того самого мужчину, с которым они не разошлись в большом проходе. Она неловко улыбается, отвечая на вопрос про свободное место, и черноволосый незнакомец садится рядом, вальяжно закидывая ногу на ногу.       Неловко конечно, но Се Лянь уже привыкла не обращать внимания на неловкие ситуации, которые липнут к ней, поэтому отвлечься не составляет труда. Она уходит с головой в будущую постановку для детей «Лебединое озеро», и теперь её мысли крутятся около морали и стилизации смерти главного злодея в убыток сценария, но в поддержку детской психики и законопроекта о запрете насилия и его распространения.       Есть одна привычка, которую девушка никогда в себе не замечала, а открыла её благодаря своим знакомым. Когда она о чём-то напряжённо думает, то порой говорит вслух свои мысли. И именно сейчас её слова заинтерисовали незнакомца рядом. Теперь Се Лянь ведёт, казалось бы, светскую беседу с ним. Она замечает, что в разговоре он доброжелателен и вежлив, несмотря на внешний холодный и отстранённый вид. Его черты лица, острые и точенные, разглаживаются будто бы, и лицо перед ней становится моложе, чем ей показалось ранее. Он создаёт впечатление интересного, начитанного человека, увлекающегося разными искусствами. И девушка, на удивление, больше не чувствует неловкости, наоборот, ей легко говорить с этим незнакомцем. И теперь она замечает в нём интересные детали. Чёрные волосы немного вьющиеся, волнами ложаться в косу на плече, высокий воротник водолазки подчёркивает острый подбородок и скулы на бледном лице. Девушке сначала кажется, что он местный, но после слышит «трагичную» историю его распорядка дня. И ей бы посочувствовать нужно, но она легко смеётся на его интонацию. А после следует шутка, которую она воспринимает слишком близко к сердцу и уже через мгновение хочет провалиться под землю. Но её нахлынувший стыд разбивается лёгким смехом мужчины, и девушка теряется в мыслях от «нужно извиниться» и «у него есть небольшие клычки и это мило». Последняя мысль вовсе заставляет её прийти в себя, и после, чтобы отвлечься, она шуршит пакетом, доставая оттуда ещё тёплую маньтоу, протягивая незнакомцу. Она помнит, он сказал, что не ел давно и пересёк столько миль, преодолевая атмосферное давление и изменение климата ради неизвестного города. Пусть этот загадочный мужчина и не выглядит как бедный человек, но первый день в незнакомом месте всегда трудный, Се Лянь знает. Поэтому отдаёт ему эту маленькую булочку, уверяя, что у неё есть ещё. И он принимает, улыбаясь так нежно и ласково, как вряд ли бы улыбался обычный человек, получивший просто так выпечку. И от этой улыбки у Се Лянь в груди что начинает сжиматься, а потом вздрагивает, но только из-за внезапной трели звонка на раскладушке. Время занятий и ей нужно возвращаться уже.       Она быстро встаёт, отметая мысли и уже готова поблагодарить и попрощаться навсегда с этим человеком, с которым незаметно пролетели полчаса, но он её останавливает своей внезапной просьбой, а после красной визиткой, на которой серебром порхают удивительные бабочки. Се Лянь стоит в замешательстве, хлопая глазами и переваривая сказанное, она готова уже отказаться, но то как этот мужчина на неё смотрит, заставляет девушку взять картонную бумажку. Теперь Се Лянь замечает, что один глаз прикрыт не чёлкой, а кожанной повязкой. Она немного мнётся впервые осознавая, что не знает даже как зовут собеседника, и он тут же говорит ей имя.        «Зовите меня Сань Ланом»              Мгновение она ждёт, что это шутка или псевдоним, но видит только его ожидающий взгляд и… волнение, наверное? И ей нечего не остаётся сделать, как представиться самой:        —Моя фамилия Се, а имя Лянь.              Оставшийся день Се Лянь проводит в мыслях и ощущает липкое чувство вины. За то, что не попрощалась с хозяевами кафе, когда уходила, за то, что "не так" попрощалась с "Сань Ланом". Но больше всего она чувствует себя последней дурой, потому что представилась настоящим именем. И теперь ей нужно отыскать свободную минуту, чтобы позвонить по серебренному номеру на алой карточке у неё в сумке, чтобы вежливо отказаться и извиниться.       Се Лянь возвращается домой поздно. Жое прибегает на звук ключей, радостно вставая немного на задние лапки, тянется к хозяйке, на встречу ласковым рукам. Девушка садится в прихожей не снимая обуви и пальто, устало выдыхая. Этот день её вымотал сильно. Не сколько физически, сколько морально. Она берёт на руки кошку, что слепо тыкается ей в ногу, трётся и как бы успокаивает, радуется её приходу.        —Прости, милая, я сегодня задержалась сильно. Как ты? — Се Лянь гладит её, и кошка мурчит, трётся о щëку.              Через несколько минут они идут на кухню. Жое ступает в след в след за хозяйкой, мяукая что-то негромко. Наверное, она рассказывает как прошёл её день. Се Лянь думает так, отвечая на её мяуканье несложными ответами и поддакиванием.       Редкие огни виднеются в окне, их застилает ночной туман, что спускается с неба, и редко срываются снежинки. Ночью обещают снегопад. Ветер завывает снаружи, когда Се Лянь погружается в сон, и она слышит то ли фантомный звук сообщения, что приходит на старый телефон, как напоминание о старой, давно покинутой жизни.