Глава 58.

All around me are familiar faces Worn out places, worn out faces Bright and early for the daily races Going nowhere, going nowhere Their tears are filling up their glasses No expression, no expression Hide my head I want to drown my sorrows No tomorrow, no tomorrow Вокруг меня знакомые личности, Ветхие дома, изнурённые лица. Ясно и рано для ежедневного забега — Уходим в никуда. Уходим в никуда… Их бокалы наполнены слезами — Нет выражения. Нет выражения… Спрячь меня, я хочу заглушить печаль — Не завтра. Не завтра… Adam Lambert «Mad World».

— Всякому приходится расплачиваться за совершенные грехи. Да, Крейг? А жизнь — словно мираж, исчезающий во мгновенье. Августа Локридж прикоснулась к неподвижной руке Крейга, как будто благодаря этому он мог услышать ее. Проснувшись на рассвете, снотворное помогло ей отключиться на несколько часов, она не раздумывая сразу же направилась в больницу. Чтобы побыть с сыном наедине. И избежать печальных взглядов и сочувствующих слов. Августа не хотела ни с кем говорить. Ни с Мейсоном или Джулией, и уж тем более с Келли. Ее вчерашние обвинения до сих пор звенели в ушах, заставляя терзаться чувством вины. — Знаешь, я никогда не хотела ничего из этого. Не хотела изменять Лайонелу, рожать ребенка от другого мужчины… Многого я не хотела, но некоторые вещи происходят, и ты просто живешь с ними. Думаю, ты поймешь меня, как никто другой. Знаешь, чего еще я не хотела? Всего, что происходит сейчас. Я говорю о нас с тобой. Согласись, нам обоим не нужно этого. Мы оба предпочли бы не знать правды, предпочли бы, чтобы Минкс продолжала держать рот на замке. Августа выпустила руку Крейга, встала и зашагала по палате. Легко говорить с тем, кто не может ничего сказать в ответ. Начинаешь испытывать некий азарт. Никто не остановит тебя, не возразит, ты просто выплескиваешь наружу накопившееся внутри, и, возможно, тебе даже станет легче. — Если бы все оказалось ложью. Уоррен был бы моим сыном, а ты лишь раздражающим своим присутствием соседом. Я не была полностью откровенна с тобой, Крейг. Хотя, если честно, я и с собой не была до конца откровенна. Правда заключается в том, что я испытала облегчение в тот день, когда ты не пришел на ужин. Мои слова, что нам нужно лучше узнать друг друга, полная чушь. На самом деле, я ждала, что ужин докажет, мы никогда не будем значить что-либо друг для друга. Что между нами пропасть, которую мы никогда не сумеем преодолеть. Зов крови и прочая чепуха… И вот мы здесь. Ты медленно умираешь. А я… Тебя удивило бы, если бы меня это обрадовало? Скорее всего, нет. «Наконец-то ты избавишься от моего присутствия, Августа». Вот, что бы ты сказал. Радует ли меня, что с твоей смертью я смогу раз и навсегда избавиться от необходимости смириться с реальностью? С тем, что ты мой сын? Чувства — забавная вещь. Я хотела бы, чтобы меня это радовало. Отвратительная правда. Я бы хотела, чтобы мне была безразлична твоя смерть. Без вины, без сожалений. Ты столько всего натворил в жизни, что вполне заслуживаешь умереть! Августа остановилась и посмотрела на Крейга. Он все так же неподвижно лежал, опутанный трубками и проводами. Аппараты, измеряющие пульс и сердцебиение, продолжали медленно вести свой отсчет. Аппарат искусственного дыхания опускал и поднимал грудь Крейга, издевательски напоминая, что без него все уже было бы давно кончено. Стоит только убрать трубку, прикрепленную ко рту, или выдернуть вилку из розетки. — Я ненавижу тебя, Крейг! Ненавижу! За то, что ты заставляешь меня испытывать. И себя я ненавижу за то, что чувствую. Всю эту боль, отчаяние. Как ты мог… как ты… вдруг стал важен? Когда это случилось? Почему мне не все равно? Почему мне страшно… потерять тебя? Почему??! Очнись и ответь мне! Крейг… Пожалуйста… не умирай. Слышишь, не смей умирать! Ты не можешь… Посмотри на свою жизнь. Столько всего добившись, ты не смеешь оставить это. Все не может закончиться… Ты должен жить, чтобы я могла сказать… Как я ненавижу тебя. Августа на несколько секунд задержала дыхание, а потом тяжело выдохнула. Она вновь присела на стул рядом с кроватью Крейга и взяла его за руку. Слезы покатились по ее щекам, а душа разрывалась на части. — Пожалуйста… Борись… Черт возьми, борись! Ты мой сын. Ты Уэйнрайт! А Уэйнрайты не сдаются так легко.