Chapter 5. Tea and night kitchen conversations

Пока падали звёзды на поле, Я желание им сочинял: Пусть все люди забудут о боли, даже те, кто её причинял.

      — Юнхо, пожалуйста, очнись! — напрочь забыв про собственную боль, девушка трясла мастера за плечи. Никакого ответа. Совсем немного, насколько хватило сил, приподняла его и голову парня себе на колени, тут же приставила палец к шее. Найти нужный сосуд дрожащими руками превратилось в тот еще квест. Тело не слушалось, а отвратительные мысли беспощадно разъедали весь здравый смысл. Казалось, она прощупала всю сонную артерию, но ничего не почувствовала. Бу приложила дрожащую руку к губам, тут же лицо обожгли соленые слезы. Пульса нет. — Пожалуйста! Я еще не отблагодарила тебя!       — Вот он где! Чон Юнхо, какого лешего… — где-то из-за спины Сохи услышала голос старшего лиса, но, увидев всю картину происходящего, Уён в ужасе замолчал.       — Сохи! Ты что наделала! Отойди от него! — он тут же бросился к ним и грубо оттолкнул Сохи, снова уложив парня на холодный асфальт. — Не прикасайся к нему! Вам нельзя!       — Почему?! Он умирает! Ему срочно нужно в больницу! — начала плакать девушка.       — Да! Он умирает! Причем из-за тебя! — завопил лис, бросив на девушку презрительный взгляд. Он сильно злился, но почему? — Это ты во всем виновата!       — Она не виновата, Ён, — почти одними губами прошептал Юнхо и тут же снова прокашлялся. Сгустки алой крови запачкали асфальт. Мастер с трудом приоткрыл глаза и посмотрел на Сохи.       — Лежи, тебя вообще никто не спрашивает! — рявкнул на него Уён.       — С тобой все хорошо, Сохи? — тихо прохрипел Чон и попытался выдать подобие улыбки.       — Что я могу для него сделать? — не унимаясь, заскулила девушка. Тело содрогалось как осиновый лист в сильную бурю. Руки похолодели, дыхание и не планировало восстанавливаться. Она так сильно испугалась. Причем сейчас девушка не понимала, из-за чего больше — за него или за себя. Глубокая ссадина на все еще кровоточила. Каждый всхлип отдавался болезненными ощущениями в области трахеи, но сейчас было вовсе не до этого.       — Уйти домой, обработать шею и больше никогда не попадать в такие передряги! Вот что ты прямо сейчас можешь для него сделать! И не забудь в следующие пару недель носить плотные водолазки под горло! — лисица не переставала на нее открыто агрессировать.       — Она поедет с нами, — простонал Юнхо, аккуратно, усаживаясь на асфальте. Колющая боль отдавалась по всему телу с каждым самым аккуратным движением. Пару раз он не сдержался и шикнул, болезненно оскалившись.       — Никуда она не поедет! Тем более с тобой!       — Я не оставлю ее здесь. — уверенно сказал мастер. — Не упрямься, Уён. Сейчас я не могу оставить ее одну, как бы тебе этого не хотелось.       — Да что с ней может случиться? — закатил глаза Уён, громко цокая языком.       — Маван здесь. — ответил мастер, аккуратно подняв голову вверх.       — Кт… МАВАН?! Что он тут забыл? Его же запечатали в картину много лет назад, разве нет? — теперь на лице лиса отпечаталось искреннее удивление.       — Именно по этой причине она идет с нами.       — Сохи, — теперь мастер обратился к девушке. — Тебе надо побыть более осторожной, чем раньше, хорошо?       — А до этого ты ее «вон!» слал! — вбросил лис, подначивая друга, но был проигнорирован сразу обоими.       — Кто такой Маван? — не отрывая глаз от Юнхо, спросила Бу.       — Я пока не могу тебе об этом рассказать, Бу Сохи, — его голос стал тише. Жестом он попросил девушку сесть чуть ближе, и когда та оказалась около мастера, он слегка сжал ее руку, осторожно вложив ее в свою, и улыбнулся, — Потерпи немного. Это не займет много времени, — На последних словах мастер снова закашлялся кровавой мокротой.       — Хватит разводить здесь драму! Мы проводим ее до дома и разойдемся, окей? — снова встрял лис.       — Вы можете переночевать у меня, — застенчиво произнесла Сохи. — Я…       — НЕТ! Никаких ночевок! — тут же запротестовал Уён. — Юнхо надо восстанавливаться!       — Если ты не против, тогда мы пойдем к тебе. — чуть кивнул мастер. — Ты сильно испугалась, будет лучше, если ты будешь не одна.       — Чон Юнхо! — с визгом завопила лиса. — Ты сам еле на ногах стоишь! И ты же знаешь! Она не одна дома! У нее есть собака и кошка!       — Откуда ты знаешь такие подробности? — вытаращив глаза, изумилась Бу.       — Это особенность моего вида: знать все и про всех, — покосился на нее Уён.       С громким шипением и кряхтением Юнхо сам, без чьей-либо помощи, поднялся на ноги. Голова трещала по швам. Спина болела так сильно , что он через раз дышал, особенно в грудном отделе — туда пришлась основная сила удара. Шрамы на лопатках кровили сильнее, чем обычно — только поднявшись с асфальта, Чон почувствовал на спине что-то влажное. Скорее всего, на левом бедре будет или уже есть большой синяк. Но, как ему казалось, все эти побои были мелочью по сравнению с тем, что испытала Сохи на крыше.

***

      Маван пришел в человеческий мир внезапно. Еще полтысячи лет назад его удалось поймать и запереть в собственный портрет, который поместили в буддистский храм Пёлькукса высоко в горах Самангвана и запечатали тысячей священных печатей. Со временем сила магических замков иссякла, а монахи, служившие в нем на момент разрыва чар, уже забыли о священном ритуале.       Древний демон оказался на свободе.       Как давно это произошло, и сколько он скитался по миру людей в поисках заветной цели — никто не знал. Время прошло, а истина до сих пор была не найдена.       Демон злился, ругался, вселялся в тела мужчин, женщин и детей, заполучая их сердца и разум под вшивыми предлогами, но все было не то. В продажных душах он не мог найти главного ингредиента — гранатового огонька — цветка ликориса, который, наконец, смог бы успокоить его тленное существование. Со временем поиски паучьей лилии пришли в небытие. Он так и не нашел заветный цветок. Сердце той, что источала изысканную красоту и естественную простоту одновременно. Ту, кому не нужны были украшения, чтобы казаться красивее.       Но демон знал, где можно найти этот цветок, поэтому выбрал ожидание.

***

      Давным-давно, тысячи лет назад, когда человечество только приобрело современное мироздание, Маван был человеком. Неписанной красоты молодым юношей, по которому сходили с ума все женщины того света.       Красив не только телом, но и душой: он выделялся излишней скромностью, помогал бедным, исцелял больных, ухаживал за стариками и присматривал за детьми, но страдал юноша одним неизлечимым недугом — был безумно влюблен в девушку. Однажды он все-таки решил попытать удачу и пригласил ее на встречу. Явился к ней в самом дорогом наряде, что у него был и подарил корзину с вкуснейшими фруктами. Она пообещала прийти.       В тот день юноша, наконец, расцвел как самый красивый цветок, что видел человек: глаза сияли, улыбка не сходила с лица, а настрой поднялся до самой высокой горы и коснулся небес. Он долго прихорашивался, убрал роскошные длинные волосы в высокий хвост, надел самые лучшие вещи и направился в вишневую рощу — место, где была назначено долгожданное свидание. С пустыми руками на встречи у народа приходить не принято, поэтому юноша прихватил с собой алые цветы лучистого ликориса. Те, при виде которых он всегда вспоминал о ней.       Долго юноша ждал прекрасную девушку.       Зенитное солнце сменила восходящая Луна, а она все еще не прибыла на место встречи.       Юноша уже хотел было пойти домой, как вдруг увидел ту самую девушку. Такую завораживающе красивую, какой он никогда ее не видел. Она гуляла в компании молодого мужчины в ярко-алом праздничном ханбоке, а его кат с широкими полями украшало ожерелье из драгоценных минералов. Они веселились. Долго смеялись, а потом он закружил ее в танце, крепко прижимая к себе и ласково напевая что-то на ухо.       В ее глазах блестели звезды. Она улыбалась.       Рука, державшая все время ликорисы, разомкнулась, а красные цветы упали на холодную землю. Он смотрел на них, не отрываясь, а в душе копилась злоба.       — Вы же обещались мне… — тихо произнес юноша, но девушка услышала.       — Простите мне, я не могла иначе, — отпустив руку кавалера, она сделала пару шагов вперед, но тут же остановилась.       — Но вы же знали, я люблю вас, — не отрывая глаз, сказал юноша.       — Вы меня любите? — оторопела девушка.       — Я вас люблю. Уже давно. Эти ликорисы… — он посмотрел на сжатый кулак и тут же опустил глаза к ногам. Цветы лежали на холодной земле. Раскрывшиеся бутоны сжались от весеннего холода и постепенно умирали.       — Простите, но я обещана другому. Я дождалась его, но вы... Вас любит столько женщин…       — Но я люблю вас. Только вас, мне никто другой не нужен! — дрожащим голосом перебил ее юноша.       — Мой добрый друг, — благородно кланяясь, вступился кавалер. — Она — моя. Где был огонь, там место дыму. Имей мои слова в виду. Мы ждем помолвку.       — Забудьте меня, прошу вас, — чуть ли не плача, положив руки лодочкой на грудь, тихо произнесла девушка.       — Я не смогу. Лишь смерть поможет мне забыть вас.       — О чем вы говорите? Не смейте! У вас такая чистая душа, не окропляйте ее красным заревом погибели из-за потерянной любви. Иначе вас не пустят в Рай! Поверьте мне: оно того не стоит. После долгого дождя на небе всегда радуга. И после ночи тоже наступает утро. Нужно только совсем немного подождать. Вы обязательно встретите свою судьбу, но не сейчас...       — Я все уже решил. Неспроста мои руки принесли на встречу эти цветы. Пускай они украсят мою смерть. — Юноша достал из ножен острый кинжал. — Простите, любовь моя. Мы обязательно встретимся. Не важно где: в мире живых или в царстве мертвых. Я обязательно найду вас, миледи.       После этих слов, кинжал пронзил плоть молодого юноши. В самое сердце. Он упал на колени, обеими руками вдавливая клинок все глубже и глубже, пока тот не показался за его спиной. Девушка тут же ринулась к нему, и, со слезами на глазах, стала умолять остановиться, прижав маленькие ладошки к его бледному лицу.       Юноша прекрасно знал, куда нужно было колоть. Он больше ничего не говорил и даже глазом не повел от нарастающей боли. Чувствовал, что уже совсем скоро все закончится. Еще чуть-чуть, самую малость.       Тяжело вздохнув, юноша прошептал:       — В следующей жизни не смейте любить никого кроме меня. Иначе, ликорис вашего сердца убьет любого, кто захочет сорвать его. Проклинаю вас.       После он камнем упал на холодную землю. Прямо на увядшие красные цветы, заливая их струйками собственной алой крови.

***

      — Тогда мы идем? — девушка тоже встала с асфальта. Все тело болело, но уже не так сильно, как раньше. — Ты точно сможешь? — она посмотрела на мастера. — Может, вызовем такси?       — Я протестую! — воскликнул Ён. — И за поход к тебе домой! И за такси! И за всё! Можешь вызывать себе, а мы сами дойдем! До своего дома!       — Когда ты начал говорить о себе во втором лице? Не знал, что в тебе две личности, Уён, — тихо хихикнул Юнхо, осторожно подходя ближе к девушке.       — Все, ближе к ней не подходи! Не меньше двух вытянутых рук!       — Почему он не может ко мне подойти ближе? — спросила Сохи, поворачиваясь к лису.       — Потому что я так сказал.       — Понятнее не стало. — негодующе сощурила глаза Бу. — Я вызываю такси.       — Никаких такси!       — Тогда мы будем идти до моего дома вплоть до завтрашнего вечера. Если у тебя ничего не болит, можешь устроить себе ночной променад. К тому же, раз знаешь, что у меня есть кошка и собака, адрес и подавно должен знать. — ухмыльнулась девушка, сложив руки на груди.       — Ладно-ладно. Едем на такси. — побежденно проскулил Уён. Часто повышенная эмоциональность играла ему вовсе не на руку. В основном именно она и оставляла лиса без малейшего шанса на победу, особенно когда дело касалось споров.       Дорога заняла чуть меньше получаса. На улицах было пустынно, а на шоссе иногда встречались единичные машины. Что еще сказать, ведь стрелки часов уже перевалили же за полночь, а жила девушка далеко не в самом тусовочном районе города.       Будничным пристанищем Сохи была маленькая квартирка на третьем этаже. Самая крыша, поэтому по совместительству с жильем она дышала ароматом свежевысаженной рассады. Старенькая соседка решила устроить на чердаке микро-теплицу и круглый год там что-то сажала, поэтому в квартире частенько стоял не самый прекрасный запах земли или каких-то кустов, будь то огурцы, томаты или любая зеленушка.        Летом, на этой же крыше, молодая семья (опять же, соседи) устраивала своим маленьким детям пикники и дни Нептуна, надувая огромный по габаритам бассейн, или, бывало, родители, когда отправляли детей по бабушкам и дедушкам, жарили самгепссаль или пулькоги , оставаясь один на один. Часто ночи после подобных вечеров заканчивались некультурно громко, а самым обидным было то, что плевать они хотели на все просьбы Бу быть потише. Иной раз, даже хихикали, выдавая свои нелепые предположения о скрытой зависти.       Квартира состояла из небольшой спальни, так называемой гостиной и микроскопических по размерам кухни и ванной комнаты. Интерьер тоже был простеньким и даже слегка отдающим ретро и дешевизной, но именно в этом и была его изюминка: аляпистые обои с большими цветами, мебель не в цвет общему интерьеру, такие же шторы и ярко-розовый пушистый ковер, на котором в непередаваемом шоке от увиденных гостей сидела Пикси.       — Привет, Баф! Привет, Пикси! — радостно закричал Уён, увидев животных в нескольких шагах от себя. При виде непрошенных гостей глаза кошки стали еще больше, чем были. Пикси нахохлилась и уже хотела дать деру, но не успела.       — Пикси-и-и! — пропел лис, сделав пару шагов к кошке, но та тут же рванула из комнаты со всех ног и скрылась где-то на кухне, в отличие от Бафика, который, наоборот, с огромным энтузиазмом полез знакомиться.       — Ты чего кошку испугал, — чуть улыбнулся Юнхо, в тот же момент поморщившись и прижав руку к боку.       — Где больно? — Сохи почти коснулась руки мастера, но тот виртуозно увернулся.       — Все хорошо, Бу Сохи. Это скоро пройдет. — кивнул парень, бегло взглянув в её сторону.       — И это тоже пройдет?! — ахнула девушка, осмотрев его спину. Две ярко-красные полосы проходили диагоналями от позвоночника до дальних уголков грудной клетки. Они все еще были влажные. Кровь не переставала сочиться из ран.       — И это тоже пройдет, — заверил её Чон.       Лису все-таки удалось поймать кошку, а ноги Юнхо облюбовал Баф. Собака так и крутилась около молодого человека, иногда прикладываясь на ступни мастера своей пушистой головой.       — Может быть… Чай? — неловко спросила девушка, когда они оказались на кухне. Здесь антураж тоже был весьма скромным и нисколько не примечательным: небольшой деревянный столик, две табуретки с вязанными кружкáми заместо подушек на сиденья, пара шкафчиков для посуды, миниатюрная раковина, портативная плитка на две комфорки, рисоварка и маленький белый холодильник с массивной ручкой, который тарахтел на всю комнату.       — Да, я буду чай. Я так устал с вами обоими! — снова начал ворчать Уён и плюхнулся на одну из табуреток.       Юнхо аккуратно приземлился на вторую, уложив Пикси к себе на колени. Кошка разместилась ближе к животу Чона, положив голову на его правую руку и замурчала, легонько постукивая пушистым хвостиком по противоположной.       — Юнхо, ты будешь? — девушка посмотрела на парня, показывая заварочный чайник.       — Да, конечно, — он ласково улыбнулся. В этот раз его улыбка уже без оттенка боли. Она начала затихать, а раны — затягиваться. Сейчас сильно болели только лопатки. Они всегда заживали дольше остального, да и сам процесс был очень болезненным.       — Хорошо.       Налив чай каждому из своих новоиспеченных приятелей, Сохи поставила наполненные зеленоватой жидкостью чашки по обоим концам столика. Уён сразу принялся пить налитую жидкость, но после первого же глотка громко выругнулся и шикнул:       — Аищ! Посему так горясо! — завопил лис, вытащив язык изо рта и зажмурив глаза. — Посему ты его не расбафила!       — Ты, вроде бы, не просил? — неуверенно подвела вопрос Сохи. Чон лишь хихикнул.       — Ты пьесь сяй таким горясим?! — вопросился Уён, сузив глаза.       — Ну, вообще-то, как бы, да, — от измененных речей приятеля девушка еле сдерживала себя от смеха. — Или ты любишь с кусочками льда? Или, может быть, тебе стоило добавить тапиоку или шарики таро?       — Не умнисяй, лутсе налей фаты!       — Поняла-поняла, — уже не сдерживаясь, хохотала Бу. Лис тяжело вздохнул и посмотрел на Юнхо. Парень все это время не сводил глаз от девушки и еле заметно улыбался. Уён давно не видел друга таким: он был по-настоящему живым и искренним, улыбался как ребенок при виде вкусной конфеты, а серые глаза игриво поблескивали от скопившихся в них огоньков.       — О-а! Как же хорошо, когда есть холодная вода! А то налила мне кипяток и стоит смеется! — сделав пару глотков ледяной воды, радостно воскликнул лис. Девушка улыбнулась и отвернулась в сторону раковины.       — Тебе нормально? — тихо шепнул Ён, разоружая пристальный взгляд мастера.       — Что?       — Ничего, моргай хотя бы ради приличия, — закатил глаза друг и звонко цокнул, кивая в сторону Бу. Мастер ничего не ответил.       Чаепитие продлилось недолго.       Не прошло полчаса, как Уён, который изначально протестовал насчет любых контактов Юнхо и Сохи один на один, все же их оставил.       Выпив две чашечки зеленого чая с чабрецом и мятой, лис уснул в обнимку с Пикси на диване в гостиной. Сначала кошка была сильно против быть прижатой между двумя мужскими руками, угрожая лисице своим грозным гудением с плотно прижатыми к голове ушами, но после нескольких минут уговоров, все же пошла Уёну на уступки. Баф расположился подле — на розовом коврике.       Юнхо и Сохи остались на кухне вдвоем.       Они молчали, поочередно совсем тихо отпивая чай из чашек. Казалось, нужно было что-то сказать — разрезать тишину хотя бы звуком голоса, но на удивление девушки, ей было необычайно комфортно молчать с Юнхо. С ним было приятно молчать. Находясь рядом с ним, она ни на миг не почувствовала неловкости или чего-то схожего.       В голове скопилось чрезвычайно много вопросов. Но ни на один из них не было ответа.       — Юнхо, — Бу тихо окликнула парня.       — Да, Сохи, — внимание собеседника не заставило себя ждать. Он всем корпусом повернулся к ней и приготовился к вопросу, поставив чашку на стол.       — Можно я задам тебе один вопрос?       — Да.       — Кто ты? — девушка внимательно следила за его реакцией, но ничего не произошло. Он не нервничал, смущения тоже не было, просто мимолетно взглянул в ее глаза и снова отвел их к полупустой чашке, пару раз провернув ее в руках.       — Кем, ты хочешь, чтобы я был для тебя? — Юнхо загадочно посмотрел ей в глаза.       — Не уходи от ответа.       — Мне интересно.       — Что вообще происходит? — постепенно дышать становилось тяжело, по телу нарастала дрожь, в глазах начали набираться слезы.       — Прости меня, Сохи.       — За что ты извиняешься?       — За…       — В торговом центре в тоннеле… это ведь был ты? Там был ты, да? — не отрывая взгляда от Юнхо, произнесла Сохи. Голос задрожал, а в глазах скопились слезы. Его лицо снова стало размытым, как и тогда в торовом центре, но она была уверена, что это был именно он.       — Как ты нашел меня там? Откуда там был свет? Как ты здесь меня нашел? Кто ты, черт возьми! Я не понимаю! — с каждым вопросом сердце билось чаще, дыхание уже давно перехватило, а по щекам маленькими теплыми капельками стекали слезы. Она не кричала. Говорила ровно и размеренно, но пережитые за последние несколько дней эмоции рвались наружу огнем пожара.       — Что происходит? Объявления, они ведь были? Пилорус… Эта улица существует, ведь так? Это так? Мне ничего не приснилось, это все было явью, да? Газировка, люстры, музыканты, гадалка, чайная лавка и, наконец… ты… Ты мне не приснился, да? — Её тело содрогалось от тихих всхлипов и мурашек. — Ты прогнал меня из мастерской. Почему?       — Сохи, — мастер аккуратно, почти невесомо, взял ее руку и положил в свою, а она произвольно переплела их пальцы. — Сохи, давай успокоимся. — Он стал поглаживать тыльную сторону ее ладошки большим пальцем. — Я пока не могу рассказать тебе, прости меня.       — Да за что ты все это время извиняешься?!       — Сохи, пойми меня, прошу. Ты все узнаешь. Обязательно. Нужно время.       — Почему ты не взял мое сердце в ремонт? — сильно сморгнув, девушка снова посмотрела на мастера. Взгляд, наконец, сфокусировался на его лице. Сейчас серые глаза смотрели на нее с невероятной печалью, а по одной щеке стекала маленькая, но заметная слеза. Парень тяжело вздохнул и одними губами прозинес:       — Потому что я изувечу его еще больше.