Глава 45.

Is it over yet? Can I open my eyes? Is this as hard as it gets? Is this what it feels like to really cry? Уже все закончилось? Я уже могу открыть глаза? Действительно ли так тяжело, как кажется? Так вот что значит — плакать по-настоящему. Glee Cast «Cry».

Келли мерила шагами больничный коридор, хотя это больше походило на метание из стороны в сторону, бессмысленное и бесцельное. Она вместе с Мейсоном и Августой уже около десяти минут находилась в больнице «Санта-Барбара Мемориал», но Крейга до сих пор не привезли. Поэтому ей только и оставалось, ходить из угла в угол, запрещая себе думать о плохом. Но каждый раз, отгоняя мрачные мысли, цепляясь за надежду, что все будет хорошо, что с ее мужем все в порядке, ничего серьезного, ничего смертельного, Келли вспоминала слова брата: «Крейг ранен, Крейг ранен, Крейг ранен», и волна отчаяния накатывала на нее с новой силой. Где же скорая, черт побери?!!!? — Вот, Августа, держи. Мейсон Кепвелл протянул Августе Локридж пластиковый стакан. Она посмотрела на него так, словно он предлагал ей отравленное вино. — Обыкновенная вода. Подумал, что тебе не помешает. — Спасибо. Августа взяла стакан из рук Мейсона, сделала пару глотков, а затем тяжело вздохнула. Если бы вода могла смыть съедающее ее изнутри чувство вины и облегчить страдания. Или повернуть время вспять. — Как ты? — Ради Бога, Мейсон, не задавай мне этот вопрос… — Послушай, ты ни в чем не виновата. Это моя ошибка. Мейсон положил ладонь на плечо Августы. Он понимал, никакие слова не в состоянии успокоить ее в настоящий момент. Да, она поступила опрометчиво, позвонив в полицию, но основная вина все же лежала на нем. Это он облажался и не предотвратил случившегося на Хартон-стрит. Мейсон бросил взгляд на сестру. Ему хотелось подойти к ней и обнять, сказать, что с Крейгом все обойдется, что они справятся, вместе… А если нет? Что он будет делать, если все закончится плохо? Келли никогда не простит ему смерти Ханта. — Не пытайся успокоить меня! Августа нервно дернула плечом, Мейсону пришлось убрать руку. Допив воду, она с силой сжала пустой стакан, деформируя его, выплескивая на него злость на саму себя. Зачем она позвонила в полицию? Почему не послушала Мейсона? Почему не подумала о последствиях? Из-за нее с Крейгом могло случиться непоправимое… Уже случилось. Это ее вина. Только ее. Вот какие мысли сводили Августу с ума, и ей никак не удавалось взять себя в руки. — Мы ничего не знаем о произошедшем на Хартон-стрит. Не знаем, насколько серьезна рана Ханта. Уже вообразили самое ужасное, а на самом деле ничего страш… В это же мгновение, полностью опровергая слова Мейсона, в приемном отделении скорой помощи появилась группа врачей вместе с Крейгом. Он лежал на каталке. Его бледное изможденное лицо едва было видно из-под кислородной маски. Неаккуратно разрезанная рубашка, а также повязка на его груди, полностью пропитанные кровью, производили жуткое впечатление. Мейсон не мог вспомнить, видел ли он в своей жизни столь ужасную картину. Ненавистный ему Хант не подавал признаков жизни. Врачи суетились вокруг него, а сам Мейсон мог думать лишь об одном. О чуде. Чтобы мужчина, лежащий на больничной каталке, так мало похожий на прежнего себя, остался жив. — Необходима срочная операция. Проникающее огнестрельное ранение в грудь. Выходного отверстия нет. Обильное кровотечение. Возможно, задеты один или несколько внутренних органов. Приготовьте кровь для переливания. Вторая положительная. У пострадавшего сильный жар. Температура 102,5 °F градуса. Давление 70 на 50. И продолжает падать. Келли не улавливала и половины слов, которые произносили врачи. Она, застыв от ужаса, смотрела на Крейга, на его безжизненное лицо, на кровь на его одежде, чувствуя, как каждая клеточка ее тела заполняется холодом. Все это нереально, просто дурной сон, кошмар. Крейг не может… не может… Оставить ее. В какое-то мгновение Келли показалось, что она слышит звон разбитого стекла. Настырный, настойчивый, невыносимый. Или ей не показалось? Келли обернулась, стремясь убедиться, что у нее не начались галлюцинации. Может, кто-то разбил чашку? Но ничего подобного она не увидела. За ее спиной не было никого, кроме Августы и Мейсона. И они явно ничего не разбивали, потому что их внимание было сосредоточенно на Крейге. Келли вновь повернулась в сторону мужа и окружающих его врачей. Ей хотелось подойти к нему, коснуться его лица или руки, почувствовать его тепло, убедиться, что он жив, что врачи спасут его. Стараясь не думать о звоне, стоящим у нее в ушах, как о дурном знаке. Очень-очень дурном знаке. Августа сразу же вскочила со стула, на котором сидела, как только каталка с Крейгом оказалась в приемном отделении. Ее трясло от его вида и всей этой крови. Так много крови, что Августа буквально чувствовала ее запах — терпкий, металлический. Он душил ее. Или ей трудно дышать из-за кома в горле? Из-за того, что хотелось разрыдаться, чтобы боль ушла, чтобы мысли о самом худшем и вина отступили, исчезли. — Пожалуйста… скажите… Не выдержав, Келли бросилась к Крейгу. Одно прикосновение… Всего одно… Одно-единственное, прежде чем его увезут в операционную. — Мой муж… — Мы делаем все возможное. Один из врачей встал перед Келли, преграждая ей путь к Крейгу. — Ваш муж серьезно ранен. Ему требуется срочная операция. Вы должны постараться успокоиться. И дать нам делать нашу работу. Позже к вам кто-нибудь выйдет и расскажет подробно обо всем. С этими словами врач сделал знак коллегам, и они вместе с Крейгом направились в операционную. Келли ощущала, как сердце ее разрывается на части. Нет, не забирайте его, если он… она должна быть рядом. Рядом с Крейгом. Не соображая, что делает, Келли направилась следом за врачами. Но Мейсон помешал ей, удержав за руку. — Келли, нет. Пусть профессионалы выполняют свою работу. Знаю, как тебе больно, но не стоит им мешать. Доктор Хадсон лично будет оперировать Крейга. Он лучший хирург. Ты же помнишь доктора Хадсона? Он хороший друг нашей семьи и сделает невозможное, но вытащит Ханта. — Он здесь? Но я не видела его… Келли, пребывая в некой прострации, посмотрела на брата. Доктор Хадсон… Это ведь хорошо? Он не даст Крейгу умереть, он поможет… Если бы она могла быть рядом с любимым… Если бы могла прервать этот непрекращающийся звон… Не чувствовать, что это не стекло разбивается, а ее сердце. — Джулия позвонила ему. Думаю, он уже в операционной. Все будет хорошо, обещаю тебе, сестренка. — Обними меня. Из глаз Келли полились слезы. Мейсон обнял сестру, смотря через ее плечо на Августу. Мать Крейга, с застывшим от страха и ужаса лицом, с трясущимися руками, не отрывала взгляда от двери, за которыми несколько минут назад скрылась каталка с Крейгом. Сейчас она казалась бледнее умирающего Ханта. Мейсон ощутил, как холодок пробежал по его спине. Это его вина. Он решил, что все контролирует, и вот что вышло. Хант — ублюдок! Ведь он заслужил подобный конец в какой-то мере. Расплата за совершенные грехи настигла его. В самый неподходящий момент. Боже, пусть этот мерзавец выживет. Обнимая брата, Келли почувствовала себя немного лучше. Она не одна. С ней ее семья. И Бог не оставит их. Он не допустит, чтобы Крейг умер. Не заберет его у нее, не оставит Криса и Дженни без отца. Иначе… она… Три дня. Каких-то три дня назад самой большой заботой для нее были отношения Крейга и Августы. Она хотела, чтобы мать и сын нашли общий язык. Чтобы Крейг смог узнать о той части своей жизни, которая была скрыта от него. Утром три дня назад, когда они виделись с ним последний раз, он нервничал перед предстоящим ужином с Августой, а она старалась ободрить его. «- Крейг, это просто ужин. Ты сам согласился на него. — И уже жалею. Ничего у нас с Августой не выйдет. — Не выйдет, потому что ты заранее настраиваешь себя на плохое. Это неправильно. Она, как и ты, потрясена случившимся. И хочет разобраться, что вам теперь делать. — Знаю, милая. Поэтому до сих пор и не отменил ужин. — Все пройдет отлично. А ты потом посмеешься над собственными страхами. Не съест же тебя Августа, вместо основного блюда». Крейг улыбнулся на ее шутку и, сказав: «Люблю тебя», поцеловал в губы. А затем ушел. Вспоминая этот момент, Келли не могла отогнать назойливую мысль, что она никогда больше не услышит голос любимого, не увидит его улыбку. В тот день Крейг, как обычно, пошел в офис… Как обычно… А теперь, возможно, в тот день он ушел навсегда. Мейсон и Августа. Один своим молчанием, а другая необдуманным поступком… Они оба стали причиной происходящего. Келли понимала, что не должна обвинять их, во всем виновны негодяи, похитившие ее мужа. Но перед ее глазами продолжал стоять образ Крейга. В вещах, пропитанных кровью, смертельно бледный… Образ, заставляющий ее вновь слышать звон разбитого стекла. «- Как ты мог скрывать от меня информацию о Крейге! — Чтобы избежать подобной ситуации. *** — Я не жалею, что позвонила в полицию. На самом деле, мне следовало сделать это еще вчера. — Ни на секунду не сомневаюсь, что не жалеешь. Но ты пожалеешь… *** — В том складе, где держат женщину, кто-то стрелял. Мой человек слышал два четких выстрела. — О Боже! Мы должны поехать туда, Мейсон. Немедленно! Даже не пытайся остановить меня. Уже хватит того, что своим молчанием ты довел… *** — Почему Крейга везут в больницу, Мейсон? И не пытайся увильнуть от ответа. Я вижу по твоему лицу, ты чего-то не договариваешь. — О чем ты, Августа? Мы не знаем, как обращались с Крейгом все это время, поэтому… — Крейг ранен, Келли. Поэтому его везут в больницу». Келли не могла справиться с нахлынувшими эмоциями, прокручивая в голове недавние события. Ведь всего этого можно было избежать. Если бы Мейсон ничего не скрывал, если бы не ждал непонятно чего, а действовал, если бы Августа не вмешалась, позвонив в полицию. Рассуждать трезво и разумно, Келли была не в состоянии, да ей и не хотелось. Лишь выплеснуть чувства, чтобы стало не так больно. Размыкая объятия и отступая от Мейсона на несколько шагов, уже не борясь с гневом и болью, смотря на брата и Августу, она громко, чеканя каждое слово, сказала: — Если Крейг умрет, я никогда не прощу вам этого! Слышите! Ни одному из вас!