Глава 1. На пороге нового мира

Часть I: Кровь

Тогда придите — и рассудим, говорит Господь.

Если будут грехи ваши, как багряное, — как снег убелю;

если будут красны, как пурпур, — как во́лну убелю.

Исаия 1:18

_______

      Лу разбудило пение птиц. Заливистое, настойчивое. Такое не услышать в пределах Периметра.       В голове при мыслях о Периметре тут же появилось воспоминание ещё из интернатских времён, ролик, который показывали ученикам каждый год, вдалбливая осознание того, что за ним скрывается неминуемая гибель.       «Периметр — охраняемая зона, энергетическое поле, ограждающее Новую Францию от всего остального мира. После «Генетического шторма» человечество было уничтожено почти полностью. Природа, которую жестоко эксплуатировали в течение тысячелетий, теперь без сожалений губила человека, вызывала аллергии, приводившие к смерти, сделала жизнь на планете невозможной. Более семидесяти процентов населения мира погибло от болезней или неспособности питаться. Спустя годы голода, лишений, благодаря единству науки и веры, благодаря контролю генетики, стало возможно возрождение человечества. Нью-Пари — самый крупный город в пределах Периметра, стал колыбелью новой цивилизации, построенной на руинах некогда огромного мира».       Однако то, что некогда было враждебным, стало источником надежды.       Недавно Лу узнала правду о том, что новый мир возможен. О том, что именно псионики помогут приспособиться к жизни за Периметром. О том, что, может быть, через десяток лет, она сама сможет просыпаться у себя дома под пение птиц, возможно, даже за городом, гулять в саду, проводить время на берегу озера или реки, что берёт своё начало где-то далеко в горах. О том, что для людей будущего не будет никаких территориальных пределов, и что в скором времени можно будет снять Периметр.       В пыльном городе всего масштаба не осознать, а вот здесь, почти у границы, от понимания, каким может стать не такое уж далёкое будущее, по-настоящему захватывало дух. Снятие Периметра значило разрыв бесконечного бега по кругу. Это значило, что скоро человечество будет свободно.       Девушка открыла глаза и потянулась. Спину сильно ломило от сна на твёрдой земле. Хотелось пить. Псионичка порывисто встала, размялась, свернула плед, который служил ей постелью этой ночью, смахнула с байка, припаркованного у раскидистого дерева, опавшие за ночь листья и покатила его к дороге.       Наконец-то пахло осенью.       Вот уже третий день Лу Рид была в пути. Иногда останавливалась на обочине, вдалеке от теплиц и ферм, кричала, плакала, а потом снова садилась на байк и ехала, ехала, пока снова не настигали мысли, не начинали душить горькие слёзы и липкий страх.       Она не боялась быть пойманной, за ней никто не гнался. Перед ней была более сложная задача — убежать от самой себя. И проще всего было превратить жуткие воспоминания в ленту дороги перед глазами, а тревогу и стыд — в физическую усталость. Скорость разгоняла адреналин, снова выкручивала все чувства на максимум. Для Лу она была понятной, знакомой и почти комфортной.       Девушка каталась большую часть дня, изредка останавливаясь на заправках и в придорожных магазинчиках, чтобы что-то наскоро перекусить и умыться, практически не смотря на себя в зеркало. Потом она снова отправлялась в путь, до тех пор, пока полностью не истощала свой организм. Не засыпала, а просто отключалась, наконец-то не видя кошмаров, не слыша топот ботинок и людских криков в своей голове, не помня звуков выстрелов, а чувствуя лишь ощущение скорости, будто даже во сне не отпускающее и зовущее: вперёд, вперёд, вперёд.       Впрочем, в её случае, всё же это бег по кругу. Ведь с первых минут, после того, как она покинула город, знала, что вернётся. Вернётся к мужчине, которого полюбила, к тому, кто открыл перед ней душу, а она так вероломно и трусливо сбежала. Он предложил ей стать часть его мира, а она… Лу было стыдно возвращаться, она понимала, что сбежав, она повела себя непоследовательно и глупо, поступила как импульсивный подросток. Обидела. Ранила. Но в то же время она хотела напиться свободой, запомнить это ощущение, чтобы потом отдать всю себя без остатка тому, кто заключит её в золотой клетке. И она будет этому рада. Потому что любит. И теперь точно готова ему это сказать. Совсем скоро она вернётся домой, надо только немного прийти в себя.       — Крэп, гадство-то какое, как всегда невовремя. Сука, — Лу вышла из видавшей виды кабинки женского туалета. Настроение и так ни к чёрту, теперь ещё и это. Девушка отправила нижнее бельё в мусорку и сполоснула руки прохладной водой. Низ живота начал противно тянуть.       — Помочь, подруга?       Из соседней кабинки выглянула улыбчивая девчонка с розовыми волосами в жёлтой футболке и потёртых джинсовых шортах, по-летнему коротких. Смотришь на неё — уже зябко. Ровесница Лу, может, чуть младше. В руках девушки была яркая косметичка с зубной щёткой и средствами гигиены.       — Спасибо, могу поменять тампон на сигареты. У меня хорошие, не химия.       — Валяй! Кстати, это не ты на том крутом байке приехала?       — Ну, я.       Позже, закупившись в заправочном магазине всем необходимым, Лу встретила свою новую знакомую тут же. Беатрис или Беа — как она попросила себя называть — отчаянная особа с клеймом на руке и пятой ступенью пси-эмпатии. После переворота, когда  для псиоников упразднили необходимость в кратчайшие сроки устраиваться на работу, девушка решила проехаться автостопом от самого Нью-Пари по всему Периметру и сейчас держала путь в Лимож, фермерский посёлок в часе езды отсюда.       — Не боишься вот так вот путешествовать? На извращенца какого-нибудь озабоченного наткнуться?       — Хм, я эмпатик. Извращенцев за версту чую, — подмигнула Беа. Она сразу к себе расположила, напомнив Лу напарника Кея. Сердце предательски защемило.       — А просто придурков?       — Бывает, но пока везло всех отшивать.       — А я, значит, типа, доверие вызываю? — Рид иронично прищурилась. Она не считала себя тем человеком, который способен вызвать доверие. Даже в лучшие моменты её называли импульсивной, замкнутой и грубой, а сейчас…       — Ты, как минимум, женщина. Ну и… — Беа замялась.       — И?       — Мне показалось, что ты не прочь с кем-то поговорить.       — Считала меня?       — Нет, без касания нереально. Для этого у меня ступень ещё низкая. «Качать» надо, общаться с разными людьми. Этим, собственно, в дороге и развлекаюсь.       — Смело, пиздец. Прости.       Беа рассмеялась, покачав головой, протянув Лу раскрытую ладонь с короткими, некогда накрашенными ярко-розовым лаком, ногтями.       — Хочешь тебя считаю?       Рид посмотрела на неё с недоверием.       — Не бойся, я же сказала, что у меня низкая ступень. Чего-то серьезного не почувствую. — Девушка прищурилась, изобразив воздушные кавычки: — Мысли не буду «считывать». Тайны, там… Мне просто интересно.       — Ладно.       Протянутая ладонь была тёплой и чуть шершавой. Лу отметила, что ей было приятно просто коснуться кого-то впервые за эти несколько дней. Когда Беа мягко отпустила ладонь, в её глазах на долю секунды мелькнуло сочувствие. Впрочем, она только пожала плечами:       — Не особо понятно, если честно. Ты устала и винишь себя в чём-то очень сильно. А больше, прости, я… Не скажу, наверное.       — Да? Ну тогда забыли. Подкинуть тебя до деревни?

***

      — Я не позволял войти.       Голос Приора инквизиции звучал почти равнодушно, в нём не было злости или раздражения. Это почти пугало. Сердце в груди девушки стучало как бешеное, она снова сделала шаг вперёд.       — Иво, прости, мне нужно…       — Ещё раз. Я не позволял тебе войти.       «‘Тебе’, не ‘вам’. Уже неплохо», — подумала Лу. Ешё один осторожный шаг.       — Рапорт о двухнедельном прогуле, если хочешь сохранить работу, подай в надлежащем виде.       Всё тот же ледяной тон и такой же температуры взгляд. Лу хотела возразить, что её не было не две недели, а тринадцать дней, но промолчала. «Да, долго ‘каталась’».       — Я не об этом.       — Обо всём остальном я не намерен с тобой общаться. За все эти дни ты не нашла в себе ни капли уважения, чтобы объясниться… Или хотя бы смелости, чтобы лично сказать, что ты жива и тебе потребовалось уехать на какое-то время. Однако ты решила, что я не достоин даже столь незначительной мелочи.       Девушка чувствовала себя Алисой из доштормовой сказки, становясь с каждой фразой мужчины как будто всё меньше и меньше. И еще она знала, что ему больно, что она очень сильно его ранила, что каждое его слово она заслужила в полной мере. Однако для себя она приняла решение и больше никогда не сдастся. Лу порывисто подошла к нему:       — Иво…       Он поднялся из-за стола.       — Если ты не желаешь покинуть мой кабинет, это сделаю я.       Она схватила его за руку, почувствовала напряжение в ледяных пальцах. Иво отвернулся. Строгий. Гордый. Словно успокаивая дикого зверя, Лу прошептала:       — Тихо… Тихо… — Она ослабила хватку и теперь сжимала ладонь почти нежно.       — Прости, я сделала тебе больно. Я больше так не поступлю.       Он взглянул на неё: в глазах мужчины полыхало злое пламя. Резко отдернул руку.       — Ты считаешь, я позволил бы? Что ты способна вызвать во мне такие эмоции?       Переходя последний рубеж и не видя другой возможности справиться с этой ледяной глыбой под именем Иво Мартен, Лу опустилась на одно колено. Мягко улыбнулась, хотя сердце билось в панике и готово было выскочить из груди. Вдох—выдох.       — Я никогда не попрошу тебя меняться, потому что я ценю тебя таким, какой ты есть… — Что ты делаешь? — Иво изменился в лице.       Вдох—выдох. Хоть мысли метались в голове, слова, которые тринадцать дней назад сказал ей он, отпечатались в памяти. Все эти дни в дороге она повторяла их словно мантру, повторяла сотни раз. Повторит и сейчас.       — …Я обещаю, что всегда буду уважать твой выбор. Я хочу мечтать, добиваться целей, решать проблемы только с тобой и для тебя. — На ладони Лу оказалась коробочка с кольцом. — Ты изменил мою жизнь. Я узнала, что такое любить. И теперь я хочу принадлежать только тебе. Иво Мартен, я прошу, стань моим мужем.       Пальцы у Лу дрожали, и больше всего на свете она боялась, что выронит это дурацкое кольцо. Иво опустился на колено, покачал головой и мягко накрыл их своей ладонью.       — Лу… Я люблю тебя.       — И я тебя. Люблю. — Девушка впервые произнесла эту фразу вслух. Она звучала странно, но от неё в сердце разливалось щемящее тепло. Глаза Мартена напротив странно заблестели.       — Воин.       Чуть приподнявшись, он взял кольцо из её дрожащих пальцев и поцеловал её макушку. Потом встал, обходя стол, достал из верхнего ящика коробочку с другим, более изящными украшением из белого золота. Тёмные бриллианты с таким же тёмным металлом тускло сверкнули в искусственном свете ламп. Два кольца рядом смотрелись гармонично и Лу отметила для себя, что в этом была теперь своя история. Их история. Наверное.       — Иво, ты не ответил мне…       Мужчина мягко улыбнулся, открыто посмотрев девушке в глаза. Она заметила в этом взгляде спокойствие и усталость. «Много, очень много работает».       — Мой ответ «Да». — Так просто и уверено. — Если ты сама этого хочешь, разумеется.       — Я — хочу! — Лу порывисто взяла кольцо, как будто боясь, что Иво передумал. Не сразу понимая, на какой палец его надеть, и как вообще это будет выглядеть, она замешкалась.       — Тогда позволь мне.       Вдох—выдох. «Надо же, обмениваться кольцами в его проклятом кабинете. Перед рабочим столом. Символично до чёртиков». Чёрное кольцо на тонких музыкальных пальцах Мартена идеально подходило к его строгому образу. Дорогое украшение на собственном безымянном пальце смотрелось непривычно, а учитывая тот факт, что девушка была в одета в простую дорожную одежду: кожаную куртку, штаны, тяжёлые ботинки, ещё и неуместно. «Привыкну», — подумала она и потянулась к мужчине.       Он обнял её привычным жестом, будто укутав коконом из тепла и спокойствия. Лу наконец-то ощутила себя дома. В носу предательски защипало. Расклеилась всё же. Слёзы. Соскучилась безумно. Устала от неопределённости. Уж лучше войти в его холодный и такой странный мир, чем существовать без Иво.       — Я от тебя больше не сбегу. Никогда не сдамся и не отрекусь от тебя. Я обещаю.       — Я рад, Лу. — Наконец-то спустя столько отчаянных дней он смог произнести её имя без сожаления, без боли утраты, без раздражения, без примеси равнодушия. — И прежде всего, я рад, что ты жива и цела. Без тебя было невыносимо.       — Прости.       Девушка наконец-то подняла на него глаза. «Не позволю больше, чтобы он смотрел на меня так холодно, как когда я вошла, никогда больше не позволю себе тебя обидеть». Потянувшись к нему на носочках, она прикоснулась губами к его губам. Нежно, почти невесомо, боясь спугнуть момент. Он ответил на поцелуй, сначала так же трепетно, будто сдерживая себя, но всё же сдался, и через минуту она уже потеряла себя в его объятьях, рваных поцелуях, в дыхании и том пламени их страсти, в котором так любила гореть.       Он легко подхватил её, усадив на край стола. Она бесцеремонно комкала его форменную тунику, целуя чувствительную мочку уха и шею, опускаясь ниже, расстегивая пуговицы на рубашке…       — Лу, постой.       — А? Что?       — Нам всё же надо поговорить.       Иво нехотя отошёл от края стола, растирая лицо ладонями, будто убирая наваждение. Девушка выдохнула почти разочарованно, поправила лямку майки, успевшую упасть с плеча и спрыгнула со стола.       — Пойдём ко мне, — он подозвал её, беря за руку, как будто боясь, что она снова куда-то убежит или рассеется миражом в пустыне бесконечных дел и отчётов.

***

      Хотя в апартаментах Приора инквизиции было по-прежнему, но как и всегда, с появлением Лу, место преображалось. Иво отогнал мысли о том, что за последние несколько недель он успел мысленно сначала «поселить» её тут, а потом прогнать память о ней и все, что было связано с ней: кружку, из которой она пила кофе, рубашку, которую любила носить вместо домашней одежды, полотенце в ванной, затерявшуюся между подушками в диване резинку для волос из яркого пластика…       Сейчас Лу опять стояла тут, в его гостиной, а он не мог унять будто сошедшее с ума сердце. Хотелось полностью отключить голову, кинуться к ней, встать на колени, зацеловать всю от макушки до кончиков пальцев, прижаться исстрадавшимся по ней телом, ласкать, лелеять. Он не мог себе этого позволить. Сердце разрывалось от радости и одновременно замирало почти в первобытном страхе: как снова не отпугнуть, заставить вместе смотреть на мир? Впрочем, «заставить» — не правильное слово. Приручить? Эго мужчины рассыпалось в прах под её взглядом, напористостью, мятежным духом, свободой, которой ему самому всегда недоставало. И в то же время капитулировало под её робостью и внутренней неуверенностью, которая всегда чувствовалась, когда дело касалось любых личных вопросов, за исключением секса, единственно понятного для Рид поля их общения.       — Кофе?       Девушка кивнула и почти покорно села на диван, по привычке поджав под себя ноги, каким-то образом успев избавиться от тяжёлых ботинок. Мужчина скользнул по ним взглядом, а Лу игриво приподняла бровь. Знала, какие чувства у него вызывают её босые ступни.       Иво покачал головой, ухмыльнувшись, подошёл к кухонному блоку. В голове опять назойливо закружил ворох самых разных мыслей. Он выбрал программу для кофемашины, поставил кружку. В джезве кофе варить не хотелось, этот ритуал теперь неотрывно ассоциировался с их совместными пробуждениями, поэтому все турки тоже были убраны в самый дальний ящик блока.       Мужчина посмотрел на свои пальцы, на руке непривычно ярко блестело кольцо, вызывая противоречивые чувства. Красивый металл и натуральные, дорогие камни. Сколько денег она на него спустила? Похоже, что все, иначе бы это была не Лу Рид.       Иво снял форменную тунику, поставил перед девушкой чашку с кофе, сам же сел напротив, чтобы рассмотреть её лицо. Только сейчас он заметил, что она похудела, осунулась. Видеть её такой было непривычно. Несмотря на работу телохранительницы, график, который предполагал спонтанные поездки, даже в самые загруженные дни Лу была собранной, аккуратной, старалась не показывать усталости. Неужели долгожданная свобода не принесла девушке спокойствия? Иво испытал злорадное удовлетворение от этой мысли. Мелочно, но вполне оправдано.       — Выглядишь уставшей. Ты здорова?       Лу чуть заметно поёжилась, кивнула. Было непривычно слышать от него что-то подобное. Мужчина всегда отличался галантностью, а её внешность  вызывала у Приора инквизиции восхищение, даже в те моменты, когда сама Лу могла с этим поспорить.       — Я плохо спала… Последние две недели, — псионичка чуть улыбнулась, поморщившись, состроив виноватую мину. Хотелось смягчить момент неловкости, который опять возник между ними. Ну почему же всегда всё так сложно?       Иво отпил большой глоток кофе, отставив кружку на стол, вздохнул.       — Лу, ты можешь задать мне любой вопрос, касаемо нашего решения. Что тебя беспокоит в первую очередь? Какие есть сомнения, страхи?       Девушка выпрямилась. Что делать, если решение выйти замуж за Приора инквизиции — один большой страх? Как рассказать друзьям? Как сказать маме? И как быть с коллегами? Лу решила идти по пути наименьшего сопротивления и начать с последнего вопроса:       — Как думаешь, Кей и Даниэль в курсе наших отношений?       — Думаю, они… Догадались. Особенно, когда Кею пришлось работать без выходных две недели бок о бок со мной. Об истинной причине твоего эм… срыва они, конечно, не в курсе, но, полагаю, им было понятно, что дело в наших личных взаимоотношениях.       — Тринадцать дней, — не сдержалась Лу и потупила глаза, прикусив губу.       — Ну, вот это ты сама ему и скажешь.       Девушка скорчила недовольную мину: с напарником предстоял отдельный разговор, и он тоже не сулил ничего приятного. В деликатности Даниэль она не сомневалась.       — Мне придётся переехать жить к тебе сюда, да?       — Только если ты захочешь, Лу.       Мартен свёл кончики пальцев вместе. Так он делал, когда погружался глубоко в свои размышления.       — Я думал об этом. Жить в здании Инквизиции удобно и безопасно. Однако к семейной жизни не располагает. Поэтому, — Приор улыбнулся, — Как скажешь. Мы можем остаться, можем съехать в здание неподалёку. Я попрошу Даниэль подобрать подходящие для нас обоих варианты.       «Семейная жизнь» — эта фраза звучала в голове Лу максимально инородно, впрочем, от сердца немного отлегло, когда она поняла, что в клетке, пусть и золотой, на верхнем этаже здания Инквизиции, Иво держать её не намерен. Она представляла, что ей придётся долгие годы проводить здесь буквально безвылазно, и от этого становилось не по себе.       — Лу, ты здесь? — Девушка провалилась в свои мысли, и не сразу заметила, что мужчина позвал её.       — Не знаю, как сообщить друзьям.       Больше всего Лу боялась реакции Йонаса. Да, хилер уже знал об отношениях подруги с начальником, но одно дело, просто рассказать про интрижку на работе, а другое — о своём будущем браке с тем, кто, фактически, отправил твою сестру за решетку. Впрочем, Йонас не мог не осознавать, что достаточно мягкий приговор для Ирмы и Тома — исключительно результат протекции Иво Мартена. Станет ли он лучше относиться к «церковнику», только исходя из этого? Лу надеялась, но не знала наверняка.       — Мне показалось, вы достаточно близки с месье Бэром, он не поймёт?       — Он знает о нас.       — Вот как?       — Ирма проговорилась в довольно грубой форме.       — Как он воспринял?       — Ему было, мягко говоря, не до этого, — призналась Лу. — Он думал только о том, как спасти сестру. В это сложно поверить, но новость, что я «сплю с Приором», — намеренно смягчила девушка, — Не была самой главной в списке в тот день.       — Хмм… — Мартен задумался. — Ты говоришь, Ирма Бэр знала о наших близких отношениях?       — Да, но и ты не очень-то это скрывал, — Рид криво усмехнулась. — Особенно на той вечеринке на крыше. Кто-то из гостей явно проболтался. Может, кто-то из официантов…       — Или из Совета.       Иво замолчал, обдумывая что-то. Внимательно посмотрел на девушку, чуть нахмурившись, как будто его мучила какая-то давняя назойливая мысль. Лу отметила, что его мимика стала чуть более живой, нежели когда ему приходилось регулярно делать инъекции транквилизатора. Либо же она просто научилась различать его мельчайшие эмоции.       — Строго говоря, я до сих пор должен быть крайне осторожным, особенно сейчас. Тем более, когда ты станешь больше, чем просто моей телохранительницей. Интриги, недоверие к самым близким, возможные покушения — реальность, от которой даже я не смогу тебя защитить. Но нас будет двое, Лу, — мужчина приблизился к ней, положил свои ладони на её колени, как будто стараясь удержать на месте.       По спине девушки побежали приятные мурашки. Больше всего на свете хотелось стереть обеспокоенность с его лица, дать понять, что она тоже осознаёт, какой опасности будет подвержена, не отступит не смотря ни на что. Голос не слушался, слова застревали в горле, Лу прошептала:       — Я хочу разделить это с тобой.       — Ты уверена?       — Да, абсолютно, — уже твёрже.       — Лу, я помогу победить твои страхи. Буду держать тебя за руку. Я хочу, чтобы ты чувствовала себя уверенно рядом со мной.       — Советники, общество, высший свет — они никогда меня не примут. Никогда не будут доверять, я всегда буду для них чужой, девчонкой с термитскими манерами, ты тоже должен это понимать.       — Плевать!       — Я для тебя — невыгодная партия. Твоя репутация лидера будет запятнана.       — Лу.       — И это не просто связь, а брак, это серьезно, это политика…       — Лу, замолчи! — резкий окрик и такой же спонтанный, напористый поцелуй. Сбитое дыхание у обоих.       Во второй раз в жизни девушка услышала, как он повысил на неё голос. Впрочем, ситуации были схожи: никто не защищает их отношения так отчаянно, как Иво Мартен.       — Они не знают тебя, они не знают ничего обо мне. Им недоступно чувство любви, и мне плевать на их мнение. Ты делаешь меня счастливым, и я знаю, что это взаимно. Остальное не имеет значения. На глазах псионички показались слёзы. Слышать слова том, как она ему небезразлична, особенно после её поступка, было физически невыносимо, больно и хорошо одновременно:       — Иво, спасибо, что веришь в меня даже, когда я сама в себя не верю.       Мужчина мягко улыбнулся. Упрямая слеза всё же скатилась по щеке Лу Рид и осталась на подушечке его пальца. Девушка втянула носом воздух, успокаивая нервы. Этот тяжёлый разговор стоило заканчивать.       — У тебя свободен вечер? Баретти мне ещё раз голову открутит уже после этого рапорта, что я оторвала тебя от работы.       — Не беспокойся, пропускаю лишь еженедельное собрание Совета. Уверен, что они сами разберутся, как перессориться, всё испортить и принять ряд непоследовательных решений.       — Ахах.       — Даниэль ведёт протокол и запись встречи, завтра разберусь. Ты голодна?       — Нет, но ужасно хочу в душ.